Промінь

***

      Сизая дымка расстилается над лесом. В гуще слышится невнятное бормотание тетеревов. Высокие сосны нехотя расступаются перед машиной, как будто позволяют ей проехать дальше. Прошлогодние шишки недовольно шуршат под колёсами. Стайка стрекоз отчаянно атакует незваных гостей, усаживаясь на лобовое стекло. Здесь всем правит природа. Дан упирается лбом в стекло и умиротворенно смотрит на пейзаж. Сейчас ему очень хочется взять краски и оставить на холсте хотя бы пару темно-зелёных мазков, запечатлев этот лес в памяти в его истинных цветах, а не через плёнку лишенного чувств фотоаппарата. Жаль, что у него нет с собой кистей и красок.

***

В детском интернациональном лагере со светлым названием Промінь, как обычно, шумно. Только закончился обед, поэтому все воспитанники снуют по округе в поисках новых идей для шалостей и забав. Девочки выпрашивают из спортивного зала скакалки, два мальчика уже дерутся, видимо, не поделили конфеты, полученные в столовой. А главные невезунчики дня — дежурные — уже гремят тарелками, изо всех сил стараясь как можно быстрее закончить свою работу, чтобы присоединиться к остальным, к тем, кому в этой жизни повезло чуточку больше. Охранник открывает старый шлагбаум, люксовый автомобиль медленно заезжает на территорию, заставляя любопытную малышню разбежаться в стороны. Воспользовавшись помощью водителя, из машины выходит симпатичная женщина с осиной талией и очень важным видом. Это жена соучредителя и заведующая лагерем — Людмила Балан. На ней яркий алый костюм и изящные летние сапожки с небольшим, но достаточно тонким каблуком. В руках миниатюрная сумочка с логотипом Louis Vuitton и брелоком в виде алмазной черепашки, привезенным с побережья средиземного моря. Среди здешних воспитанников Людмила славится строгостью и чрезмерной требовательностью к соблюдению правил, но это касается всего кроме творчества, в нем она открывается особенно: танцует от души и поёт смелее и заливистее самых звонких девочек в хоре. Во время посиделок у костра она всегда душа компании. Дети её любят, но в обычные дни стараются лишний раз на глаза не попадаться. Наверное, бояться директоров и начальников — уже заложено в них генетически. Женщина забирает папки и важно уходит в административный корпус, громко хлопая каблучками по деревянным дорожкам. За ней из машины вальяжно выползает её сын в солнцезащитных очках и с кожаным чёрным рюкзаком за спиной. —Дан, дружище, — вожатый второго отряда Дмитрий широко улыбается, издалека признав приближающегося к нему друга, — наконец-то… Думал, пока дождусь тебя, мои в отряде успеют все с ног на голову перевернуть. —Как ты, рассказывай, — Дан бьёт друга по плечу и крепко обнимает. Они с самого детства вместе. Тут познакомились в отряде, когда сами, будучи маленькими мальчишками, приезжали сюда отдыхать. Тут набивали первые шишки, учились дружить и творили первые шалости. С тех пор всю жизнь вместе. И, несмотря на то, что сейчас они видятся достаточно редко, живут в разных странах, до сих пор считают друг друга самыми близкими друзьями. Теперь им уже по семнадцать, они выросли, но оба с прежним теплом на сердце возвращаются в это удивительное место. Дима каждый год работает здесь вожатым, а Дан по возможности приезжает сюда с матерью. —Да, нормально, потихоньку. У меня в этом году в отряде практически одни пацаны, так что полегче. Дележки меньше, но только успеваю обрабатывать синяки и ссадины. —Это нормально, сами такими же были. —То-то и оно. —Ого, у вас площадка новая? —Да, твой отец подсуетился, чтобы нам тренажерную площадку сделали. Знаешь, неплохо, даже сам немного подкачался, показывая ребятам упражнения. —Ты всегда у нас на спорте. —Дружище, ты насколько сюда? —Димон, на выходные не больше, — поджав губы отвечает Дан, знает, что друг расстроится, — Матушка в Англию отправляет в целях языковой практики. Сам понимаешь, в следующем году экзамены, поступление, все дела. —А сюда. Неужели не тянет? Хотя бы на одну смену вожатым остался. Мы бы с тобой так покутили, что весь лагерь на ушах стоял, — фирменно улыбается Дима, надеясь, что сердце Балана всё-таки екнет. —Тянет, наверное, но. Отец из кожи вон лезет, чтобы я поступил на дипломата, а там баллы запредельные даже для коммерции. Не хочу подводить стариков. —Понятно все с тобой. Выходные — хуже, чем смена, но лучше, чем ничего, — бодро улыбается Дима, он не из тех, кто любит устраивать драму. Живя в большой многодетной семье, он с самого детства научился довольствоваться малым и принимать все ниспосланное с жизнерадостной улыбкой. —Раз времени мало, давай не стоять, пойдём в корпус, своих покажу. Ребята с прошлых лет тебя очень ждут. —Пошли, а ты рассказывай, какой тут у тебя ассортимент: брюнетки, блондинки, может рыженькие? — Дан снимает чёрные очки и поправляет причёску, медленно расчесывая пальцами свои смоляные волнистые волосы. Он знает, что нравится девушкам, знает, как они на него смотрят, и это осознание каждый раз разливается приятным адреналином. Он, действительно, чертовски красив и достаточно мужественен для своего возраста. А про всем известную балановскую харизму и говорить нечего, он способен расположить к себе любого. —В твоём вкусе в этом году много. У нас вожатых набрали из педагогического колледжа. Там все как на подбор. Но, Дан, ты поаккуратнее. —Чего это? — ухмыляется Дан, — я вообще-то рассчитывал обольстить за это время хотя бы пару женских сердцеец. Друзья смеются, обнимая друг друга за плечи. —Ну да, в принципе, всё, как обычно, побудет Дан у нас несколько дней, а потом пол-лагеря по нему слезы льёт всю оставшуюся смену: стихи пишут, портреты рисуют и убиваются от неразделенной любви. —Ладно, не переживай. Я сейчас не в лучшей форме. —Не поверишь, им достаточно. —Из наших в лагере кто-то есть? Артур, Марк, Серый? —Артур только на третью приедет. Остальные слились, тоже к поступлению готовятся, занятые же все стали. Но из наших Крис тут, ждёт тебя. С первого дня спрашивает, когда мистер Балан соизволит явить себя народу. —О нет, избавь. Такого добра много и в городе. Хочется какого-то эксклюзива. Отыскать редкий образец, что ли, — Дан, как настоящий гурман, проводит по несуществующим усам и смотрит в толпу улыбающихся ему девушек. —Смешной ты… —Эстет, — гордо хрипит Дан, оглядывая радостным взглядом знакомую округу.

