Венец правосудия

Упершись ладонями в раковину, она с ненавистью разглядывает собственное отражение. Холодная вода стекает с висков до самого подбородка, смешиваясь с горячими слезами. Гермиона окончательно запуталась в своих чувствах. Чего она хочет? Что она делает? Что из этого выйдет? Ситуация давно вышла из-под контроля, хотя девушка до сих пор уверяет себя в обратном. Какая же я дрянь. В этот момент ей как никогда хочется провалиться сквозь землю. Чудесно было бы просто исчезнуть. Она не может больше саму себя уверять, что ничего не происходит. Хочется одновременно и убить, и спасти Беллатрикс. И оба желания настолько сильны, что молодая ведьма не в силах совладать ни с одним из них. Какой же иногда неприятной бывает месть. Гермиона запрокидывает голову и испускает сдавленный вздох, жмуря глаза. И почему ей казалось, что все будет предельно просто? Приведя себя в порядок с помощью палочки, она выходит из уборной и на отказывающихся хоть как-то подчиняться ей ногах идет по министерским коридорам. Зайдя в свой кабинет, она падает в кресло и закрывает глаза. Хочется просто исчезнуть.

***

Приятный аромат разносится по всему маленькому дому. На сковороде аппетитно шкварчат румяные оладьи. Рон столь увлечен готовкой, что даже не замечает вошедшую супругу. Она садится за стол, подпирая голову рукой и разглядывая кухонную скатерть. — Ты уже проснулась? — удивленно вопрошает Уизли, обернувшись через пару минут, — О… Выглядишь ужасно. Ты спала сегодня? — Нет. Весь ее вид говорит об этом. Лицо сегодня в разы бледнее обычного, под глазами залегли такие огромные темные мешки, что кажется, в них можно спокойно носить картофель. — Почему? — Бессонница, наверное, — девушка пожимает плечами. — Ты будешь оладьи с клубничным джемом или с вишневым? — Ни с каким, — вяло бормочет она, — Кусок в горло не лезет. Рон берет свою тарелку и садится напротив Гермионы, с неподдельной тревогой вглядываясь в ее лицо. Грейнджер-Уизли чувствует себя, словно находится под маггловским микроскопом. — Ты слишком устала на работе. Тебе стоит отдохнуть, — заботливо лепечет парень, — Хочешь, мы сходим куда-нибудь прямо сегодня? Можно в маггловское кино, ты говорила, что любила его в детстве. Можем пройтись по магическим улочкам Лондона, купим тебе новой красивой одежды, или посидим в каких-нибудь ресторанах… — Не хочу никуда идти. Горевшие искрами энтузиазма глаза Рона затухают. Он смотрит на ведьму с сожалением. — Ладно… Ладно. Тогда чего ты хочешь? — Я ничего не хочу, Рон, — раздраженно бросает Гермиона и тут же спешит оправдываться, — Дело не в тебе, правда… — Тогда в чем дело? — нетерпеливо спрашивает Рон. — Я устаю на работе. Очень устаю. И ты здесь ни при чем, — стараясь говорить как можно добрее, произносит девушка. Он понимающе кивает, бросая в рот кусочек завтрака. Не обдумав до конца свой вопрос и последствия, Гермиона говорит первое, что приходит в голову: — Рон, что бы ты делал, если бы тебе пришлось допрашивать заключенного, но ты хочешь его спасти, но в тоже время хочешь убить? — Какого, например, заключенного? — Допустим… Беллатрикс Лестрейндж. — Наверное, я бы убил ее, — неоднозначно хмыкает он. — Но если бы ты узнал, что она не такая уж и плохая и все плохое совершала только потому, что ее никогда по-настоящему не любили? Никогда не считали нужной и тому подобное? — весь ее вид выражает крайнюю заинтересованность. — Нельзя оправдывать таких ужасных людей, Гермиона, — размышляет Рон, — У нее был выбор и она выбирала мучить людей. И… Тебя в том числе. — Но если на самом деле она хорошая? — Этого не может быть. На несколько минут в кухне воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь жеванием парня. В какой-то момент он точно застывает, с изумлением глядя на супругу. — Погоди… Ты же не хочешь сказать, что… Что тебе поручили допрашивать Лестрейндж и тебе жаль ее убивать? Гермиона нервно сглатывает. Она не хотела, чтобы он узнал, так вышло совершенно случайно. Черт, а еще и лучшая волшебница своего поколения… А просто подумать, прежде чем говорить, так и не научилась. Она не кивает, ничего не говорит. Просто смотрит прямо перед собой, словно в мире нет ничего важнее этой скатерти. — Мерлин, — Рон заливается истерическим смехом, — Тебе жаль убивать Лестрейндж? Гермиона, ты ведь не сошла с ума, правда? — Но я не могу с ней так поступить! — дрожа, шепчет девушка. — Ты разве не помнишь, сколько всего она натворила? Сириус, Добби, родители Невилла, много кто еще… А самое главное — ты! Разве ты не помнишь, как ужасно она с тобой поступила? Разве не хочешь отомстить?! Гермиона молчит. Это правда, Беллатрикс совершила множество ошибок, но разве она не перестает от этого быть человеком? Она чувствует, переживает так же, как и остальные люди. Но в чем-то Рон прав. Если она была такой жестокой, то почему бы не быть такой же жестокой с ней? Нет, нельзя… Она заслуживает тепла и заботы в той же степени, что и остальные. Кому известно, по какой причине она стала такой? — Чего ты молчишь? — еще больше вскипает супруг, вставая со стула и возвышаясь над ней, — Лестрейндж заслуживает всего дерьма, которое только случалось с людьми во всем мире. И ни в коем случае она не достойна такой роскоши, как жизнь. — Рон!.. — Или, быть может, ты влюбилась в нее? — ядовито шепчет парень, наблюдая за расширением глаз Гермионы. Он выходит из комнаты, а на глаза девушки наворачиваются слезы. Такие горькие, что хочется свернуться клубочком прямо здесь, на полу кухни, и рыдать, рыдать, рыдать… Она закрывает глаза руками и всхлипывает. Что, если она действительно влюбилась в Лестрейндж?. В свою мучительницу, такую ненавистную и опасную. В чертову убийцу и огромную фанатку пыток. В беспомощную и истекающую кровью прямо сейчас. Она трясет головой, но слова парня не выходят из головы. — Я некоторое время поживу у родителей! — громко раздается из коридора, — Так будет лучше. Хлопает дверь. Долгие минуты утекают, словно вода сквозь пальцы. Гермиона уже не закрывает глаза, лишь смотрит на подаренную Роном чашку сквозь стеклянную дверцу шкафа. Она так быстро теряет все самое дорогое и ценное, что не может зацепиться, оставить себе хотя бы что-то.

