Венец правосудия

Проходят дни, недели. Миновало лето, и вот уже настал день ее рождения. Отец и не думает поздравлять дочь, но в голове на мысли о нем нет ни места, ни времени. Гермиона все сидит на прогнивших досках, болтая в воздухе детскими ножками. Она верит, что Беллатрикс вернется. Когда-нибудь она обязательно вернется. С тех пор, как она ушла и больше не появлялась, в этом огромном и беззаконном мире девочка не находит себе пристанища. Отцу будто и вовсе стало плевать на нее — в последние недели он и пальцем к ней не прикасается. Она приходит сюда на ежедневной основе, сидит и ждет. Ждет того, чего никогда не случится. В очередной раз вертя в руках подаренный Беллой кулон, она начинает плакать. Маленькие хрупкие слезы скатываются одна за другой и разбиваются, ударяясь об острые коленки. Ей не впервой приходится терпеть боль от потери близкого человека. Но разве эта ведьма была ей столь близка, чтобы пускать слезы при воспоминаниях? Всего две встречи, способные так сильно изменить ее жизнь. Теперь она каждый день проводит за воспоминаниями, за жалостью, коей пропитывается маленькое, такое чувственное сердечко. Вдруг прямо над ухом Грейнджер громко хлопают птичьи крылья. Она поднимает голову, вытирает слезы вспотевшими кулачками и глядит на черную сову, словно она — какое-нибудь чудо. К лапке птицы тонкой нитью привязано письмо. Она отставляет лапку так, чтобы девочке было удобно отвязать письмо. Аккуратно развязав нить и уложив ее рядом с собой, она робко поглаживает сову по мягким перьям. А она неожиданно взмывает ввысь и стремительно скрывается из виду. Гермиона остается в недоумении сидеть, когда вдруг вспоминает и переводит предельно внимательный взгляд на то, что держит в руках. Тонкие пальцы поддевают плотную бумагу. Девочка читает совершенно неизвестный ей адрес, но имя отправителя незнакомым не кажется. «Беллатрикс Блэк». — Блэк, значит… — бормочет себе под нос она и продолжает осторожно разрывает конверт, — Красивая фамилия. Идеально ровный лист пергамента исписан корявым почерком, который с трудом можно прочитать. Если это, конечно, вообще возможно. «Гермиона, Я надеюсь, ты сможешь простить меня за то, что так вот исчезла. У меня не будет другой возможности связаться с тобой, кроме как написать это письмо. Не приходи больше на пустырь, ты лишь будешь зря тратить свое время. Хочу попросту объясниться. Я не могла прийти, написать, подать хотя бы какой-то знак. Все это время меня готовили к, по словам Родольфуса — вступлению в прекрасную жизнь Пожирателей. Я так и не успела рассказать тебе, но я с ним помолвлена. И это не по моей воле. Он очень жесток и относится ко мне слишком грубо, но мать настояла. Я ненавижу ее за это. Сестры говорят, что я ужасно поступаю и выражают свою ненависть ко мне все ярче. Но ведь я выбирала так поступать? Теперь каждый день моего пребывания в новом доме мое тело покрывается новыми синяками и ранами. Он применяет на мне непростительные заклинания, они причиняют очень много боли. Пожиратели говорят, что наша главная задача — вернуть Темного Лорда к жизни. И я думаю, что для обычных людей это будет очень плохо. Но Родольфус говорит, что он на самом деле подобен божеству и его нужно превозносить, чтобы тебя не убили. Я надеюсь, меня не убьют. Мне правда очень жаль, крошка, что я не смогу проводить с тобой ни минуты своего времени. Но я всегда ношу подаренную тобой карточку. Она странным образом напоминает мне тебя. Может быть, мы когда-нибудь и встретимся. Но я могу не узнать тебя, мне могут стереть память вместе с воспоминаниями о тебе. Просто помни, что я очень люблю тебя. Ты самая милая и очаровательная девочка, каких я только видела. Прости меня, Твоя Белла» — Моя… Белла… — одними губами шепчет Гермиона, — Любит… Меня… Ее лицо полностью влажное от слез, бумага покрывается мелкими каплями. Боясь, что пергамент совсем уж размякнет, она отлаживает его в сторону и закрывает лицо ладонями. Беллатрикс, бедная Беллатрикс… Если бы девочка могла, она бы обязательно забрала ее оттуда. В мире все так несправедливо. И, ведь ежели Беллатрикс действительно сотрут память, она даже не вспомнит, кто такая Гермиона. Это было больно. Настолько больно, что сердце билось в разы сильнее, а глаза грозились опухнуть от слез. Девочка прижимает письмо к груди и громко всхлипывает. Черт, как же плохо может чувствовать себя человек от одних лишь слов. Простые слова, направленные на извинение, но вызывающие массу боли. Это письмо она будет хранить столь же бережно, как и кулон. Это письмо она будет перечитывать сотни раз, рыдая каждый раз ровно так же, как и в первый. Она будет с нежностью вспоминать черные кудри Беллатрикс, ее белоснежную кожу, прекрасные теплые руки и самый мелодичный в мире смех. Она не забудет ее никогда, ни за что.

