Промінь

***

Тина. 2018.

Медленно открываешь глаза под пиликанье будильника и забавно морщишься, не желая расставаться со сном. Пробуждение даётся трудно, вопреки тому, что ты уже несколько лет твердишь о том, что до мозга костей жаворонок. И просыпаться к рассвету каждый день — для тебя сущее удовольствие. Столько клише ты искусственно создала о самой себе, во столько из них поверила сама… Как будто тебе нравится внушать самой себе неестественные желания и потребности, теряя вкус к настоящей жизни. Жизнь наизнанку, вполоборота, как будто, так и надо. Смотришь на дисплей телефона и замираешь, впоминаяя, что принесёт тебе этот день. В груди не страх — мандраж. День настал, а ты, как всегда, оказалась к нему не готова. Но сроком подготовки была практически вся жизнь, и списать свою растерянность на недостаток времени у тебя не получится. Ты с осторожной сдержанностью относишься к продюсеру Голоса, держишь между вами привычную рабочую дистанцию, но ни разу не видя вас рядом друг с другом, ничего не зная о вашем совместном прошлом, по воле каких-то высших сил, он нашёл для тебя именно Дана. А ведь Балан никогда не участвовал в подобных шоу и точно не являлся потенциальным тренером украинского Голоса. Но Владимир же где-то нашёл его, связался, уговорил. Увидел вашу общую картинку. Тебя уже давно не пугают превратности судьбы, но это, действительно, удивительно. Удивительно, как и вся ваша история. Продюсер изначально позиционировал вас, как тандем, надеясь, что вы воссоздадите необходимые ему искры. Твой дух противоречия должен был воспылать и разнести в щепки все идеи и предрешенности. Но тебе самой интересно, как вы с ним сможете… Пашка ничего не знает о таком твоём прошлом, и ты не собираешься ему рассказывать. За последние годы твоей жизни это первая серьёзная тайна от него. Но ты прекрасно знаешь, что узнав подробности, Орлов будет против этой авантюры. Ему нужна спокойная адекватная артистка, держащая лицо, а не дергающаяся девочка, спустя двадцать лет встретившая свою первую любовь. Смешно и грустно. Кажется, столько всего пережито, а это ваше лето до сих пор слишком остро отзывается в памяти. Для тебя это история незаконченна. Тебе хочется поставить точку, но у тебя проблемы с орфографией, и ты всегда ошибаешься в постановке знаков препинания. В этот раз ты не допустишь ошибки. Кажется. Не любишь слепые за то, что вместо родной гримёрки, приходится ютиться в вагончике. Вся твоя команда просто не помещается в этом крохотном пространстве. А тебе важно на съёмочной площадке обрастать своими людьми. Тебе спокойно, когда твои подают тебе руку и постоянно поправляют платье. Ты любишь своё одиночество, но некогда вокруг столько посторонних глаз. Эта потребность появилась недавно, когда-то тебе хватало одного Пашки, но прочно вошла в список обязательных условий твоего существования в шоу. Наташа сосредоточено делает тебе макияж. У вас с ней в планах постепенный отказ от красной помады в пользу нюда, но ты хватаешься за красное зло, как за последнюю возможность спастись. Сжимаешь пальцами флакончик, пугая окружающих неожиданным эмоциональным всплеском. Тебе нужен сегодня этот образ. В нем будет легче. Наверное. Это необъяснимое, но очень сильное желание, которое не могут перебить ничьи убеждения. Проверяешь Натино умение противостоять твоим хочу, принципиально игнорируешь Пашины напоминание о концепции твоего поэтапного ребрендинга. И в конце концов получаешь разрешение раскрасить губы в красный последний раз. Они тебя слишком любят и боятся обидеть, а ты пользуешься их всепрощением, довольно распределяя помаду по губам причмокиванием. Выходишь из вагончика в своём домашнем полосатом халате, потому что тебе сегодня особенно холодно. Не совсем изящно: широкими шагами спускаешься по крутой лестнице, смешно расставляя