***

Гермиона плетется по улице, перебирая пальцами прутья серебряной «клетки». Она так и не разобралась с шариком, парящим внутри нее. Как он вообще там держится? Насколько видела девочка, никаких нитей там нет, проволоки — тем более. Странная конструкция оставалась для нее самой загадочной вещью, которую она видела. Помимо затянувшихся с помощью палочки Беллатрикс ран, конечно. Быть может, магия и впрямь существует? Нужно будет расспросить у новой подруги все о волшебстве. Погода сегодня гораздо лучше той, что была в день встречи Гермионы и Беллатрикс. Ей даже пришлось надеть старую кружевную панаму, дабы солнце не слишком напекло в голову. Приближаясь к пустырю, девочка отводит взгляд от странного кулона и вдруг замечает на пустыре сгорбившуюся фигурку в черном. — Беллатри-и-и-икс! — во весь голос кричит девочка и бежит в сторону знакомой. Черноволосая поднимается, улыбаясь. Она широко расставляет руки и прижимает Гермиону к себе, когда та оказывается перед ней. Девушка гладит спину девочки, чувствуя ее сбившееся дыхание. — Привет, Гермиона, — произносит она и, подняв девочку на руки, садится вместе с ней на старые доски. — Я так скучала! — игнорируя приветствие, лепечет она, — Знаешь, твой кулон и правда помог. Папа бил меня гораздо меньше все это время. — Вот видишь, — еще шире улыбается девушка, — Я бы не соврала тебе. — Но почему ты не приходила все две недели? Я ждала тебя каждый день, — Гермиона обиженно надувает губы. — У меня были неотложные дела, крошка, прости, — Беллатрикс прикасается теплыми губами к ее виску. — Надеюсь, этого больше не повторится, — все с теми же нотками обиды шепчет Гермиона. — Я тоже на это надеюсь, — усмехается волшебница. Она прижимается к девушке всем телом, обхватив руками тонкую шею. И снова этот пленящий аромат мяты и последождевой сырости. Но в этот раз Гермиона отстраняется первой. Она разглядывает будто кукольное лицо Беллатрикс с его точеными скулами, большими глазами и ровным аккуратным носом. — Расскажи мне о волшебстве. Девушка изгибает бровь, вглядываясь в глаза маленькой любопытной особы. Но, не найдя в них даже намека на что-то хитрое или злое, вновь растягивает губы в улыбке. — Ты ведь никому не расскажешь? — Честное слово! — едва ли не кричит Грейнджер, — Но почему я раньше не видела ведьм или колдунов? — Такие люди просто так по улицам не расхаживают. Есть целый волшебный мир, где и живут все волшебники. Они всегда скрываются от обычных людей и ни в коем случае не знакомятся с ними лично. — Но почему ты со мной познакомилась и все рассказываешь? — недоуменно вопрошает Гермиона. — Я верю, что ты никому не расскажешь, — так просто отвечает Беллатрикс. — Ты мне… Доверяешь? — ее голос такой удивленный, что девушка хочет расхохотаться, с трудом сдерживаясь. Она кивает головой и девочка прижимается к ней еще сильнее прежнего. — А еще в волшебном мире есть свои сладости. Я принесла тебе одну из них, — с этими словами она протягивает Грейнджер небольшую коробочку, — Только будь с ней очень аккуратной, она может сбежать. — Ты ведь шутишь? — не отрывая глаз от красочной упаковки, спрашивает девочка. — Ни капли. С предельной осторожностью она открывает крышку и тут же переворачивает коробку так, что сладость падает прямо на ее ладонь. Крепко схватывая пальцами, она чувствует, что выпавшая на руку вещь действительно шевелится. От этого становится противно и жутко. Но Беллатрикс лишь мило улыбается, словно ничего не случилось, а Гермиона уже готова визжать от страха и паники. — Беллатрикс, что… — Белла, — поправляет девушка. — Белла, что ты мне дала? — ее голос дрожит, а из глаз готовы хлынуть слезы. — Открой ладонь, только очень аккуратно, — просьба звучит очень мягко, а на плечо девочки ложится теплая рука. Сглатывая, она расслабляет пальцы и видит на своей ладони ничто иное, как липкую коричневую лягушку. Она дергает лапками и вертит головой, а