***

Неторопливо шагая по лестнице, она наступает на каждую половицу особенно сильно, передвигая ноги так медленно, как никогда раньше. Гермиона всеми силами пытается оттянуть их встречу, которая, вероятно, окажется последней. Она не может больше мучиться, не может мучить Беллу. Вспомнив тот день, когда получила прощальное письмо с извинениями, Грейнджер-Уизли думает, что лучше было бы оставить Лестрейндж в живых. Но теперь она не может ничего сделать. Ее единственная поддержка, наверное, в самый трудный момент жизни, сейчас истекает кровью по ее же вине. Излечить ее раны так же, как она сделала это когда-то давно? В каждой камере установлен барьер, запрещающий использовать целебные чары. Зелья? Они были бы здесь бессильны, даже если бы их можно было проносить в камеры. Беллатрикс и правда умрет весьма мучительной смертью. И вот, стоя сейчас перед железной дверью камеры, она всем своим существом желает уйти, оставить заключенную в покое и прекратить визиты к ней. Лишь подозрительный взгляд молодого мракоборца заставляет ее растянуть губы в слащавой усмешке и войти, заперевшись изнутри. Она снимает улыбку сразу же, как только оказывается здесь. Старый воздух наполнен смрадом человеческих отходов и пота. На полу, в новой луже вязкой багровой жидкости, лежит Беллатрикс. Ее тело кажется бездыханным, но что-то подсказывает Гермионе, что это не так. Пока что не так. Девушка оставляет сумку на стуле, а сама медленно приближается к Пожирательнице. Она дышит тяжело и редко, ее тело содрогается от неприятных конвульсий. Глаза открыты и похожи на стеклянные шарики, словно кукольные глаза фарфоровых кукол. Волосы разметались в разные стороны, клочья черных кудрей валяются в крови, пропитанные ею. Молодая ведьма становится на колени и обхватывает голову женщины руками. Две черные бездны устремляются прямо на нее, Беллатрикс выдавливает из себя подобие улыбки и тянет костлявые руки к пальцам Гермионы. — Ты… Помнишь меня? — казалось бы, глупый вопрос. Но заключенная прекрасно знает, что имеет в виду девушка. — Я помню тебя, — ее голос ужасно охрип, — Я помню, какое обещание тебе давала, помню то письмо. Я все помню, Гермиона. Она сглатывает, глядя на Лестрейндж. Не стоило так с ней поступать. Нужно было всего-то помочь ей сбежать, еще в самом начале, когда ее состояние не было таким плачевным. Но теперь это конец. Они обе знают это и шанса на спасение уже не будет. Никогда больше не будет шанса все исправить. — Ты пришла, чтобы пытать меня в последний раз, так ведь? — шепчет Беллатрикс, хватаясь за пальцы Грейнджер-Уизли. Ее руки такие же теплые, как и тогда. — Возможно. Но я не хочу. — Ты должна, — она пытается приподняться на локтях, но падает на руки девушки. — Я не могу! — восклицает Гермиона. — Но должна, — упрямится Белла, — Должна причинить мне хотя бы толику боли. Хотя бы каплю… Беллатрикс дрожит. Ее руки, ноги, голова — все ее тело дрожит. Гермиона достает из-за пояса маленький, но остро заточенный нож. Она берет правую руку женщины и аккуратно кладет на пол. — Что… Что ты собралась делать? — ее глаза раскрываются еще сильнее. Но Гермиона не отвечает. Вероятно, Беллатрикс и сама догадывается, ибо затихает, уставившись на руку полными мольбы глазами. Нагнувшись ближе к предплечью, девушка вонзает нож в идеальную кожу. Оттуда брызгает кровь, и она щурит глаза в отвращении. Она не боится крови, не боится ран. Но каждое движение точно приносит явно ощутимую на своем шраме физическую боль. Ведьма делает еще порез, еще и еще. Ей удается тщательно игнорировать попытки Беллатрикс выбраться, ее крики. Но на самом деле ей невообразимо больно. Женщина под ней извивается, ее рука будто немеет, но она ощущает всю жгучую боль. Она ощущает ее так сильно, как никогда в жизни. Чувствует каждое движение Гермионы, каждое прикосновение блестящего лезвия. Ее кровь ручьями льется на пол. Ах, сколько же ее чистой крови впитал в себя этот старый каменный пол. Из глаз сами собой вытекают слезы, ей так больно, как ни делало еще ни одно заклинание. Но она ничуть не жалеет, что