Покайтесь на досуге

Просыпаться было почти так же неприятно, как когда Кларк снова вздрогнул в своей могиле после того, как все подумали, что Судный день убил его. Различия: солнечный свет вместо кромешной тьмы, приятная боль от усталости вместо синяков на всем теле, которые длились несколько недель, и абсолютный шок. Смерть - это одно - Кларк всегда понимал, что рано или поздно он умрет, - но спать с Лексом Лютором (не говоря уже о сексе) теперь было почти невероятно, как и все, что когда-либо случалось с Кларком, включая параллельные вселенные. , замены тела, и что однажды он забеременел последними выжившими представителями умирающего вида. «Сейчас самое подходящее время, чтобы комфортно ругаться», - подумал Кларк, возвращаясь в форму. Он почти не забыл восстановить усилитель изображения, который придавал ему лицо Супермена; он никогда не носил униформу без усилителя, за исключением того, что когда Лекс сказал ему быть Кларком, он почувствовал такое подавляющее облегчение, что отказ от усилителя был таким же автоматическим, как дыхание. По крайней мере, сверхскорость позволила ему одеться и улизнуть, не разбудив Лекса. Лекс, который растянулся и все еще занимал лишь крошечную часть своей кровати в полакра, темные и испачканные простыни покрывали только его голени. Простыни на их коже были мягче крыльев бабочек. Лекс пробормотал слова о том, чтобы отказаться от пурпурного в пользу синего, но Кларк не пытался вспомнить, что сказал Лекс, сонеты, сочиненные на лету, когда руки Лекса работали над ним, как будто Лекс лепил его из глины. Расслабленная во сне кожа Лекса была повсюду бледной, вены проходили по нему, как кружево, тяжелые мускулы его плеч и спины были намного крупнее, чем они были, когда они с Лексом были детьми в Смоллвилле. Кларк оставил следы прошлой ночью; Лекс никогда не мог. Но Лекс уже был исцелен, поэтому Кларк предположил, что они здоровы. Когда Лекс приказал Кларку… чтобы обслужить его, Кларк намеревался высмеять и уйти, как всегда, даже если бы темы стали более взрослыми. Но потом. Тогда он этого не сделал. Кларк вернулся в свою квартиру, где вид Лекса не так сильно его отвлекал. Он начал варить кофе, который, к сожалению, нельзя было приготовить на сверхскоростной скорости (это Кларк знал из своего гнусного опыта), и медленно, как человек, зашагал по своей гостиной, которая была меньше, чем кровать Лекса. Нет, сравнение плохое. То, как говорил Лекс, его голос был подобен дымчатому кварцу, когда он открыл Кларка. Его вкус - бренди, апельсины и легкий привкус металла. Кларк покачал головой. Ему нужно было выяснить, что стало причиной безумия прошлой ночи, а не зацикливаться на деталях. Ритуал Рао. Слова, сказанные Кларком, отличались от слов, сказанных Лексом. «Долг», - сказал Кларк, или криптонский эквивалент, а затем Лекс повторил это вчера вечером, прямо перед тем, как потребовать секса. Может быть, «долг» не был полным переводом, а возможно, «Ритуал Рао» был более могущественным, чем даже Лекс предполагал. Кларк уставился на браслет на своем запястье, чувствуя себя им преданным. Если Лекс мог приказать Супермену, то сделка Кларка была намного хуже, чем он думал. Лекса не нужно было избирать: с его умом и способностями Кларка даже остальная часть Лиги справедливости не могла его удержать. Единственная надежда заключалась в том, что Лекс не осознавал масштабы того, что он получил от Кларка. Прошлой ночью Лекс казался шокированным из-за тонкого слоя спокойствия, с которым он мог справиться в любой ситуации. Может быть, он думал, что Кларк только что поддался давней страсти, никогда не признавал, когда они были менее чем откровенными врагами, и действовал только сейчас, потому что им нечего было терять. Смешно, конечно, но, может быть, Лекс поверит. Лексу всегда нравились самые сложные объяснения. Каким-то образом Кларку придется удерживать Лекса от прямых приказов. И если бы Лекс действительно потребовал, чтобы Супермен помог его заговорам, Кларку пришлось бы придумать, как подчиняться наименее полезным из возможных способов, как он сделал со всем скандалом о гомосексуальных браках. «Он может это сделать», - подумал он, переодеваясь в