ноги, чтобы не попасть каблуками в промежутки на ступеньках. И, конечно же, замечаешь у входа его. В этот же момент из потаенных уголков твоей памяти восстают пугающие своей живостью образы. Ты прижимаешь к груди сжатый кулак и пытаешься сохранять видимое хладнокровие. Хотя бы первые секунды вашего совместного возвращения. Ты даже не сомневалась, что ваша встреча будет такой. Дан идёт на встречу. Считаешь — ровно пять шагов. А, кажется, вас разделяло больше. Вот, вы в общем-то и встретились. И даже никого из вас не ударило током, даже не полетели искры. Как будто вы были готовы к этой встрече, как будто ещё тогда в детстве знали, что она случится именно сегодня. Как будто ваш срок разлуки — в жизнь — не приговор для близости между тобой и им. —Тина, привет, — произносит Дан, теряя на полуслове смелость. Рассматривает тебя с пристальным удивлением и чуть заметно улыбается. Ты колко усмехаешься из-за его растерянности в зрачках. Да, ты уже не та наивная четырнадцатилетняя девочка, смотрящая на него чистым детским взглядом. Самое страшное, что ты даже не знаешь, нравишься ли ты ему сейчас или нет? Он же влюбился в девочку, а не во взрослую женщину, которая собственной жизнью подтвердила ненавистное тебе звание сильная. Он не знает тебя с красной помадой, с укладкой вместо колосков и с грустным смирением в глазах, однажды увидевших конец. Взгляд Дана не подаётся разгадке. Тебе не по себе. А он читает твой и видит в нем те самые нотки детского восхищения и нежности. Догадываешься, что Дан узнал в тебе свою девочку, ту, которая в миг вызывает у него сильнейшую ностальгию по прошлому. Для Дана это особенная тема, он обожает вспоминать детство. Наверное, потому что именно тогда его внутренний Даник был максимально счастлив. —Привет, будем знакомы, — протягиваешь руку. Ты была бы не Тиной, если бы не решила вдруг познакомиться с ним. Ты соткана из сумасшествия. —Будем, — тихо проговаривает Дан, и ты почему-то не можешь вдохнуть. Его тембр так изменился. Глубокие нотки вынимают из твоей груди все потаенные желания. Дан кажется тебе незаконно красивым. Внешность мальчика в семнадцать и мужчины в сорок не идет в никакое сравнение. Ты теряешься, и твоя бурная реакция ему льстит. Но он не показывает тебе свою радость, боясь ещё сильнее засмущать. —Как ты? — спрашивает с обыкновенным интересом, как будто вы не виделись неделю. Ты не знаешь ответа на этот простой вопрос. Если рассказывать с момента вашей последней встречи, то вам не хватит и жизни, потому что каждый пережитый тобой день усердно ковал твоё сегодняшнее как ты. —А ты? Освоился у нас? Сценарий выучил? — тебе достаточно легко удаётся скрывать свои эмоции и строить из себя опытную стерву, которая проверяет степень подготовки новичка к съёмкам. —Посмотрим, — хмурится Дан, но не отрывает от тебя нежный грустный взгляд. Ты сильно изменилась, но его чувства к тебе остались все те же. Но это его не удивляет, он знал. Дан все прекрасно знал. Съемка начинается, и вы сразу понимаете, что это не то место открывать свои потаенные детские чувства. Но это не проблема для шоу. Вам вполне легко удаётся играть истерично меланхоличную пару, у которой зарождаются отношения на глазах миллионов. Ты справляешься лучше, Дан выглядит странным, немного пугающим своей непохожестью персонажем, на подобных шоу он чужак, и ты даже завидуешь его не подчинению привычному. Но вам верят, ведь глаза не могут обманывать, а ваши и не обманывают. Только истинной причины не лжи не знает никто. —Найди меня, когда это все закончится, — шепчешь ему, когда вы провожаете участника за кулисы. И Дан первый раз за съёмку улыбается. Той улыбкой из детства. И тебя первый раз мурашит так, что ты с трудом возвращаешься в наставницу Тину. И, кажется, ты приуменьшила опасность ситуации. Ты всё ещё… любишь?