однажды встретила ту маленькую девочку на старом маггловском пустыре. Жалеет лишь о том, что когда-то сделала ей столь больно, что ей хотелось умереть, провалиться сквозь землю от боли и стыда. Остается несколько порезов и Гермиона отбрасывает нож в сторону. Она берет палочку и убирает всю кровь с руки Лестрейндж, оставляя лишь алую надпись. «Собственность грязнокровки». Женщина подносит руку к лицу, читая. — В том письме ты сказала, что ты моя Белла. Но мне было мало письма. Ты отметила меня «грязнокровкой», но теперь все, кто посмотрит на твою руку, будут знать, что ты моя, — поясняет девушка. Она улыбается в ответ на грустную улыбку Беллатрикс и откладывает покрытый яркой кровью нож вместе с палочкой в сторону. — А еще я хочу вернуть тебе кое-что. Она поднимается и достает что-то из сумки, после чего возвращается к Беллатрикс. Она не имеет сил даже поднять голову, но Гермиона улаживает ее голову на свои колени, расправляя некогда очаровательной красоты волосы. А затем достает из-за спины венец из белых, словно снег, камелий. В самом его центре заветный кулон, а сзади его скрепляет прозрачная волшебная паутинка. Беллатрикс вопросительно изгибает бровь, неотрывно глядя на изделие. — Что это? — Я сделала это для тебя. И здесь твой кулон, приносящий удачу. Я хочу, чтобы он был у тебя, — шепчет Гермиона. — Но я не могу принять… — Считай, что это твой правосудный венец. Ты получила все, что заслужила. И венок из достаточно редких цветов ты получила в первую очередь. Она наклоняется очень близко к голове Беллы и надевает на нее венок. Он превосходно контрастирует с пышными черными волосами и такого же цвета одеянием. Он такой же белоснежный, как и ее болезненно-бледная кожа. — Тебе не стоило, правда, — дыхание женщины опаляет кожу шеи. Грейнджер-Уизли смотрит на нее сверху вниз, изучая гладкую белую кожу, на коей ярко выделяются еще не зажившие порезы. Она вдруг подается вперед, прикасается к теплым пухлым губам своими и закрывает глаза. Беллатрикс смотрит на нее так, словно та рехнулась, но отвечает на поцелуй, накрывая ее щеку своей рукой. Воспоминания накрывают с головой, и Гермиона понимает причину такой жестокости Лестрейндж. Родольфус, ненавидящие сестры, непонимающие родители, запугивания и шантаж Темного Лорда. Вот что сделало ее такой. Вот кого нужно винить во всех совершенных Беллатрикс гадостях. Ей так жаль Пожирательницу, что она готова прямо сейчас забрать ее из этого жуткого места, излечить все ее раны, напоить всеми нужными зельями и уложить в теплую постель. Но этого не случится. Больше никогда. Она вдыхает неизменный аромат последождевой сырости и свежей мяты, надеясь никогда не вынырнуть из этих объятий. Так же, как и в свои пять лет. Но Белла ушла тогда. А сейчас придется уйти ей. Потому что так будет лучше. Потому что так будет менее больно. Потому что так она никогда не увидит Беллатрикс мертвой. Словно читая ее мысли, заключенная отстраняется, облизывая губы и прижимаясь к телу Гермионы головой. — Останься. Пожалуйста. — Я не могу, Белла. Ты же знаешь, — по щекам стекают первые слезы. Такие жгучие и горькие, как никогда в жизни. — Знаю, но не теряю надежды. У меня есть лишь пару часов, не более. И больше всего на свете я хочу провести их с тобой. И Гермиона разрывается между желаниями бежать отсюда как можно дальше и остаться подольше, держа ее за руки. Слова вылетают изо рта раньше, чем девушка успевает подумать: — Я останусь. Но ненадолго. — Спасибо… Внутри все сильнее бьется сердце, мысли роятся в голове, подобно пчелам в улье. Какое-то время они сидят в абсолютной тиши, а уже в следующее мгновение Беллатрикс кашляет. Кашляет, кашляет, кашляет… А ее лицо, руки и одежда Гермионы покрываются алым цветом. Испугавшаяся девушка переворачивает ее на живот так, чтобы вся кровь оказывалась на полу. Она перестает кашлять, но дыхание все такое же сбившееся, а по губам и подбородку катятся ярко-красные капли. — Нет… Нет, нет, нет! — молодая ведьма срывается на крик, но помочь ничем не может. Ее охватывает ощущение никчемности и