Промінь

***

      В маленькой спальне вожатых раздаётся дребезжащий звук будильника. Дан нехотя открывает глаза, всем телом ощущая под собой жесткие пружины старого матраса. Сонным взглядом ищет Диму — он уже умытый и одетый с помощью пенки вычесывает фирменную причёску у зеркала. Балан не понимает, как, а главное, зачем он встал до подъёма. Неужели настолько не спится? Дану абсолютно не хочется выбираться из тёплой постели, он и не желает даже пытаться это сделать, поэтому получше укутывается в одеяло, пряча пятки в тепло. Как только тёплая щека касается подушки, уже даже и эта кровать кажется мягчайшей. —Друг, вставай, зарядка через пять минут, потом завтрак, — объявляет Дима, заставляя Дана поморщиться. Его сонному сознанию кажется, что друг, как минимум, кричит из-за всех сил. —Нет уж, от зарядки избавь. Встретимся в столовке, — сонно проговаривает, не открывая глаз, — это в лучшем случае. Добавляет чуть слышно, но строгий взгляд Димы падает на друга. Димон всегда был не по годам самостоятельным и ответственным. Наверное, только поэтому Дан дожил до своего возраста живым и невредимым. Не повис на какой-то коряге, не утонул в реке после фразы: все нормально, мост выдержит, и не пострадал в неравной схватке с каким-то диким зверем. Всё благодаря уму и здравому смыслу Димы. —Ок, тогда пораньше в столовку приди и проконтролируй дежурных, — формулирует задание и, повязав на шее галстук, спешит в корпус. —Конечно, я обязательно всех проконтролирую, — вытягивает Дан и морщится от солнца, проникающего через тонкий тюль на окнах. Нужно обязательно позаботиться о шторах. Так не пойдёт.

***

—Явление Христа народу, — проговаривает Дима, смотря на часы. —Очень смешно, — Дан смиряет любопытные взгляды младших детей кулаком и падает рядом с Димой. Смотрит на столы, с интересом разглядывая содержимое тарелок. Что-что, а в Промені всегда кормят стабильно вкусно. —Привет, Дан, — улыбается Кристина, она специально села недалеко от Димы, чтобы встретиться с Баланом. —Салют, — поднимает ладонь и сразу уводит взгляд от подруги. Она мешкается, но попытаться начать диалог ещё раз не решается. —Что ты на меня так смотришь? — спрашивает Дан, отламывая кусок душистого ржаного хлеба. —Может, потому что ты чуть не проспал обед? — смеётся Дима и чуть ли не давится компотом. Дан выглядит настолько сонным, что его даже становится жалко. —А что у вас за порядки такие. Завтрак в семь, обед в два дня. Как жить вообще? —Раньше не жаловался, — недовольно произносит Дима. Он обожает лагерь и абсолютно всё, что с ним связано, включая строгий распорядок. —Что у нас тут? — Дан в нетерпение трёт в ладони, когда повар приносит его порцию. —Борщ. —А вот это уже зачетненько, — Дан берет ложку и жадно ест суп. Не самая подходящая еда для завтрака, но очень вкусная. —Дим, а это… терновка твоя, почему не ест ничего? — замечает Дан, практически расправившись с супом. —Ну она, вегетарианка вроде. —И что она голодная ходит? —Родители официально бумагу не писали об отдельном питании, видимо, не разрешают поддаваться новым течениям. А следить за всеми у меня времени нет. —И как? —У нас девиз такой, захочет есть, съест, что дают. —Зверские практики для современного мира, — Дан недовольно смотрит на девочку, сидящую напритив нетронутых тарелок с едой. —Ты знаешь, здесь время застывает. А вообще, что ты опять к ней пристал? — Дима глубоко вздыхает и сжимает ложку. Ему не нравится такое пристальное внимание Дана к несчастной девочке. —Хреновый ты вожатый, на, отнеси ей хотя бы мои фрукты. —Твои апельсины? Любимые же. —Неси, кому сказал, пусть ест. Стой, — Дан берет фрукты с порции Димы, — и свои заодно. —Ну ок. Дима уходит, а Дан задумчиво вскидывает голову. Ему неспокойно, сам не помнит, чтобы кого-то замечал за собой похожее поведение. Понятное дело, девочке тяжело с таким меню, Дан сам порой практиковал вегетарианские практики и помнил, как тяжело, когда окружение тебя не поддерживает и просит поесть нормально. Но с каких пор его стала волновать совершенно незнакомая девочка, да ещё и совсем малявка? Принимает решение выбить все мысли о ней из головы. Он ведь просто приехал на выходные отдохнуть, ничего большего.

