Guillain - Barre

Каждый день Юнхо становился всё больше непохожим на себя: в нём будто бы умирала любовь, которую он когда-то испытывал, а на смену ей приходило нечто неизвестное, неправильное — мерзкая, отвратная сущность, прилипшая словно вязкая субстанция к кристально чистой душе. Она словно бы съедала в любимом человеке остатки тех чувств, которые были раньше. Поначалу всё было более менее стабильно — Юнхо приходил домой уставшим, провожал до двери своего друга — Хонджуна, который подменял его и заботился о Сонхва, пока тот был на работе, и, устроившись спиной к возлюбленному на кровати чуть ли не у самого края, засыпал. Паку лишний раз было неловко и страшно беспокоить его сон, чтобы попросить принести стакан воды. Зачастую приходилось терпеливо дожидаться утра, терпя неприятное першение в горле. Сонхва был благодарен своему парню за всё, что он делал, и потому терпел все его психи и нервные срывы. Однажды, проснувшись посреди ночи, брюнет услышал тихий плачь. Плечи Чона содрогались от приступов, и он непрерывно шмыгал носом, стараясь успокоиться.  — …Юнхо? — аккуратно позвав своего парня, Сонхва заметил, как тот затих и расслабился. -… Ты плачешь из-за меня? Но тот не ответил, видимо, притворившись спящим. Что ж, Пак не собирался навязываться и лезть к нему в душу: придёт время, и он выскажется без посторонней помощи. Честно, Сонхва сам чувствовал себя паршиво: мало того, что считал себя обузой, так ещё к нему вернулись боли в груди. Он словно задыхался, ощущая, как сердце бьётся с бешеной скоростью в надежде вырваться из грудной клетки. Врачи не давали точного объяснения подобным «приступам» и выписывали парню всё больше и больше новых успокоительных и обезболивающих таблеток. Не то, чтобы они не давали должного эффекта — лишь временно снимали боль, а затем всё вновь возвращалось в прежнее русло беспрерывных мучений. Секунда за секундой давались Паку с трудом, и никто не мог помочь ему перенести ту психологическую боль, которую он испытывал постоянно. Юнхо, правда, старался хоть как-то облегчить его физические, но далеко не душевные муки. Здесь он, наоборот, был инициатором. «Заебало!» Подобное слово стало привычным в его лексиконе — он выражался так постоянно, не выдерживая груза ответственности, сексуальную неудовлетворённость, тоску по прикосновениям и ласке своего парня, по их ежедневным прогулкам и свиданиям… Юнхо всегда разрывался между двух огней: с одной стороны — уход за парализованным возлюбленным, а с другой — работа, без которой он бы не смог оплачивать дорогостоящие процедуры, миллион всевозможных таблеток и вызывать на дом массажистов и медсестер, которые ставили Сонхва уколы и капельницы. Всё лечение, в целом, было дорогим удовольствием, ради которого нужно было пахать сверхурочно. Он мало того, что уставал на работе, так ещё и по приходу домой ему нужно было выполнить перечень необходимых упражнений с Сонхва. Конечно, срывы стали чуть ли не ежедневными прихотями его нервной системы. Было даже такое, что он уткнулся в колени Пака, пока лейкой смывал с его тела пену, и захныкал, словно маленький ребёнок. Обхватив его бедра руками, он продолжал заливаться слезами, слушая, как тот обеспокоено спрашивал в чём же дело… А дело было в том, что он просто устал. Устал быть сильным ради своего парня, чтобы тот не терял надежду… Но с каждым прожитым днём надежда угасала в нём самом. Как бы ему хотелось вернуться на несколько месяцев назад и прожить хотя бы один день с полноценным Сонхва, который прыгал к нему на руки, когда он возвращался домой; целовал, обхватывая его шею руками; ощущал и реагировал на все те прикосновения, которые дарил ему Чон во время секса. Сейчас это всё кажется таким далёким, недосягаемым — несбыточной мечтой сумасшедшего любящего парня, терпение которого