***

Дима приводит Дана к своему отряду. В самом корпусе ничего не поменялось, те же деревянные двухэтажные кровати, смешные цветные шторки и ночники в виде ежиков. Кажется, время тут останавливается. Но ностальгия по детству быстро проходит. Мальчишки буквально пищат от восторга и сразу окружают гостя. Большинство Дану знакомо, половину он точно знает поимённо, несколько новеньких, тем не менее абсолютно каждый наслышан о его коллекции японского оружия. Дан отнекивается и сначала дразнит мальчиков, уверяя, что ничего с собой не взял. Но мальчишки не верят, уговаривают показать, а ещё лучше испытать все в бою. Дан с радостью пользуется этой популярностью и под всеобщую заинтригованность достаёт небольшой походный набор ниндзя, состоящий из трех кинжалов в оригинальных кожаных чехлах, двух кастетов с острыми шипами, нунчаки. Большого количества разнообразных сюрикенов, а также изюминки коллекции — кусаригама — металлического серпа с толстой цепью. Дети затаивают дыхание и не дыша рассматривают редкие экземпляры. Для любого маленького мужчины это неизмеримый клад. Многое из коллекции Дана, действительно, очень ценно: что-то куплено в антикварных магазинах, что-то отец привозил Дану прямо из Японии. Под присмотром Димы Дан позволяет каждому из мальчиков один раз кинуть новенький сюрикен — метательную звезду с острыми концами — в дверной косяк. Мальчишки просят ещё нунчаки. Дану все равно на безопасность, он готов разрешить. Привык, что его слишком любят родители, и ему точно абсолютно всё сойдёт с рук, но о судьбе Димы печётся и нехотя запрещает восторженной шпане испытать в бою что-то посерьёзнее метательных звёздочек. —Дружище, ты, действительно, занял этим полрюкзака, чтобы просто показать мелким? — удивляется Дима, уже с привычным равнодушием смотря на редкое оружие. За столько лет насмотрелся на подобное великолепие. А начиналось все с самодельных ножечков и оригами. —Да, пусть смотрят, — отвечает Дан, удивляясь вопросу. Как по-другому привлечь к себе столько внимания и уважения? Странный.