***

На следующее утро подъем даётся Дану намного легче. Он, конечно же просыпает начало зарядки, но всё же выходит к её концу. Конечно, не спортом заниматься, а хотя бы немного полюбоваться горами в лучах солнца. В этой местности особенно красивые восходы. Всё-таки не зря подъем сделали так рано. Посмотрев на сонных ребят, с трудом повторяющих за тренером упражнения, в солнечном зареве, Дан направляется к столовой. Кидает по дорожке камушки, пытаясь загонять их под декоративный заборчик, окружающий клумбу. Старая привычка. У телефонной будки, являющейся практически единственным способом связи, если не считать телефон в корпусе администрации, Дан автоматически замедляет шаг. Стоп, да это же она, терновка… Он сразу узнает её по изящному ободку нежного лилового цвета, точно как у какой-нибудь английской королевы и золотистым косам. Девочка прижимает к щеке трубку и со сдержанной улыбкой кому-то отвечает. Дан кривится, подслушивать не в его стиле, но оторваться не может, затихает, укрываясь кустом и слушает её мелодичное щебетание. Она говорит удивительно тихо, и именно поэтому к ней так хочется прислушиваться. Величье в тишине. —Да, спасибо большое, и папе передавай… Ага, спасибо, да, отряд уже поздравил, не волнуйся. Хорошо… Спасибо. Ответы односложные, но Дан, кажется догадывается. Неужели день рождения? Правильно, когда она должна была родиться, как не летом. И день как раз сегодня чудесно тёплый и солнечный. —Ладно мне пора, я сегодня дежурная… пока-пока, — девочка вешает трубку и выходит из телефонной будки. Дан резко прижимается к кусту, чтобы она его не увидела. Выдыхает, кажется, пронесло. Девочка бежит в столовую. А Дан меняет курс, и вместо столовой идёт искать Диму. Друга находит в спальне вожатых, он как раз переодеваться из спортивной одежды в привычные джинсовые шорты. —Дверь! — восклицает Дима, когда к нему в комнату врывается разъяренный Балан, — я вообще-то её на ключ закрывал! —Кому нужна эта чёртова дверь?Лучше, скажи мне, у терновки твоей сегодня день рождения? —Не знаю, возможно, — поднимает брови, пытаясь разглядеть причинённый ущерб. Можно ли починить замок своими силами или придётся менять. Вот только этого не хватало, мастер приедет только в среду. И как всё это время быть без замка? —Что значит, возможно? Ты вожатый или как? — закипает Балан, видя полную отрешенность на лице друга. —Или как! Но, если ты перестанешь на меня так смотреть и сделаешь хотя бы шаг назад, я посмотрю в ведомости, — Балан отступает и пытается взять в себя руки. —Да, сегодня. Доволен? —То есть отряд её никак не поздравил? —Возможно, те, кто с ней близко общаются, поздравили. —Помнишь, у нас традиция была. Мы устраивали день именинника. Целый день поздравляли, вечером обязательно сидели у костра и пели песни. И даже подарки дарили: красивые камушки, засушенную стрекозу, конфетку, заныканную с родительского дня — чушь всякую, но от души. —Это раньше так было. Сейчас всё сложнее. Администрация не поощряет никакие личные праздники или подарки. Родители жалуются. —И ты её ещё и в столовку отправил? —Дан, у нас есть расписание дежурств, не я его сочинял, и не я в праве его менять. Что с ней случится, если она расставит пару кружек? —Ужас, Дим, я думал, ты здесь для того, чтобы ту, нашу атмосферу возрождать, а ты как все… Родители жалуются, администрация запрещает? Когда тебя это волновало? —Ты здесь бываешь раз в год и не понимаешь, насколько сейчас всё строже. Раньше нас отправляли и не переживали, мы и в медпунктах с переломами лежали и ягодами травились. Сейчас ребёнок коленку счесывает, родители с возмущением едут к твоей матери. Любая серьёзная драка до снятия побоев доходит. Проверки постоянные: на речку нельзя, у костра сидеть только на расстоянии двух метров. О какой атмосфере ты говоришь? —Просто собраться всем отрядом и поздравить человека с днем рождения, тоже проверка запрещает? Ты понимаешь, что пока она тут, мы самые близкие для неё люди, никто кроме нас не создаст для неё магию в этот день. Нельзя ходить и делать вид, что ничего не происходит… —Дан, я не понимаю, это опять связано именно с ней. Скажи мне, тебя так взбудоражило то, что традиции теряются или то, что терновку в столовой оставил? —Причём здесь? —Притом, что ты прицепился к ней? Захотелось уровня повышенной сложности? Ты хоть понимаешь, что твоё участие в её жизни ничем хорошим не закончится. Эта ранимая девочка. Ребёнок практически. —Что ты несёшь? —То, Дан, я не хочу проблем в отряде. Предупреждаю, не приближайся к ней! Вообще никак и ни под каким предлогом. Я тебя знаю, Дан… И только поэтому так говорю. Ты завтра вечером уезжаешь, не наводи мне тут смуту. —Я вообще не понимаю, о чем ты… а то, что ты человека с днем рождения не поздравил, это показатель, Дим, дай пройти.

