Guillain - Barre

«Мы ничего не можем сделать, болезнь прогрессирует» Эти слова остались глубоко в памяти парня, который по роковому стечению обстоятельств в скором времени мог распрощаться со своей дееспособностью. Обычно при такой болезни, как синдром Гийена-Барре, большинство людей выздоравливают без видимых признаков, таких как полный паралич конечностей, но существует и небольшой процент тех, кто рискует испытать весь «букет» этого недуга на себе. В таких случаях врачи не дают точного прогноза на выздоровление пациентов с последней стадией заболевания, при которой отупляется восприятие нервных тканей. В такие моменты понимаешь, как дорога́ становится возможность осязать, чувствовать, ходить, ощущать такие внешние факторы, как снег, дождь, ветер и лучи палящего согревающего солнца. Казалось бы, такая мелочь, но настолько важная способность, что потерять её — значит распрощаться с полноценной жизнью и обречь себя на безрадостное существование, которое рано или поздно могло привести либо к смерти, либо к выздоровлению — что мало вероятно. Лечение подобного редкого заболевания заключалось в том, что больного пациента немедля госпитализировали для дальнейшего наблюдения в стационаре. Сонхва каждый день принимал множество таблеток, но в какой-то момент они просто перестали помогать. Его отправили домой, полагая, что болезнь отступила и больше нечего бояться. Но с каждым днём просыпаться становилось всё страшнее — Пак чувствовал все симптомы, которые у него были на первых стадиях, но в более смягчённой форме. Он будто бы жил в постоянном страхе: всё его нутро не верило в излечение, словно это было далёкой перспективой, до которой невозможно добраться. С каждой прожитой минутой Сонхва всё ближе приближался к возможному роковому концу. Раньше голову парня часто посещали мысли о суициде, как единственная возможность избежать своей судьбы, но с появлением любимого человека в его жизни всё изменилось. Словно бы исчезла та боль, которую он испытывал год назад, но на смену ей пришёл и страх признаться о своём недуге ни о чём не подозревающему Юнхо. Этот светлый и милый парень появился в его жизни очень неожиданно и остался жить в сердце, не спрашивая на то разрешения. Роман закрутился слишком быстро: невинные поцелуйчики тут же перешли в страстные поцелуи, а те, в свою очередь, переросли в жаркие ночи. Лишь с Юнхо он мог забыть о своей неполноценности, дышать полной грудью и наконец-то начать жить, как здоровый и счастливый человек. Жаль, что этот период счастья продлился совсем недолго — болезнь снова дала о себе знать. Пак знал, что было неправильным держать своего парня в неведении столько времени, но так не хотелось обременять его своими проблемами и портить страшной правдой их прекрасные дни вместе. Сонхва тогда не знал, как лучше преподнести эту нелицеприятную информацию и потому в один июльский вечер, лёжа на груди любимого в их тёплой постели, спросил: «Ты бы остался, если бы меня парализовало?» Этот вопрос заставил Юнхо напрячься: он опустил взгляд на чёрную макушку Сонхва, который словно бы боялся посмотреть ему в глаза. «С чего вопросы такие?» «Просто так, стало интересно, смог бы ли ты пойти на такое…» «Тогда да.— ясный ответ без капли неуверенности поверг Хва в шок, и он приподнялся на локте, пронзительно заглядывая в карие глаза напротив, — Ну, а что? Ты будешь отличной секс-куклой, всегда готовый.» «Придурок» Это был последний их разговор на подобную щепетильную тему, потому что следом пошли сильные осложнения: однажды Сонхва стало трудно дышать, и Юнхо немедля вызвал «скорую». Именно тогда груз ответственности взгромоздился на его плечи, и стало совсем не до шуток. Практически не отходя от больничной койки любимого, Чон не мог простить себе подобной невнимательности к его здоровью. Неужели Хва настолько боялся признаться, что держал в секрете свой недуг целый год? Юнхо хотелось прибить своего недоумка, который хоть и был старше, но по поведению не отличался от школьника, боявшегося нести дневник для проверки родителям. Сейчас врачи лишь пожимали плечами, потому что самочувствие пациента ухудшалось с каждым днём: он не приходил в сознание долгие три дня, а все его показатели практически «плясали» на экране аппаратов, которые поддерживали в нём остатки жизни. Держа холодную руку со множеством проводков, Юнхо молился, чтобы его хён поправился, и, наконец, улыбнулся ему тёплой и нежной улыбкой. Лишь на четвертый день показатели относительно начали приходить в норму, и Сонхва даже на мгновение открыл глаза. Врачи тут же выгнали ошеломённого Чона из палаты, и тот уже у дверей ожидал новостей о самочувствии своего возлюбленного. В глубине