иссякало с каждым днём. Возвращаясь домой с работы, по дороге он видел гуляющие за руки парочки, наслаждающихся обществом друг друга. Провожая их завистливым взглядом, он представлял, как вернётся в их с Сонхва квартиру и ощутит на себе объятья любимого человека. И, уже стоя на пороге, поймёт, что никто не подбежит к нему и не обнимет, как прежде… Встретившись на кухне с Хонджуном, готовящем ужин для Сонхва, Юнхо вновь вернётся в суровую реальность. Он был благодарен другу за заботу о своём парне и всегда предлагал ему деньги за трату его времени, но тот постоянно отказывался, объясняя это тем, что ему нравилось проводить время с Сонхва и потому он готов бескорыстно помогать ему. Что ж, Чон был не против подобной благотворительности.  — Юно~а, как дела на работе? — спрашивает Сонхва с искрящимися радостью глазами при виде своего парня, — Я так скучал по тебе! Надеюсь, эти выходные ты проведёшь дома?  — Прости, я… — он устало вздыхает, замечая перемену во взгляде брюнета, — Послушай, эти выходные с тобой проведёт Хонджун, ладно?  — Но… — шмыгает носом Пак, откидывая голову на подушку — сейчас он бы хотел прикрыть своё лицо руками, — Мы и так мало проводим времени вместе…  — Блять, хён! — резко вырывается из уст Юнхо, и по шее Сонхва тут же пробегает неприятный холодок, — Ты хоть понимаешь, что я батрачу целыми днями на работе для того, чтобы оплатить твоё лечение? Если я буду постоянно сидеть дома, думаешь, сможешь долго продержаться без нужных препаратов?! — Кричит он, беря в руку коробку использованных уколов и бросая её в стену, — Я, блять, боюсь тебя потерять и поэтому пашу, как ишак! Когда до тебя, наконец, дойдёт это, Хва? Сонхва молчит, испуганным взглядом наблюдая за своим парнем, который бросил в стену очередную использованную ампулу для шприца. Сейчас, наблюдая за очередным нервным срывом Юнхо, он понимает, насколько сильно боится его гнева: сердце вновь ускорило свой ритм, а лоб покрылся испариной. К глазам снова подступили предательские слёзы, которые не ускользнули от внимания блондина. Тот тут же подбежал к кровати и упал на колени рядом с ней.  — Прости меня, хён, — он утыкается лбом в край кровати, накрывая лежащую рядом руку парня своей ладонью. — я такой придурок. Мне не стоило срываться на тебе, ведь ты ни в чём не виноват. Я очень сильно люблю тебя, Хва. Сонхва склоняет голову в сторону Чона, и тот тут же ловит его взгляд, наполненный болью и тоской. Он был не в силах обижаться на младшего, потому что сам не знал, как поступил бы, будь на его месте. Скорее всего, сбежал бы, как последний трус.  — Всё в порядке. — шмыгает Пак, — Ты правда стараешься, и я ценю это. Но мне бы хотелось проводить с тобой больше времени, Юнхо, потому что у меня и так его очень мало.  — Не говори так…  — От этого не убежать, — прерывает его Сонхва, — я уже давно принял свою судьбу. Поэтому прошу, будь рядом.  — Хва…  — Обещай мне. — требовательно заявляет он, устремляя ледяной взгляд на младшего, — Я не хочу умереть, не насладившись вдоволь проведёнными с тобой своими последними днями. Пожалуйста, Юнхо…  — Я постараюсь. " Спасибо " В последующие дни Юнхо отпросился с работы и смог провести с Сонхва долгожданные выходные. Он катал его на коляске по ночному городу, то и дело потуже затягивая ему на шее шарфик, чтобы не продуло. В первый раз Пак чувствовал себя настолько свободно и раскрепощённо: они, наконец-то, гуляют вместе, как в прежние времена. Счастливо смеялись, когда Юнхо, разогнавшись, прыгал на педали коляски и они вместе катились с горки. Многие моменты Сонхва хотел бы запечатлеть в своей памяти: как они кормили голубей, как Чон поил его горячим шоколадом, как целовались под полной луной и как вместе загадывали желание под падающую звезду. Эти выходные стали лучшими за прошедшие