***

Достать шоколадку в лагере, где весь персонал знал тебя ещё розовощеким карапузом с неповторимой улыбкой, оказывается слишком легко. Конечно, была идея повязать её ленточкой, как девочки любят, но Дан остановил в себе этот порыв. Он же просто поздравит человека с днем рождения. Забегает в столовую и оглядывается. Мальчики расставляют чашки по столу. Девчонки в забавных фартучках моют фрукты. —Эй, малой, — Дан подходит к светленькому мальчишке с подбитым глазом, — с вами девочка ещё одна должна дежурить, терновка. —Вот там, — указывает в сторону кухни, откуда выходит Тина с большим груженым десятком кружек подносом. —Ёлки-палки, ты с ума что ли сошла? Отдай быстро, — Дан отбирает у испуганной Тины поднос и сам доносит его до стола. Она стоит, не двигаясь с места. —А вы что стоите? Почему у вас девочка кружки несёт? А? Стоите, мужчины называется. —А ты, — Дан поворачивается, его взгляд падает на её удивлённое лицо. Он в первый раз видит её так близко. Она такая смешная. Дан не понимает, почему именно это определение приходит ему в голову. Видимо, из-за дурацкой улыбки, появившейся на его лице. Невысокая, худенькая, а такие глазки большие и губы пухлые. Так странно, девочка подросток и без грамма косметики, и правильно, нежность ей к лицу. —А ты не смей такое носить, когда эти оболтусы рядом сидят. Она доверчиво мотает головой, они растерянно смотрят друг на друга. И, кажется, обоим до жути неудобно. Но взгляд тяжело убрать. В этом они совпадают. —Ты услышала меня? — сквозь зубы, проговаривает Дан, несколько раз заикается и хрипит. —Услышала, — соглашается девочка, пожимая тоненькими плечами. —Вот и правильно. Заканчивайте, сейчас отряд придет. Во время обеда Дану кусок в рот не лезет, он не понимает, что с ним происходит. Может, так сильно подействовал на него свежий горный воздух. Может сосны. Но что-то определённо не то, он никогда не чувствовал себя таким уязвимым. О том, что не отдал шоколадку, вспоминает, когда все ребята разбегаются, и в столовой снова остаются только дежурные. Подходить к ней второй раз страшно. Он не думал, что она такая. Какая? Он не знает. Раньше он видел романтичный образ девушки с книгой или блокнотом вдали от всех. Теперь он увидел её чистые глазки с искринкой. Невероятную живую красоту. Именно красоту, а не красивую внешность или фигуру. И теперь только больше вопросов: чем она занимается, о чем размышляет и почему у неё всегда такие грустные глаза. —Подожди, — Дан подходит к терновке, которая уже готовится собирать тарелки. Голос снова предательски дрожит. Дан снова в панике, с ним никогда не случалось подобного. Он не из робкого десятка и с девушками всегда общался легко и непринуждённо в стиле лондонских денди. —Это тебе, с Днём рождения. Сказали, вкусная. —Спасибо, — она удивляется и опускает взгляд на плитку. —Кушай и иди отдыхай, тебе сегодня нельзя трудиться. —А дежурство? —Я за тебя подежурю. Не переживай. Он улыбается и слышит в ответ тихое спасибо, которое даёт силы даже горы свернуть.

***

—Вау, вот это путь исправления. Вот это я понимаю. Думаю, где Балан, неужели уже с кем-то затусил. А он в столовой батрачит. —Молчал бы ты, — огрызается Дан, до сих пор не отошёл от их последнего разговора и взаимных упрёков. —Не, реально, с чего вдруг такой альтруизм? —Нужно. —Подожди, ты Тине что ли помогаешь? —Да, я отпустил её в отряд, потому что в день рождения нельзя убирать посуду за всей этой оравой. —И где она? — закатывает глаза вожатый. —Ну как, в корпусе, наверное. —Нет, в корпусе её нет, Данчик! У нас запрещено свободное перемещение по лагерю, ты не знал? Вот, я пришёл, чтобы забрать дежурных и отвести их к остальным. Никак иначе. Дан, ты понимаешь, что своей резким интересом, ты меня под монастырь подведешь? —Я её найду. —Нет, ты к ней больше не подойдешь! — Дима закрывает Балану путь. —Я её найду, — повторяет Балан и покидает кухню.