души он надеялся на положительный прогноз о здоровье хёна, но ровно до тех пор, пока лечащий врач Хва не сказал ему обратное. «У Господина Пака частичная парализация конечностей, без немедленного лечения это может привести к параличу всего тела. Нам нужны контакты человека, который сможет о нём позаботиться. Для начала ему нужно пройти полный курс физиотерапевтического лечения.» Юнхо сидел у кровати старшего и с замиранием сердца ожидал его пробуждения: медсестра вколола тому в вену какой-то препарат, который должен был нормализовать сердцебиение брюнета. Почему жизнь так несправедлива к ним? За что этому прекрасному человеку, который в своей жизни мухи не обидел и слова дурного никому не сказал, такие мучения? Неужели не нашлось более подходящей кандидатуры для подобной божьей кары или она ударила по ошибке? Почему сейчас им приходиться отдуваться за чью-то оплошность и терпеть все удары судьбы? Многие вопросы не давили Чону покоя, плотно засев в его голове в период ожидания пробуждения Сонхва. Когда знакомый голос вырвал Юнхо из долгих размышлений и заставил поднять красные опухшие от слёз глаза на своего перепуганного хёна, он на секунду растерялся. Сонхва раскрыл глаза от испуга и истошно закричал, заходясь в плаче. Чон тут же обнял его за плечи настолько сильно, насколько позволяло ему их неудобное положение.  — Тише. — Успокаивающе шепчет он ему на ухо, еле сдерживая собственные слёзы, — Ты не один, слышишь? Я рядом, мы справимся. На последних словах тело Сонхва понемногу начало расслабляться, и он уткнулся в шею младшего, по милому шмыгая носом. Сейчас ему так хотелось обнять его в ответ, но мучительное ощущение пустоты и полной потери контроля над своими руками и ногами, не позволяло сделать даже подобной мелочи. Он по многу раз прогонял в голове это мгновение, но не ожидал, что оно станет настолько страшным и неожиданным. Было ощущение, словно его голову пришили к мёртвому телу. Видимо, в дальнейшем это послужит одним из сложнейших испытаний в их отношениях, которое либо убьёт их обоих, либо поможет понять истинность их чувств. В независимости от выбора Юнхо, Сонхва ни в коем случае не будет осуждать его: если тот пожелает уйти — он лишь пожелает ему удачи. Пак ни в коем случае не хотел стать обузой для процветающего молодого парня, который был не достоин всего этого. Он не должен губить лучшие годы на калеку, инвалида-колясочника, и растрачивать своё драгоценное время на безрезультатное ухаживание за ним без малейших перспектив на будущее. Он достоин лучшей жизни. Как в тумане прошла неделя нахождения в стационаре, во время которой Сонхва учили существовать в кресле-коляске. Юнхо всегда бережно поднимал его неподвижное тело на руки и аккуратно устраивал в коляске, после чего целовал в щёку и вывозил из палаты в кабинет физиотерапии. Там, по нескольку раз на дню, ему разминали ноги и руки, и с помощью аппаратов поддерживали мышцы в тонусе. Чон всегда был рядом, а иногда даже вместо медсестры осуществлял нужные упражнения. Было заметно, что Юнхо лишь внешне показывал свой оптимизм, но за редким исключением контроль над его мыслями переходил в руки внутреннему реалисту. Он надеялся, что всё изменится, что Сонхва станет лучше, что его дееспособность вернётся к нему и они наконец смогут жить так, как раньше, но это было невозможно. Лечащий врач Пака готовил их к самому худшему исходу, заставляя Юнхо каждую ночь подрываться со своего стула рядом с кроватью парня и судорожно прощупывать его пульс. Страх потерять любимого человека перекрывал доступ к кислороду, не позволяя вздохнуть ни секунды. Сонхва словно бы ходил по краю между жизнью и смертью на тонкой верёвочке, балансируя и срываясь то в одну, то в другую сторону. Ему всегда либо становилось невыносимо плохо, либо настолько легко, что казалось, будто бы не было никакой болезни — среднего не дано. В такие моменты Чон понимал, насколько тонка та грань, которая держит его парня на плаву. Когда Хва выписали домой, прописав ему кучу таблеток и назначив курсы физиотерапии, Юнхо прочувствовал на себе все «прелести» заботы о парализованном человеке. Сонхва же привыкал к жизни без возможности ходить, касаться предметов и чувствовать прикосновения своего парня к рукам, которые всегда были ему жизненно необходимы. Всё кардинально изменилось: поначалу Чон просто источал оптимизм, носил его на руках по квартире, заботливо мыл худощавое тело, кормил с ложечки и, казалось бы, принял роль няньки для инвалида. Но это продолжалось ровно до тех пор, пока он не сорвался. Юнхо тогда сидел на краю кровати, печатая что-то на экране телефона, пока Сонхва терпеливо лежал, гипнотизируя его спину. Он хотел бы сейчас приподняться и подвинуться к своему парню, приобняв его сзади и устроив подбородок на широком плече, но в данную минуту это всё казалось до одури непосильной задачей. Пак не знал, кому с таким энтузиазмом строчит младший… Неужели он нашёл кого-то на стороне?  — Юно~а, — зовёт он, сверля недовольным взглядом белый затылок парня, — кому пишешь? Юнхо заметно напрягся в плечах и медленно повернул голову в сторону непонимающего хёна. Один его взгляд источал усталость и раздражённость, которую тот так отчаянно старался скрыть за маской дружелюбия и позитива. Он действительно устал и Сонхва не мог судить его за это. Он ни раз поднимал тему расставания, но Чон всегда одним лишь взглядом заставлял старшего заткнуться и больше не произносить ни единого слова о разрыве.  — Прости, Джиу просто напомнила, что завтра подменит меня на работе. — он откидывает гаджет в сторону и медленно подползает к Сонхва, кладя подбородок на его чёрную макушку, — У нас будет время сходить в больницу и прогуляться, что думаешь?  — У меня нет настроения гулять, Юнхо. — устало вздыхает Пак, прикрывая слезящиеся глаза, — Прости меня.  — За что? — он потирается щекой о мягкие волосы, вдыхая аромат шампуня, — У тебя снова депрессия?  — Нет… — мычит, пытаясь сдержать подступившие слёзы, — Я так не хочу быть обузой для тебя… И потому готов отпустить. Сонхва задыхается от слёз, говоря эти болезненные для сердца слова. Он понимал, что процент выздоровления на последней стадии слишком мал: рано или поздно его настигнет смерть, и от этого никак не уйти. И потому не хотелось держать рядом с собой Юнхо, который будет тяжело переносить его потерю. Лучше расстаться сейчас, чтобы он смог адаптироваться и встретить кого-то, кто залатает брешь в его сердце.  — Мы говорили об этом. — грозно произносит он, требовательно взяв длинными пальцами подбородок Сонхва и за него притянув его лицо ближе к своему, — Если ещё раз услышу хоть одно слово о расставании, то знай, меня ничего не остановит от того, чтобы отшлёпать тебя. Пак послушно кивает и Юнхо тепло улыбается, опуская взгляд на пухлые потрескавшиеся губы. Парень тяжело сглатывает, ощущая, как ладони младшего опускаются на линию его челюсти (после парализации лицо и шея стали более чувствительными к прикосновениям), и как чужие губы обхватывают собственные, сминая их в нежном поцелуе. По телу тут же проходит разряд, стихающий ближе к паху. Волшебное ощущение… Чон тут же наглеет, впуская в ход язык. Подобная наглость не ускользает от внимания Хва и вырывает из его уст довольный стон, который тут же теряется между их губ. Жар и напор горячего парня, который долгие месяцы лишь в мечтах представлял долгожданный секс со своим возлюбленным, окончательно снёс крышу Сонхва. Он был готов абсолютно на всё — пусть даже Юнхо возьмёт его, словно безвольную куклу, лишённую возможности сопротивляться. В принципе, Хва не имел и малейшей мысли о сопротивлении: так хотелось почувствовать тепло чужого тела, испытать волну удовольствия, которая хотя бы на мгновение вернула бы его к полноценной жизни… На мгновение оторвавшись от таких притягательных губ, распухших после продолжительного поцелуя, Юнхо опускается на шею, целуя каждый отдельный участок тёмной кожи. Сквозь пелену он чувствует прерывистое дыхание своего хёна и развратные стоны, которые словно песня ласкали его уши. Свободной рукой блондин находит край футболки Сонхва и тянет за него вверх, оголяя часто вздымающуюся грудь. Пак стонет, ощущая чужие влажные губы на своём соске, и, прикрыв глаза от удовольствия, откидывает голову на подушку. Чон резко приподнимается и накрывает тело хёна своим, не отвлекаясь от его груди и выступающих ключиц. Проскользнув рукой между их тел, он тут же останавливается, непонимающе глядя на разгорячённое лицо Сонхва.  — Эм… — мычит он, когда Пак распахивает глаза и, наконец, понимает, что вызвало недоумение у младшего. — Ты ничего не чувствуешь …там, да? Тяжело сглотнув, Сонхва опускает взгляд на ладонь Юнхо на своём паху: у него не встал.  — Мне так жаль… — шепчет старший сквозь неловкость, — Но может я смогу помочь тебе, примерив на себя роль секс-куклы, помнишь?  — За кого ты меня принимаешь, хён? — вздыхает Юнхо, переместившись на своё место рядом с парнем, — Я не собираюсь делать этого только для собственного удовлетворения.  — Но… — он поворачивает голову в сторону погрустневшего блондина, но тот отводит взгляд.  — Не хочу ничего слышать. — взяв с прикроватной тумбочки несколько таблеток, он одной рукой приподнимает голову Хва и помогает ему запить их водой. — А теперь спи и ни о чём не думай. С этого момента и начались те испытания, которые так пугали Сонхва…