***

      Кроме оружия Дан привёз в рюкзаке бутылку вкусного разливного пива, поэтому после ужина они с Димой разлили его по лагерным фляжкам и сидели у костра, наблюдая за вечерними играми детей. —Хорошо тут у вас, конечно, — произносит Дан, делая глоток за глотком, — остался бы, особенно если не вожатым —Беги тогда к ребятне играть и носиться, — смеётся Дима, закусывая сушеными кальмарами из пачки. Такого добра у запасливого Димыча всегда навалом. —Не, не в том я уже возрасте. —Ты старше их всего на несколько лет, возраст пребывания продлили, теперь многим из отряда вообще уже по шестнадцать… —Мы рано с тобой повзрослели, Димыч… — они неожиданно замолкают и точно знают, что думают об одном и том же, — тогда на тех скалах и повзрослели. Направляя взгляд вдаль, выговаривает Дан. Оба эту тему поднимают крайне редко. Хотя тот день снится им практически каждую ночь. Те страшные воспоминания, несмотря на срок давности, разрезают нутро, как в первый раз, и всегда сопровождаются особым сортом беспомощности и боли. —Давай за него не чокаясь, — шепчет Дима. Они делают по большому глотку и на несколько минут замокают. —Что-то нас разморило, — проговаривает Дан, зевая. —Да, бывает, — Дима с большим трудом расправляется с воспоминаниями. —Дим, я тут то и дело взглядом встречаюсь... девочка, вот там на лавке за горкой твоя? —Да, она из моего отряда, Тина… —Новенькая? Раньше никогда не видел, — Дан теряется в воспоминаниях, но девочку узнать не может. —Да, первый раз в лагере. —Странно, не помню, чтобы в таком возрасте первый раз отправляли. Ей четырнадцать? —Тринадцать вроде… За ней глаз да глаз. Тихая, практически ни с кем не общается, не играет... никогда не знаешь, что у таких на уме. Сам знаешь, как Людмила печётся из-за того, что лагерь на скалах и воде. А она так и норовит куда-то удрать — то в лес, то к горным рекам. —И что делает? —Ничего, в том то и дело, говорит, смотрит на вид. Странная. А главное, постоянно что-то в своём блокноте пишет, сам знаешь таких — среднестатистическая девочка, выросшая на книжках про принцесс и великих героинь. Сидит и принца ждёт, веря, что он придёт, развеет чары и заберет её из этого бренного мира в свет грез и фантазий. Непонимающие разводит руками Дима, удивляясь такой заинтересованности друга в ничем не примечательной девочке, практически ребёнке. —Почему она одна? Ребята обижают? — не унимается Дан. —Да нет, она как-то сразу отгородилась от всех. Помню, когда родители её оставляли, она вся в слезах была. Но ребята её не трогают. Терновка не с ними, но своих никогда не сдаёт, хотя ситуации были. За это сейчас все ещё уважают. —Как ты сказал, Терновка? —Ну да, ребята так прозвали, пару ребят её знали ещё с конкурсов, она вроде поёт хорошо, а тут постоянно в кустах прячется как птичка… Вот как-то так прозвище и родилось. —Почему именно терновка, о такой птице не слышал. —Такой и нет, это на основе книги придумали. Как там: существует птица, что поет лишь один раз за всю свою жизнь, зато прекраснее всех на свете. И в момент этой песни вонзается грудью в куст терновника… Дан непонимающе смотрит на друга. —Книги читать надо! — ухмыляется Дима, — Ладно, давай допивать, мне отряд укладывать нужно. —Терновка значит… — задумчиво проговаривает Дан и с интересом смотрит на необычный объект, сильно отличающийся от прочего ассортимента лагеря.