Во власти бога

Использовав атлас, Хорос переместился в цветущую рощу. Там пахучие травы росли по самый пояс, ветки деревьев прятали от палящего солнца, а ветер легонько колыхал листья кустов. Кристально-голубое небо казалось, как никогда высоким, а местность - родной и знакомой. На заднем плане виднелись маленькие горы: серо-бордовые скалы и смешанные леса, прорастающие между ними. Бог узнал этот ландшафт и ту тропу вдали, что изогнувшись вела к ущелью в скале. Там, возле входа в пещеру Трофония вытекали из-под земли Мнемозина и Лета - источники памяти и забвения. Даже на таком расстоянии было слышно, как бурлят потоки их вод, изо всех сил бьются об камни, будто пытаясь заглушить, перекричать друг друга. Хороса с этой местностью связывало множество воспоминаний, как впрочем и с каждым уголком Эллады, где ему не единожды удалось побывать за всю свою долгую жизнь. И бог отвлёкся, задумывавшись, остановив свой взор на птицах, что стремительно летели куда-то за горизонт. Олимпиец следил за траекторией их движения, пока не увидел сидевшего под деревом гиганта. Хорос сразу же понял, кто он, но не приблизился - остался на месте наблюдать. Повелитель пространства внимательно оглядывал его высокий мускулистый силуэт, жёлтые, отблескивающие жаром, глаза со змеиными зрачками, тёмные сухие волосы и грубые отталкивающие черты лица. Хорос хотя и был на сто процентов уверен, что гигант сохранит всё сказанное в секрете, раскрывать свой план не торопился. Бог ждал, зная, что попытка переманить его на свою сторону будет всего одна. - Здравствуйте, господин Орфей, - спустя некоторое величественно сказал олимпиец. И гигант резко обернулся, после чего сразу же замер, уставившись. Он, словно не понимая, к кому были обращены эти слова, оглядывался по сторонам. На лице отразилось замешательство, смутное недоверие и плохо скрываемые зачатки радости. Гигант долго всматривался в спутника, будто не веря в реальность происходящего, а потом быстро опустил глаза. Хорос сразу же заметил сильную нервозность Орфея, вызванную неожиданной, очевидно, первой за многие года, встречей, но виду не подал. А гигант продолжил молчать. Молчать так, словно бы он не проигрывал этот диалог у себя в голове уже неоднократно. Орфей понимал, что никогда не увидит других бессмертных, всегда прекрасно понимал это. Но не мог удерживать полёт фантазии, та и не стал бы. Он наслаждался вымышленной ситуацией, где высказывается, кричит и даже причиняет боль не конкретно Хоросу, а любому, кто хоть как-то причастен к гибели его рода. Орфей думал, что будет злиться, и злиться, как никогда сильно, но гнев так и не вспыхивал. На месте ярости появилась робкость, трепет и ужасно сильный стыд. Стыд за грязные пятна на одежде, что смотрелись особенно мерзко по сравнению с изысканным нарядом Хороса, за запутанные волосы, что выглядили гнездом в отличие от безупречной причёски олипийца, за своё грубое лицо, которое казалось ещё отворительней, если сравнивать с идеальным обличьем бога, за слишком большое тело, хриплый гортанный голос, и даже за объем силы, что мерк на фоне могущества существа перед ним, стыд за всё, за саму свою суть. Орфей выпрямился и расправил плечи, пытаясь подражать безупречной осанке Хороса. - Здра-вству-йте, - наконец-то ответил он, неуверенно, неумело, так, словно бы не пользовался голосом уже десятки лет. Хорос это заметил, как замечал и все предыдущие проявления его эмоций, но тактично игнорировал их. - Орфей, красивое имя, - сказал бог нежно. И было в его голосе что-то успокаивающее, приятное, будто отрывок колыбельной с далёкого прошлого, услышанный очень давно и давно уже всеми забытый. - Так же звали величайшего музыканта всех времён. - продолжил Хорос, но Орфей больше не разбирал его слов. Было так приятно и непривычно слышать своё имя из уст другого, и впервые слышать его настолько красивым. Гигант до сих пор стоял не двигаясь, боясь сказать или сделать что-то не так, боясь совершить ошибку и всё испортить, боясь снова остаться наедине в окружении собственных мыслей: наверняка, примитивных, но от этого не менее терзающих. - Откуда, господин, тебе известно, кто я? - уже намного увереннее, но всё ещё тихо спросил он. Хорос медленно, не прерывая зрительный контакт, сделал несколько шагов навстречу. А Орфей, следя за приближением собеседника, невольно восхищался его невероятной уверенностью, что выражалась в походке, мимике, жестах и втайне завидовал богу. - Господин Орфей, твоя история поистине уникальна, - начал Хорос твёрдо, будто не желая слышать возражений. - Как можно не знать единственного гиганта, управляющего землёй, кто благодаря невероятному уму и способности видеть наперёд предугадал исход войны с богами и отказался участвовать в ней, единственного, кто