бесполезности. Руки трясутся, она гладит спину Беллатрикс, пока та учащенно дышит. Я ведь не могу ей ничем помочь. Абсолютно ничем. Так почему я здесь? Не лучше было бы уйти, не слушать ее вовсе? Она, вкладывая в свои движения всю свою аккуратность, укладывает Лестрейндж на холодный пол. Берет свою сумку и проворачивает ключ в замочной скважине. — Я люблю… Я люблю тебя, Гермиона,— шепчет Беллатрикс. Слова даются ей с трудом, но она тщательно проговаривает каждую букву, — Очень… Люблю тебя… — Я тоже очень люблю тебя, Белла… — всхлипывая, отвечает Грейнджер-Уизли. Она медленно выходит из камеры и отдает ключ ожидающему мракоборцу. — Я больше не буду к ней приходить. Она умрет меньше, чем через несколько часов. — Что с вами, миссис Грейнджер-Уизли? — заметив блестящие дорожки от слез на ее лице, беспокойно интересуется парень. — Ничего, все хорошо. Сегодня она возвращается домой пешком. Попав под проливной дождь, Гермиона кутается в весьма легкое пальто. Погода прямо под стать ее настроению. Слезы смешиваются с дождевыми каплями, она плетется по пустым улочкам, надеясь забыть Беллатрикс. Но непрерывные мысли о ней лишь усиливают привязанность. Она ничуть не врала, когда говорила Беллатрикс, что любит ее. Она любила ее еще с того самого дня в далеком прошлом, с того самого дня, как впервые связалась с магией и встретила настоящую волшебницу. А жизнь, будто забавы ради, сталкивала их вновь и вновь, пока наконец не произошло неизбежное. И Гермиона ненавидела себя. За то, что однажды пришла на тот Мерлинов пустырь, что приняла подарок от незнакомки, что полезла тогда в хранилище Беллатрикс, что устроилась работать в Министерство… Она ненавидела себя за все, что каким-то образом связывало ее с Пожирательницей. Подходя к своему дому, Гермиона замечает в окне спальни свет и человеческий силуэт. Рон. Как же не вовремя он появился. Она заходит внутрь и снимает промокшие насквозь ботинки. — Вернулась? Я за вещами и обратно, — грубо выплевывает супруг из соседней комнаты. А ответом ему служит монотонное тиканье настенных часов. — И чего ты молчишь? Он выходит в коридор, глаза блестят зловещими огнями. Но при виде Гермионы он так и застывает, держа в руках одну из своих футболок. С ее волос прямо на пол капает дождевая вода. Глаза девушки красные от долгих слез. Она продолжает сжимать в руках ткань насквозь промокшего пальто. — Я убила ее… Я убила ее, Рон! — она захлебывается в слезах, ее трясет от накатывающей истерики. Она кричит так, что не удивительно, если это услышат соседи, — Я убила уже двух человек… Сначала отец… Помнишь, я говорила? Вернувшись домой после шестого курса, чтобы забрать кое-какие вещи, я застала его пьющим и со злости швырнула в него непростительное! А теперь она!.. И я любила их… И отца, и Беллатрикс… Я причиняю боль всем, кого люблю, Рон! И тебе тоже, это ведь правда!.. Громко рыдая и всхлипывая, она падает на колени и садится на полу, обхватывая голову руками. Она дрожит так сильно, что, верхняя одежда спадает с ее плеч. Рон отбрасывает футболку и садится рядом, обнимая полностью промокшую и озябшую жену. — Ты все-таки любила ее… — Я всегда… Буду л-любить ее… — Я не брошу тебя, обещаю, — бормочет парень, прижимая Гермиону к себе. Она дрожит уже гораздо меньше. Он что-то успокаивающе шепчет на ухо, а она постепенно расслабляется в крепких руках. Но мысли целиком и полностью занимает Беллатрикс. Возможно, она не сможет жить, с мыслью, что убила ее. И ей придется пройти долгий путь, прежде чем забыть ее окончательно. Ведь она никогда не забудет. Будет думать о Лестрейндж каждый день. Будет терзаться, что не была рядом, когда та умирала в холодной камере. Она будет ненавидеть себя сильнее прежнего, но в конечном итоге успокоится. Когда-нибудь она обязательно будет спокойна. И мысли о Пожирательнице не будут тревожить ее. Но до этого времени еще очень, очень далеко. А пока она будет лишь мучиться, представляя перед помутневшим взглядом умирающую ведьму. Беллатрикс которая умирает от ее руки, как и обещала Гермиона. Ее, навеки ее Беллатрикс.