затем замирает, видимо, готовясь прыгнуть. Гермиона нервно облизывает пересохшие губы. — Съешь ее, быстрее! — Беллатрикс сильнее сжимает плечо девочки. Со страху она запихивает всю сопротивляющуюся лягушку в рот, жует. И чувствует приятный вкус тающего во рту шоколада. — Это шоколадная лягушка, — взрывается звонким смехом Белла, — Видела бы ты свое лицо! — Конечно! Откуда мне знать, что это? Хотя Гермиона и хмурится, она готова признать, что этот смех — самый приятный и чудесный из всех, какие она только слышала. А уже спустя пару секунд она и сама громко хохочет. — Это еще не все, — успокоившись, оповещает девушка, — Внутри кое-что есть. Запустив детские пальчики в коробку, Гермиона чувствует там что-то, похожее на картонный вкладыш. Достав эту самую картонку, она с удивлением разглядывает ее. — Смотри! Почему он двигается? — она изумленно указывает пальцем на мужчину на вкладыше. — В волшебном мире все фотографии — живые. На твоей карточке Бомонт Марджорибэнкс. Он известен тем, что коллекционировал редкие волшебные растения. Седой волшебник в фиолетовом костюме и причудливой фиолетовой шляпе чешет нос, перебирает листья какого-то растения, а в один миг и вовсе исчезает. — Куда это он? — кричит Гермиона. — Тише ты, — шикает Белла, — Ушел на другие картины. У меня есть целая коллекция этих карточек, а Бомонт никак не попадается. Тебе невероятно везет! — Если хочешь, забери ее себе. Беллатрикс мотает головой, отказываясь. Грейнджер берет ее ладонь и зажимает карточку в ее пальцах. — Она мне ни к чему. Если отец увидит — обязательно выбросит и изобьет меня. К тому же, я хотела что-нибудь тебе подарить. Девушка тепло улыбается и снова заключает Гермиону в объятия. И она уже во второй раз чувствует тот уют и нежелание когда-либо отпускать Беллатрикс. Ей так хочется видеться с ней чаще, проводить с ней больше времени. И ей всецело плевать, что это лишь вторая их встреча. — Ты такая хорошая, — шепчет Грейнджер. — Разве? — она говорит с таким удивлением, точно ей никогда в жизни такого не говорили, — Мне всегда говорили обратное. — Они просто не знали тебя настоящую, — она улыбается и еще сильнее жмется к такой теплой Белле. Девушка утыкается в каштановые волны, наслаждаясь свежим запахом детского шампуня. Ей нравится это маленькое, такое чувственное и доброе дитя. Вероятно, она принесет миру много хорошего. Они отпускают друг друга, Гермиона дотрагивается пальцами к теплой, но бледной щеке Беллатрикс и вдруг тихо с несвойственной пятилетнем детям грустью произносит: — Я бы хотела, чтобы ты была моей сестрой. Или соседкой… Мы бы обязательно подружились! — Ты бы жалела, если бы я была твоей сестрой, — холодно произносит Белла. Так холодно, что кожа Гермионы покрывается мурашками. Еще никогда девушка не разговаривала с ней так. — Неправда, — упрямится она. — Ты еще маленькая и совсем ничего не понимаешь, — уверяет волшебница, — Вот если бы ты была такой же, как и мои сестры, ты бы поняла. — У тебя есть сестры? Гермиона словно забывает, что всего пару секунд назад злилась. Она смотрит на Беллатрикс широко раскрытыми глазами, растянув губы в милой улыбке. — Да, их двое. И они ненавидят меня, — чуть смягчившись, отвечает девушка. — Мне жаль… Если бы я была твоей сестрой, я бы любила тебя больше всех на свете! Хотя, я и так люблю тебя больше всех на свете. Она прижимается к девушке, невольно сжимая в ладонях плотную ткань черного платья. «Ребенок. Она всего лишь ребенок» — нашептывает внутренний голос Беллы. Но именно этот ребенок будет ждать ее на этом мрачном пустыре каждый день. Именно этот ребенок будет думать о ней на протяжении еще нескольких лет своей жизни. И именно к этому ребенку она больше никогда не придет. Именно этот ребенок будет ненавидеть ее за то, что больше не желала видеться. И именно этого ребенка она никогда не забудет и будет мечтать о встрече, о шансе хотя бы на попытку объясниться.