выжил? - "Но все остальные! Мои братья погибли! И всё из-за олимпийцев!", - хотел сказать Орфей, но воздержался: желание продолжить разговор оказалось сильнее. Гигант понимал, что все считают его глупым и наивным, да и сам склонен был соглашаться с этим мнением, но всё равно знал о существовании слов-пустышок - целых фраз, направленных на получение выгоды. И он пытался найти в интонациях собеседника хоть намёк на неискренность, на лицемерие. Отчаянно искал обман в его тоне, ведь так было бы проще, проще сохранить мировоззрение прежним и жить с ненавистью, словно с броней, защитой от наружности и даже самого себя. - И что тебе... от меня нужно? - робко поинтересовался Орфей, так и не найдя признаков лжи в словах бога. - Тебе ведь что-то нужно - Добавил он, и сразу же засомневался в правильности подобранной формулировки. - Это правда, господин Орфей, - без капли смущения ответил Хорос. А гигант тем временем снова погрузился в собственные мысли, зациклившись на слове - "господин". Всего лишь вежливая форма общения - простая формальность, но эта норма этикета вызывала внутри него целый ураган позитивных эмоций, смешанных с ярким сомнением, что всё громче твёрдило: "недостоин". - И что же это? - задал вопрос Орфей, сгорая от нетерпения. Его мысли быстро проносились в голове, накладываясь друг на друга, строя предположения. - У меня весьма любопытное предложение, - сказав это, Хорос сделав небольшую паузу, намеренно создавая и растягивая интригу. - Но прежде, чем его озвучить, я предлагаю нам переместиться в место покомфортнее. С моей стороны будет невежливо обсуждать дела прям посреди рощи, тем более не предложив стаканчик нектара перед разговором... Если, конечно, ты не против? - Я... вовсе нет, - смущённо ответил Орфей, обескураженный сложившейся ситуацией. Он пытался соображать быстрее и мыслить здраво, старался злиться, вспоминая прошлое, снова ощутить гнев и боль утраты, но вместо них просыпалась всепоглощающая вина за отсутствие этих чуств, за столь быстрое согласие и потакание капризам олимпийца. Но в подобных ситуациях редко отказывают кому-то, в то время, как Хоросу не отказывают никогда. "Трус", - звучало в голове. "Трус" - повторялось раз за разом. Орфей остановил свой взгляд на лице бога - таком спокойном и собранном, когда понял, что всё вокруг плывёт. Он поспешил увидеть, как роща оливковых деревьев, лавров и других типично греческих растений исчезает, а на её месте образуется целый сад из пальм, какао бобов, ананасов, мандаринов и с невероятно ярких цветов. Горячий воздух охлаждался водой из чистого пруда, создавая приятную прохладу, что неслась далеко за пределы водоема к окружающим его каменным фигурам и деревянным тотэмам, к высоким, но лёгким стенам замка, окружающим сад. - Где мы? - поинтересовался Орфей, оглядывая поистине сказочное место, чья атмосфера успокаивала и возбуждала одновременно. - В моем дворце в Эфиопии, - ответил Хорос, следуя маршруту тропинки, взглядом приглашая гиганта идти за собой. Так в тишине они дошли до круглого столика с вазой посередине. Бог указал на стул, приглашая гостя сесть, а после повиновение и сам устроился рядом. Хорос взмахнул рукой - перед ними появились различные вкусности: приготовленное на углях, запечённое в сливочном соусе, мясо, аппетитное овощное рагу, свежие фрукты, залитые мёдом и бокалы нектара. Орфей посмотрел на еду, предвкушая удовольствие, хотя, как и все бессмертные, не испытывала ни голода, ни жажды. Хорос отделил себе больший кусок основного блюда, а меньший поставил на тарелку гостя, как будто этим действием, обозначая свой статус, подтверждая авторитет. - И зачем мы здесь? - наконец-то подал голос гигант, съев примерно половину порции. - Чтобы поговорить в комфортной обстановке, - сделав глоток нектара, непринуждённо ответил Хорос. - Да, но о чём? - снова спросил Орфей и в его голосе послышалось еле заметное упорство. - О моем приложении, - все ещё в спокойной манере продолжил бог. - О каком? - с нетерпением поинтересовался он. - Выгодном для нас обоих. - Хватит увиливать от вопроса! - повысил голос гигант и резко осёкся, продолжив. - Извини. - Хорос безразлично посмотрел на собеседника и улыбнулся пренебрежительно. Каким-то образом, несмотря на существенную разницу в росте, у бога получалось смотреть на гиганта с высока. - Тебе нравится этот дворец? - небрежно спросил олимпиец. - Конечно, - немножко виновато ответил Орфей. - Но я не понимаю к чему этот... - Тогда он твой, - перебил гостя бог. - Что? Зачем? - в голосе гиганта послышалось искреннее удивление, а следом пришло и понимание. - Как обмен на то, что нужно тебе. - Хорос посмотрел на собеседника, будто одним только взглядом указывая на абсурдность его предположения, и сказал доброжелательно: - Ни в коем