месяцы благодаря Юнхо. Эх, жаль, что вскоре всё вернулось в прежнее русло… Нет, Сонхва не жаловался, когда его уставший парень приходил домой и сразу же заваливался спать; когда забывал поцеловать его перед уходом на работу и когда снова оставлял на попечение Хонджуну. Он был не в том положении, чтобы возражать. Признаться честно, его мир сузился до одной единственной мысли, которая не оставляла его в покое ни на секунду. Да, он хотел умереть, чтобы оставить в покое Юнхо и Хонджуна, которые делали всё ради его выздоровления. Будь у него контроль хотя бы над руками — нашёл бы способ уйти тихо, словно его никогда и не существовало в этом бренном и жестоком мире. Сонхва просто устал быть зависимым. Его зависимость дошла до той поры, когда элементарно сходить в туалет без посторонней помощи — было просто невозможно. Если бы он знал, чем это всё обернется, распрощался с жизнью намного раньше не будь Юнхо. Только ради него он задержался на этом свете… По щекам вновь начали катиться слёзы, и парень поворачивает голову, пытаясь обтереться об подушку. В глазах читался ужасающий страх неизвестности, нежелание встретиться с ещё более жестокими ударами судьбы и та грусть, появляющаяся при одном лишь взгляде на мучение любимого человека. Было ощущение, будто вместо души в нём зияла дыра — пустота и неполноценность стали для него привычными чувствами. Почему никто не видит, что ему тоже тяжело? Все желают помочь, хотя Хва в подобной помощи не нуждался — он просто хотел любимого человека рядом, здесь, сидящего с ним на кровати и смотрящего вместе фильм. Может, у него был бы всего месяц, но наполненный счастливыми воспоминаниями с Юнхо… Зачем эти лишние брыкания, если от прежних них уже ничего не осталось? Возможно, Сонхва уже давно умер внутри и просто доживает в агонии последние мгновения. Но способен ли кто-либо понять это? Юнхо, кажется, сейчас живёт лишь одной мыслью поставить его на ноги, сохраняя оставшиеся крупицы надежды. Он, видимо, ещё не понял, что все попытки тщетны.  — Ты не выпил лекарства. — все мысли тут же улетучиваются, и Сонхва вздрагивает, непонимающе глядя на Хонджуна, который принёс воды в бокале и несколько таблеток. — Знаю, ты просил оставить тебя в покое, но врачи не рекомендовали пропускать режим приёма таблеток. Он подходит ближе и садится на край кровати, одну руку запуская под плечи Сонхва, чуть приподнимая за них, чтобы тот не захлебнулся водой. Парень послушно запивает таблетки и вновь откидывается на подушку, прикрывая глаза.  — Как чувствуешь себя? — аккуратно интересуется Ким, ставя бокал на прикроватную тумбочку. — Извини, но я слышал, как ты плакал.  — Я не хочу об этом говорить. — фыркает Хва, отворачиваясь от Хонджуна.  — Это из-за Юнхо, верно? Он снова кричал на тебя? — Сонхва закатывает глаза и надувает губы, делая вид, будто не слышит бредни этого парня, который, видимо, решил поиграть в психолога и нагло влезть в их с Чоном отношения. — Знаешь, я знаю Юнхо намного дольше, чем ты… И могу сказать, что он довольно эксцентричный и непостоянный, но если дело касается людей, которых он любит, то сделает всё ради их благополучия. Ты, может быть, подумаешь, что я его защищаю, так как являюсь другом этого оболтуса…  — Почему ты говоришь мне то, что я и так знаю?  — Я просто переживаю за вас, парни, сейчас вы проходите самые настоящие испытания… И… Я вижу, как Юнхо ведёт себя… Ещё и эта Джиу появилась, чёрт бы её побрал… — На этих словах Хонджуна Сонхва повернул голову и посмотрел так, будто видит его впервые, — Я снова ляпнул лишнее? Блять… С этого момента мир Сонхва затрещал по швам. Неужели Юнхо намеренно врёт ему, а сам зависает на работе с этой девушкой? Почему тогда продолжает мучать его, давать невыполнимые обещания, говорить слова любви, если его сердце больше ему не принадлежит? Больше Сонхва уже не мог доверять Юнхо, как прежде: в его глазах он был лжецом и мерзавцем, который лишь прикрывался своими благими намерениями заработать деньги на его лечение, а сам трахался с этой стервой Джиу. На сей раз все элементы пазла, наконец, встали на свои места, сложившись в весьма неприятную картину: бесконечные уведомления на телефоне, не дававшие покоя даже ночью, задержки Чона на работе и, конечно, же, его холодные равнодушные глаза. Если он перестал чувствовать что-то к нему, если любовь угасла, то почему он продолжает мучить их обоих?! «Хён, я говорил тебе уже, что это лишь твои бредни, ничем не подкованные» Пустые отговорки, ставшие уже до одури банальными и глупыми. Неужели он считает, что Сонхва настолько слепой, что не замечает перемен в нём? Его поведение, манеры, да само отношение Юнхо к нему изменилось… Или он думает, что если Хва прикован к кровати, то все его похождения проходят мимо него? Хах, грустно осознавать это, но на сей раз Сонхва действительно больно. Как бы часто он не поднимал в разговоре тему расставания, ему правда было тяжело отпустить Юнхо. Неужели на сей раз он правда сломлен? «Иди ко мне» Юнхо сидит в своём кресле и приглашающе хлопает ладонями по своим коленям, подзывая стройную черноволосую девушку к себе. Та поспешно цокает каблуками по полу и послушно залезает к нему на колени, кладя руки на широкие плечи. «Не боишься, что твой ненаглядный узнает о нас?» Красные губы расплываются в ухмылке: несколько хищной и плотоядной, делающей девушку настоящей охотницей. «Не узнает, он слишком глуп для этого» Сонхва резко просыпается, пытаясь отдышаться после очередного приступа истерического плача. Такие сны стали довольно частым явлением, потому как каждую ночь посещали голову парня. Он зарывается носом в подушку и вновь отдаётся во власть своих страхов, которые уже убили в нём последние частицы радости. Ему хотелось укрыться одеялом с головой от этих мерзких мыслей, скрыться, спрятаться от постоянных раздумий о том, чем Юнхо на самом деле занимается на работе. Но разве это возможно? Подобными вопросами он ещё больше загонял себя в капкан, без малейшей возможности выбраться из поглощающего его одиночества и пустоты. Всё, что ему оставалось, так это доживать свои дни с этой ужасной болью и тоской по объятьям и поцелуям любимого. Слёзы текли градом только от одной мысли, что это всё достаётся не ему, а какой-то Джиу. Разве Юнхо действительно мог так поступить с ним? Вот так выбросить на помойку всё, что у них было, ради секса? Ах да, ради секса с ПОЛНОЦЕННЫМ человеком. Точно. Сонхва же неполноценен. Бракованный, словно поломанная кукла, и выброшенный на помойку безразличия.  — Хён? — доносится совсем близко родной голос, и слёзы предательски капают на подушку, — Тебе приснился кошмар? Тебе больно? Эй, Хва? — он тормошит его за плечо, пытаясь добиться от парня хотя бы слова, — Хва? Что с тобой? «Ненавижу это» Юнхо приподнимается на кровати и включает светильник рядом с подголовником, вглядываясь в опухшее от слёз лицо любимого. «Ненавижу быть слабым и беспомощным» Он помогает Сонхва сесть и даёт ему попить воды, которая слегка нагрелась и уже не освежала. В его взгляде читалось волнение и беспокойство, а руки даже слегка дрожали на плечах брюнета.  — Как ты себя чувствуешь? «Отвратно» — проносится в мыслях, но Хва почему-то решает ответить так, как всегда:  — Нормально, не беспокойся.  — Ты снова врёшь мне, так? — устало вздыхает, потирая пальцами переносицу, — Что происходит?  — Ничего.  — Опять врёшь. Сонхва хочет отвернуться, но его требовательно хватают за подбородок и заставляют посмотреть в карие глаза. Он краснеет под пристальным взглядом Чона и постыдно опускает свой на его губы. Наверное, сейчас он выглядел жалко с растрёпанными волосами, опухшим лицом и побледневшими губами, которые были слегка солёными от слёз.  — Расскажи мне, пожалуйста. — просит парень, и Сонхва закусывает губу, ощущая на языке солёный вкус. В его голове крутилась тысяча комбинаций вопроса, который беспокоил Пака больше всего, но он опускается до обыкновенной банальности:  — Признайся, ты спал с Джиу? Он поднимает глаза, чтобы видеть потерянный и напуганный взгляд Юнхо, который, видимо, совсем не ожидал подобных ночных расспросов. Сонхва мог прочесть по одному лишь взгляду все мысли любимого и найти ответ, который меньше всего хотел сейчас услышать.  — Хва, я… Прости. «Значит, это правда» Так глупо было ждать от Юнхо абсолютно иного ответа… О чём он только думал, задавая этот вопрос? Что в младшем проснется совесть и он на худой конец соврёт? Хотя… Это было бы ещё хуже.  — Думаю, наши отношения пришли к своему логическому концу. — вздыхает Сонхва, щекой пытаясь стряхнуть со своего плеча тёплую ладонь парня, — Видимо, ты оставался со мной из жалости, так? Какой же ты… Мудак.  — Хён, постой… — Юнхо старается обнять Сонхва, но тот мотает головой из стороны в сторону, не позволяя ему прижаться к себе, — Блять, подожди, дай мне объясниться!  — А не слишком ли поздно, Юнхо? — фыркает он, — У тебя было время всё рассказать мне! Почему ты продолжал доказывать мне, что ничего не было, а сейчас вот так просто признаёшься в обратном?  — Потому что… Я не знаю.  — Я понял тебя. Уже поздно, хочу спать. — чеканит Сонхва, терпя на плечах прикосновения рук Юнхо, который помог ему лечь на кровати. Тут же закрыв глаза, он чувствует рядом тихое дыхание Чона, а затем скрип кровати. До боли сжав губы в тонкую полоску, он ждёт, пока тот уснёт. Когда эмоции полностью переполнили чашу спокойствия Сонхва, а осколки разбитого сердца больно врезались в лёгкие, он понял, что не может дышать. Почему он настолько жалок, что все вокруг его жалеют и боятся элементарно признаться? С этого момента его мир не просто колыхнулся: он обрушился прямо на глазах. Утром Юнхо как всегда дал Сонхва необходимые препараты и, дождавшись прихода Хонджуна, уехал на работу. Проведя в раздумьях почти целую ночь, Пак понял, что никому не сдался в этом мире и что для всех он — лишь обуза, брошенный на произвол судьбы котёнок, которому захотелось помочь. Может, до этого момента он до конца не разобрался в своих желаниях, но сейчас всё было чисто, как лист бумаги. Безусловно, Пак поступал неправильно по-отношению к людям, которые искренне желали помочь ему, но, растеряв абсолютно все жизненные ориентиры и цели, он не мог поступить по-другому. Вероятно, это станет роковой ошибкой в его жизни, но разве можно было думать иначе в подобной ситуации? Впрочем, врачи и так давали ему небольшой срок. Ведь если его не будет, Юнхо сможет наконец жить своей жизнью, начать встречаться с Джиу, которая родит ему детей, о которых он так мечтает. Останься они вместе, проведя ещё один месяц подобным образом, и Юнхо сам накинет на шею удавку… Этого Пак допустить не мог.  — Хонджун, — тихо зовёт Сонхва, и парень тут же поворачивает голову на его зов и подходит ближе к кровати, — Юнхо забыл дать мне таблетки.  — Ты уверен? — неуверенно мычит Ким, оглядывая жестяную пластинку с таблетками, — Он обычно никогда не забывал. Я позвоню и спрошу у него, ладно? Он хочет уже ринуться с места к своей сумке, оставленной в коридоре, но Сонхва уверенно произносит:  — Юнхо просил не беспокоить его звонками, потому что с утра до вечера он будет на совещании, — уверенно врёт, бесстыдно глядя в глаза Хонджуна, — и да, он просил сказать тебе, чтобы ты дал мне таблетки вместо него.  — Это довольно сильные препараты, вдруг ты просто забыл, что принимал их утром? — колеблется Ким, поглядывая на белые капсулы. — Повторное потребление может вызвать передозировку.  — Ладно, можешь позвонить Юнхо. — Сдаётся Сонхва, — Но знай, я тебя предупреждал. Сам знаешь, какой он может быть в гневе, если его отвлечь от работы. Закусив губу, Хонджун неуверенно поглядывает на сумку в коридоре и несколько минут просто мнётся на месте. Затем, махнув рукой, берёт бокал с водой и три таблетки препарата. Быть может, именно в этот момент стоило остановить Хонджуна, но таблетки уже смоковались на языке, а затем, словно яд, попадали в горло. Сонхва действительно не хотел, чтобы всё обернулось подобным образом, но он просто устал уже терпеть жалость к себе. В эти секунды Пак был самым настоящим эгоистом: он не думал, что будет с Хонджуном, который приложил свою руку к его кончине; с Юнхо, который отдавал всего себя без остатка ради его выздоровления; с родителями, которые даже не догадывались, что происходит с их сыном на другом конце города. В такие моменты понимаешь, что тело — это необходимый для души сосуд, без которого она не сможет функционировать, как положено. Для Сонхва потеря рук и ног стала невыносимой пыткой, потому как он просто зависел от прикосновений и тактильного общения. И то, что он не смог дать Юнхо того, чего тот так хотел… Чон любил касаться его, он был самым настоящим фетишистом в этом плане. Именно поэтому Хва не мог судить его за измену. Да дело даже не в Юнхо: он сам просто хотел исцелиться, избавиться от тягости собственного тела, перейти этот рубеж чистилища и наконец-то отдохнуть. Видимо, он был единственным, кто совершенно не верил в своё выздоровление. Днём раньше — днём позже, месяцем раньше — месяцем позже, разницы нет. В данный момент он действительно счастлив. «Твою мать, Сонхва-хён» Последние слова Хонджуна, которые он услышал, были словно через пелену, будто бы его накрыли подушкой. Когда жизнь потихоньку уходила из его тела, Сонхва просто закрыл глаза, терпя внутреннюю боль, разгорающуюся внутри, словно пламя. Не смотря на мучительные ощущения, Пак был счастлив, что это сейчас происходит с ним. Да, он слаб, но кто бы поступил по-другому в его ситуации? Тяжело быть обузой, ни на что негодной, лишь занимающей место и доживающей свои деньки в коляске, либо лёжа на кровати, словно живой труп. Поэтому судить его смогут лишь люди, которые никогда не были в подобной ситуации. Юнхо разбирал стопку бумаг на своём столе, когда внезапный порыв ветра из открытого настежь окна уронил их с Сонхва фотографию в стеклянной рамке. Он тут же поднял её и с грустью обнаружил, что стекло разбилось. Может, это знак, что их с Паком отношения разрушены? Разбиты, как эта рамка? Прогоняя в памяти последний их разговор, Чон мысленно давал себе подзатыльники на каждой всплывающей в голове неуверенной попытке оправдаться. Почему он не мог сказать хёну правду? Почему пришлось, поджавши хвост, бежать от ответственности? Честно, Юнхо сам не помнил подробностей той ночи, когда его задержали на работе. Джиу в тот момент удачно предложила подвести его, пока машина была в ремонте, и он согласился, боясь, что Хонджун уедет, оставив Сонхва одного. Стоило, наверное, ожидать намерений девушки в тот момент. Но Юнхо разве по своей наивности мог ожидать, что женский пол окажется настолько хитрым и изворотливым? Вероятно, поэтому он предпочитал им парней. Ту ночь он помнил смутно. Юнхо тогда просто изнывал от недотраха, представляя в голове образы полуголого Сонхва в своей рубашке, с искусанными губами и засосами на темной коже. Кто бы мог подумать, что он настолько сильно будет зависеть от получения удовольствия? Хах, прошлый Юнхо бы лишь посмеялся на это, но не нынешний. «Я могу стать твоей секс-куклой» Слова, которые он ляпнул в шутку неподумавши, въелись в его память на долгие пять месяцев. Сонхва готов был ради него на всё, а он… А он вот так поступил