репортерскую одежду. Если это сохранит Лекса в убеждении, что «Ритуал Рао» - всего лишь набор слов, Кларк сможет притвориться, что хочет проделать то же самое с Лексом. **** Лекс заставил себя - позволил себе - скатиться, положив между ними на кровать несколько дюймов, и проглотил шум, который хотел вырваться из его глотки. Рядом с ним Кларк тяжело дышал, и Лекс пытался решить, было ли это просто какой-то привычкой, бесполезным бессознательным жестом. Вероятно, дыхание было настоящим, или настолько реальным, насколько Кларк когда-либо испытывал, потому что имело смысл, что его сердце - или что бы он ни использовал для сердца - во время секса учащается, даже если это не совсем утомительно в обычном человеческом смысле. «Ого», - сказал Кларк, как будто разговаривал сам с собой. По какой-то причине Лекс очень хотел встать и бежать в свой офис. Но это было бы слабостью, даже если бы Кларк не понимал этого как такового. Он не ожидал, что Кларк снова появится так скоро. Он думал, что будут, по крайней мере, несколько дней мучений, а затем, скорее всего, обвинения в манипуляциях. Вместо этого он оторвался от экрана своего компьютера, намереваясь наблюдать, как ночь опускается на Метрополис. Когда голубое небо погрузилось во тьму, он почувствовал себя ближе к своему городу, чем когда-либо. Они оба всегда переходили от одного дела к другому, всегда готовые ярко загореться. Вместо синева после захода солнца все, что он видел, был Кларк, уже вылезший из своей экипировки Супермена. Выражение лица Кларка было новым, несмотря на все то, что Лекс мог бы поклясться, что он изучил все секреты Кларка. После этого память Лекса была нехарактерно размытой. Он помнил все о коже Кларка (гладкая, быстро вспотевшая; гладкая, за исключением редких родинок) и рту Кларка (острые зубы, хищник; мог быть только один из них, на вершине пищевой цепочки) и руках Кларка (движущихся он, как и все его интенсивные тренировки, не имел никакого значения, и, конечно же, имело значение; позиционируя его для максимальной доступности) и даже глаза Кларка (почти потрясенные, большие и зеленые, как мечты Лекса о покорении других миров). Но физика этого, как они перебрались из LexCorp в его спальню, была не такой уж ясной. Хотя Лекс был почти уверен, что впервые был в офисе, что сделало окупаемость его инвестиций в одностороннее стекло намного более существенной. Кровать пахла ими, влажной солью и этой особой ноткой чистого Кларка, чем-то вроде сандалового дерева, срезанного со свежей травой - всегда намек на растущие зеленые растения, как будто безграничная жизненная сила Кларка собиралась разлиться и оставить цветы, расцветающие вслед за ним. Браслет был теплым вокруг его запястья, как будто он удерживал тепло, которое они создавали между ними. Лекс хотел повернуть его, просто чтобы почувствовать, как неизвестный металл скользит вокруг него, кусочек разрушенного мира, который он создал по своему усмотрению. Но он уже мог почувствовать нервную привычку, которая хотела сформироваться, и он не мог позволить себе такой вопиющий ответ, поэтому вместо этого он просто слегка прижал руку, позволяя ее краям впиваться в кожу. Его ученые не смогли проникнуть в секреты этой части криптонской технологии. Они предположили, что то, что выглядело как металл, на самом деле было сложным наноустройством. В нем было столько же смысла, как и в любом другом объяснении. Кларк вздохнул почти беззвучно. Лекс уставился в потолок, чистый белый цвет в двадцати футах над головой. «Я должен идти, - сказал Кларк. Лекс слышала шелест простыней, когда Кларк ерзал, шепот кожи о шелк. Лекс сглотнул. «Тогда иди», - сказал он, - он не собирался, блять, умолять , те дни прошли и разлетелись на куски. То, что они сейчас делают, подумал он, когда Кларк подкатился к краю кровати и начал собирать одежду, не имело ничего общего с ранними годами в Смоллвиле. Ну конечно желание было все-таки. Прошло так много времени, что каждая клетка в его теле была заменена, но желание горело еще глубже. Это было как быть лысым: он научился приспосабливаться и даже иногда использовать в качестве мотивации. Но дружбы не стало. Теперь у них были сделки. Сделки и это.