случае, это жесть доброй воли. А что касаемо моего приложения... Ты в праве и отказаться. - Но зачем это тебе? - Абсолютно незачем, - ответил бог и посмотрел на гиганта как-то виновато... Просто... Я считаю, что ни один бессмертный не заслуживает быть изгоем. Особенно учитывая то, что у нас нет оснований тебе мстить или тебя наказывать, а следовательно ты равен богам и титанам... Мне очень жаль за то, что случилось. И прошу прощения, хоть лично я и не убил ни одного гиганта... Я знаю, что один маленький подарок нечего не исправит, но это лучше, чем нечего. - Как только речь перестала звучать, преграда, отделяющая скорбь и ярость, словно исчезла и чувства нахлынули на Орфея с новой силой. Возможно, дело в интонациях, подобных словах или в выбранном моменте, но он сразу же вспомнил ту боль, что чувствовал последние столетия, когда бродил по миру без пути, цели и дома, без причины идти дальше, но также без передышок, ведь причин останавливаться у него тоже не имелось, как одинокий зверь, презираемый бессмертными и заставляющий людей пускаться в бегство, никем не понятный и всеми забытый, всегда один и всегда одинокий. Его злость на олимпийцев достигла своего апогея, и Орфей только благодаря усилиям воли сдержался, чтобы не закричать. Он смотрел в одну точку, будто впервые осознавая своё положение, жалея себя и вместе с тем ненавидя. Обостренные чувства гиганта с каждой новой секундой вспыхивали всё сильнее, словно давно зажитые шрамы, что начинали кровоточить. Всё новые эмоции смешивались между собой, преодолевая очередные пределы горя, пока в один момент Хорос не поставил руку ему на плечо. Это заботливое прикосновение, будто бы остановило цепную реакцию, постепенно возвращая Орфея в реальность, возвращая ему ясность ума. Гигант всё ещё злился на олимпийцев, но не на Хороса, только не на него. - Я понимаю, - ласково произнёс бог с невероятной искренностью и откровенностью, будто бы освобождая собственный разум от предрассудков, обнажённая перед собеседником душу. И Орфей поверил ему так легко, и так сильно, словно бы теперь уже не мог поступить иначе, словно бы верить стало единственным, чего он сейчас желал. С того момента разговор продолжался на совершенно другом уровне. Орфею казалось, будто они знакомы уже не первый год. Он ещё никогда не ощущал такой потребности излить кому-то душу и ни разу не чувствовал настолько глубокого понимания. А Хорос в свою очередь умел поддерживать разговор, умел слушать и отвечать. Отвечать так, как того от него хотели, делать то, чего ожидают и реагировать в точности, как требуется. Ни разу за последующий диалог не возникало конфликтов, неловких пауз или хотя бы малейшей недосказанности. Всё получалось плавно и как-то само собой. Беседа длилась часами, пока солнце медленно пряталось за горизонтом и спустя время выходило оттуда вновь. Тогда Хорос наконец-то решился рассказать об причине своего визита, медленно и последовательно объясняя свой план. "...Как по мне, это единственный бескровный способ получить своё", - закончил бог и перевёл взгляд на задумчивого Орфея, который всё это время внимательно слушал. - Так а почему Зевс будет против? - спустя несколько минут спросил он. - Что? - с искренним недоумением поинтересовался Хорос. - Почему Зевс будет против?... Ты ведь сказал, что не пытаешься отнять у него вселенную, а просто создать свою, так в чём тогда проблема? - Проблема в том, что в Зевса монополия на власть, - с иронией в голосе ответил олимпиец. - Не понимаю... - Одно дело править вселенной, а совсем другое - осознавать, что эта вселенная не единственная в своём роде... Он имеет единоличный контроль над всем, хоть мало мальски значимым. Ты можешь делать что угодно: накапливать ресурсы, строить дворцы или управлять теми, кто ниже статусом, но ни в коем случае не стоит даже пытаться выйти из его зоны влияния... Этого он не простит никому. А если хотя бы у одного получилось, почему бы не попробовать и другим? - И это единственная причина? - удивился Орфей. - Нет, не единственная, но поверь, её более чем достаточно, - продолжил объяснения бог. - Вторая: Зевс очень не любит бессмертного, которого нам нужно освободить. - Точно, - прокомментировал гигант. - Но существует и третья: просто потому что Зевс может. И я имею ввиду то, что он может остановить нас без каких-либо усилий, - совершенно серьёзно сказал Хорос. -Против Зевса выступали сильнейшие мира сего, и ты сам знаешь, что с ними стало теперь. Сила громовержца огромна, необъятна и почти безгранична. Следовательно, если он как-то узнает об моих действиях, всему сразу же придёт конец... Так что можешь не отвечать сразу, а подумать некоторое время, чтобы... - Я с тобой, - перебив собеседника, уверенно согласился гигант. - Рад это слышать...