с ним? Даже после выпитого им алкоголя, любезно предложенного Джиу после их неудачной поездки к дому Юнхо, парень всё ещё был в относительной серьезности, несмотря на лёгкую помятость. Быть может, последняя рюмка была лишней, и не выпей её, Джиу бы не смогла приподнести всё так, будто они переспали. Стойкости и коварству этой девушки можно было позавидовать… Если честно, Юнхо бы хотелось в это верить. Он боялся, что действительно смог вот так растерять весь свой здравый рассудок и совершить подобное с девушкой, которую раньше и на пушечный выстрел к себе не подпускал… И вообще как он попал к ней в квартиру? Безусловно, он совершил ошибку. Роковую ошибку, испортившую абсолютно всё и разрушавшую их с Сонхва перспективы на будущее. Как теперь искупить вину? Что ему сделать, чтобы Хва простил его? «Заебал ныть» Каждое слово, сказанное на эмоциях, тяжело ранило его хёна. «Сколько можно трепать мне нервы?!» Разве хватит одного «Извини» для того, чтобы искупить свою вину? «Если так хочешь расстаться — давай, заебал. Но, знай, ты и дня без меня не проживёшь. Кому ты ещё будешь такой нужен?» Кто его только за язык тянул… Юнхо ведь никогда не думал, какого Сонхва быть таким… Ему, скорее всего, тоже было очень тяжело, даже тяжелее, чем ему. Тогда зачем он срывался на него чуть ли не каждый день, почти что тыкая в свою неполноценность? Обернувшись назад, Юнхо понимает, каким мудаком был. Сколько боли он принёс любимому человеку, не задумываясь… Так ужасно. Мерзко становится от самого себя, от поступков, которые совершал из-за глупости и эгоизма. Один телефонный звонок решит всё за него и заставит понять, что теперь он остался в одиночестве с собственной болью. Что теперь счёт шёл не просто на секунды, а на миллисекунды — так быстро он ещё никогда не гнал на своей машине в больницу, куда отвезли Сонхва с передозировкой. Сейчас его не волновало, как это произошло и почему Хонджун боится посмотреть ему в глаза… В данный момент он думал лишь о своём парне, за жизнь которого боролось несколько врачей и медсестер. В одно мгновение он может лишиться абсолютно всего: смысла своей жизни — единственного человека, который любил его искренне своим чистым и добрым сердцем. Почему всё происходит так? Почему он не был с Сонхва в этот день, почему не уберёг?! Слёзы предательски текут по щекам и он утыкается в сцепленные в замок ладони. Как бы ему сейчас хотелось увидеть Сонхва — пофиг какого, лишь бы живого и невредимого… Но, видимо, его желание не сбудется больше никогда. «Мы сделали всё, что могли. Примите наши соболезнования» Такая банальная фраза, способная убить в человеке всякую надежду и добить его окончательно. «Пройдите с нами, нам нужно составить протокол, по какой причине Господину Паку дали дозировку выше, чем рекомендовал ему лечащий врач» Дальше всё было как в тумане: полиция, разбирательства, раскаяние Хонджуна, которого обманул Сонхва, похороны. Даже спустя неделю Юнхо всё ещё не выходил из дома: он целыми днями проводил в их с Паком квартире, просматривая их общие фотографии в альбомах. Столько времени он потратил на то, чтобы сделать лучше Сонхва, а на самом деле сделал только хуже. Почему он был настолько невнимателен? Почему не понял намерений Хва и не предотвратил его планы? Теперь, собирая разбитое сердце по кусочкам, он лишь резался об осколки. Ведь они так и не поговорили, Юнхо так и не смог объясниться… Отвратное чувство недосказанности, недопонимания. Теперь, глядя на улыбающегося Сонхва в своих объятиях, он наконец-то понимает, чего тот хотел на самом деле. Жаль, что поздно теперь что-то менять, а одни лишь мысли об этом причиняли боль. В глубине души он верил, что Сонхва стало лучше, что он избавился от этих мучений… Надеялся, что теперь он счастлив. «Прости. Я люблю тебя, Сонхва-хён»