***

Дан

Ты практически час топчишься рядом с её вагончиком, наблюдая, как в него входят и выходят люди. Её всегда кто-то окружает, а ты абсолютно не понимаешь, зачем ей вся эта броня. Ты приехал один, тебе так привычнее. Тина не спеша выходит и смотрит на тебя так, как будто забыла, что ты стоишь и ждёшь её на морозе. Но ты знаешь, что она ничего не забыла. Малышка боялась, ей свойственно. Сидела, придумывая себе и окружающим сто сорок восемь дел, пытаясь оттянуть момент вашей встречи. —Я тебя нашёл, — улыбаешься. —Я просто не пряталась, — хмыкает, поправляет на себе теплую кофту. —Я бы хотел предложить тебе переместиться в более тёплое место, не знаю, как ты, а я замерз, — ты не скрываешь от неё этот неудобный факт. А она, абсолютно неожиданно для тебя встаёт на носочки и дотрагивается тыльной стороной ладони до твоего носа. Ощущаешь, что её руки обрели материнскую нежность и ласку. Ты практически теряешь опору под ногами от этой новизны в ней, от этого невинного, но важного для тебя жеста. Ощущаешь тепло её рук и взволнованное дыхание в области шеи. Первое касание — и такое интимное. В горле саднит он болезненной робости её взгляда. Её жгучее прикосновение отзывается внутри покалываниями, почувствовав это, девочка машинально одёргивает руку. —Не обманываешь, правда, замёрз… — диагностирует она, когда дар речи возвращается к вам, минуя трепетно оцепенение. —Я тебя когда-то обманывал? —По крайней мере, когда обещал, что я буду счастливой и неодинокой, — её лицо окрашивается грустным сомнением, — Но я одна, Дан. —Если бы кто-то не молчал. —Тебе не кажется, странно осуждать четырнадцатилетнего ребёнка, который не мог ничего сказать при отце. Вы оба замолкаете, понимая, что взаимные упрёки из прошлого, ни чем не помогут вам настоящим. —Прости меня, — вторите одновременно. Поднимаете взгляд и улыбаетесь, не понимая, как вы выбрали для ответа одну и ту же секунду. —Тина… малышка. —Дан, я уже не маленькая девочка. Я пережила слишком много, чтобы пара лет разницы межу нами оставалась существенной, — исправляет тебя. —Нет, Тин, ты именно она… моя маленькая девочка, которая верила мне и звездам, которая пела, как никто не пел, и которая так невовремя чего-то испугалась… Просто знай, что я все ещё готов тебя забрать и наверстать все, что мы с тобой потеряли. —Подожди, я так не хочу… — режет тебя взглядом, заставляя прокрутить в голове все исходы, к которым ты не готов, — Я хочу сначала. Ты молчишь и смотришь на неё с такой долей нежности, что девочка теряется и ищет опору. Затаивая дыхание, кладёшь руки на её талию, поддерживая её самообладание. Но все равно продолжаешь молчать, борясь с внутренним переживанием и неожиданно накрывшем чувством восторга. —Что ты молчишь? Ты не готов… —Малыш, — ты снова загадочно улыбаешься, проводя согнутой ладонью по её вспыхнувшим щекам. —Для меня самое главное, что ты хочешь… а как, это абсолютно не важно, слышишь, — поднимаешь её голову за подбородок, пока Тина делает шаг вперёд и упирается руками о твою грудь. Тяжело дышите. —Наш первый поцелуй был под дождём, — в сознании возникает миг, который ты боялся вспоминать все эти годы. Зачем, если вы его никогда не повторится? —А второй будет под дождеснегом, — смеётся Тина, поднимает голову и смотрит на падающие в свете фонарей мокрые хлопья. Закрывает глаза и чувствует, как холодные капли бъют по лицу. Ты не можешь свыкнуться с мыслью, что это реальность, что твоя родная терновка, которую ты потерял двадцать лет назад, сейчас взволнованно дышит твоих объятьях. Ты теперь не знаешь, так ли страшно время, если вы вместе его победили. Если вы не растеряли ни трепета, ни нежности. —Не дощ й не сніг стримати мене не зміг, — пропеваешь, так вовремя вспоминая её строчку. —Ого, ты знаешь? — улыбается Тина, вроде мелочь, её песни знают наизусть миллионы, но ты видишь, как ей приятно слышать важный текст от тебя. —Это моя любимая… но скоро я покажу тебе песню, которую мы споём вместе… — не успеваешь договорить… сглатываешь подступивший к горлу ком и, не справившись с сиюминутным жизненноважным порывом, накрываешь её губы вашим первым взрослым поцелуем. Ты ощущаешь бешеную вибрацию и понимаешь, что вы не только не потеряли тот детский восторг, но и обрели томительную тоску друг по другу, которая чувствуется в каждом желанном касании и стирает ластиком ваш общий страх. Проводишь подушечками пальцев по её лицу, сминаю покрасневшую от смущения и переживай кожу. Смотришь в детский взгляд родных глаз, заправляя за ухо слегка завившуюся от влажности прядь пшеничных и снова медленно уводишь девочку в поцелуй. —Дан, меня палит моя команда, — отстраняется Тина и смеётся тебе прямо в губы, пряча стеснение в края твоей не по сезону лёгкой куртки, тепла которой не хватает на вас двоих, — Они ничего про нас не знают… —Тогда побежали, — улыбаешься, грея её в тёплой размерности своего дыхания, медленно и аккуратно укладывая девочку на грудь, на сердце, готовое вырваться наружу, — на счет три. —Куда? — удивляется, но не ослабляет хват. —Летать… ты же у нас птичка терновка. —Вот так просто через двадцать лет? — ухмыляться девочка. Не верит в происходящие так же, как ты. —Вот так… через двадцать лет, — повторяешь за ней и обхватываешь терновку за талию. Хитро улыбаешься и, практически макая волосами в лужу, несёшь девочку к своей машине. Прячешь свою юную любовь от лишних глаз.

Дай бог, вам не проебать этот шанс.