Промінь

***

Девочка понимает все мгновенно. Нет нужды что-то объяснять. Смотрит на отца полными ужаса глазами и пятится назад. Не может почувствовать ничего кроме душащей пустоты и холода, которые больше никогда не отступят от хрупкого тела. И, кажется, это край. Внутри неё рушится все, и никто не может с этим ничего поделать. Руки трясутся, а душа бьётся внутри грудной клетки, пытаясь выбраться из неё оглушающим криком. Хочется закрыть глаза и осознать, что все это просто бред, страшный сон. Григорий неодобрительно качает головой, ему хочется выяснить, что его дочь вместе с неизвестным парнем делает за тысячи километров от лагеря. Но в последний момент сжаливается над дочкой, раз все так произошло, она имеет право знать. —Да… недостаточность, потом резкий тяжёлый инфаркт. Сегодня ей сорок дней. Вот родные собрались, — закрывает за собой дверь, оберегая дочь от лишних взглядов. Сильное любящее сердце, вот и не выдержало всю тревогу за внучку. —Нет, — шепчет девочка и искренне ждёт, когда отец скажет, что это шутка. Жестокая, но глупая. Ждёт. Верит. Это последняя и самая сильная вера, на которую она способна. Отец опускает взгляд, девочка разбивается внутри. Острые осколки прорывается наружу, разрезая плоть и кожу. Тина еле сдерживает в горле крик. Ноги подкашиваются. Ей страшно. Ей страшно из-за того, что осознание реальности происходящего приходит вместе с едким ощущением ржавчины на губах и пеленой в глазах. —Таня, не нужно все настолько драматизировать, — раздаётся уставший голос отца. Пусть говорит, что хочет, больнее ей уже не будет. —Это жизнь. Так случается, пойми, каждый из нас рано или поздно уйдёт из жизни. И хорошо, когда это случается естественно в преклонные годы. Тина делает шаг назад и водит головой в переполняющим нутро отрицании. Драматизировать? Она знает, что её никто так не любил и никогда не будет любить, как бабушка. Потеря невыполнима. Это потеря не человека рядом, это потеря частички себя. Важной, ключевой. Девочка падает на колени прямо перед отцом, вцепляясь пальцами в деревянное крыльцо. Она ведь обещала дожить до того дня, когда Тина споёт на большой сцене… Она обещала быть подружкой невесты на внучкиной свадьбе. Она обещала быть рядом, пока маленькая Тина не сможет бороться сама. Она обещала... Отец смотрит на дочь жалко. Дан стоит вдали в полном оцепенении. Девочка сдавливает в груди всхлип, прикрывает лицо руками и убегает с участка. Как кошка, инстинктивно хочет спрятать свою боль от чужих глаз. Она ничего им не объяснит и не докажет. Дан смотрит ей вслед и тревожно жмурится. Сердце бешено бьётся в груди. Он не знает, что ему делать. А Тину бесконечно жалко. В его сознании до сих пор её улыбка до ушей и радостное: «Бабушка, я приехала к тебе». Всё должно было быть так. —Ты... сюда иди, — строго произносит мужчина, закуривая. В последнее время нервы ни к черту. Дан несмело приближается к Григорию, который смотрит на него вопросительно злобно. —Это ты все организовал? — спрашивает, хотя прекрасно понимает, что его домашняя девочка никогда не решилась на это сама. —Я… Тина очень скучала по бабушке, переживала. Я хотел ей помочь. —Помог? — укор. Парень теряется. —Это вы виноваты! Зачем вы запрятали её в этот лагерь, пока тут… Почему вы ничего не сказали, не дали попрощаться? По-человечески! Для неё это важно, — Дану хочется заплакать от несправедливости, он же столько для неё сделал, а его почему-то осуждают. —Именно для того, чтобы не было вот таких истерик, чтобы Таня всего этого не видела. Мы с матерью специально купили путёвку, чтобы сберечь её психику. Потом бы она приехала, мы бы её подготовили и постепенно все рассказали, мягко. Но нет… появился ты, решил, что ты самый умный, и лучше всех знаешь, что делать. Моя дочь никогда так не поступила. —Вы не имели права решать все за неё. Скрывать. Она же переживает… чувствует, — трясущимся голосом парирует Дан. —Давай ты не будешь учить меня, как жить и воспитывать дочку? Я уберег её от того, что она не должна была видеть. А ты кинул её во всю эту боль, как котёнка в реку... Решил облагодетельствовать? Ну как, доволен? Здорово получилось? —Вы… —Хватит… Чтобы в течение часа нашёл её и привёл сюда. А я пока позвоню в этот чёртов лагерь и спрошу, что за произвол там творится. Пустота заполняет тело вперемешку со страхом. Дану хочется закрыть глаза и забиться под одеяло. С ним никогда не разговаривали так жёстко. Но он же не может быть виноватым? Он же не мог даже подумать, что все получится так. Но сложно спорить с тем, что от его чистого намерения помочь стало только хуже. Теперь Дан понял смысл слов матери о том, что непрошенная помощь не всегда может стать благом. Дан чувствует себя тем самым никудышным спасателем, который бросает тонущему человеку спасательный круг, но не рассчитав силу броска, проламывает ему череп и тот стремительно идёт ко дну. Жестокая правда.

***

—Тина! — кричит Дан, но лес слишком густой, крик не разлетается и на пару метров. Корни отражают и сдерживаюсь звук. Дан помнит это состояние. Тогда он не нашёл, не дозвался. Парень не понимает, как её найти. Вспоминает, что Тина говорила про пляж, на которой они часто приходили с бабушкой. Спрашивает у местных, где поблизости есть водоём, мальчики указывают на пруд. —Тина, слава богу. Дан находит Тину на берегу. Она прижимает коленки к груди и плачет. Громко. Пронзительно. По-детски отчаянно. За столько времени она устала держать свои чувства в себе. Сейчас у неё просто нет причин продолжать казаться сильной. И больше неоткуда взять силы и не за чем. Раньше был человек, который заставлял её держать нос выше. Теперь этого человека нет. Не понимает, как это могло произойти. По каким правилам устроена жизнь? Живёт человек, улыбается, мечтает — а потом говорят, что его нет. Как это... его нет? Если он был, если ты его помнишь, если ты его любишь. Ложится на землю и черпает рукой воду, до скрежета сжимая зубы. Крик застывает в гортани, не давая дышать. Жизнь прямо в этот миг делится на до и после. И Тина не находит в себе силы даже на вздох. Конечно, она знала, что это когда-нибудь произойдёт. Но не сейчас же. Только не сейчас. Дан осторожно подходит сзади и пытается присесть. Но Тина отворачивается. Не хочет. Ей не нужны слова утешение. Честно. Она прячет от него своё горе. Не хочет, чтобы оно чем-то его обязывало. —Прости, — шепчет ей в шею. Но её кожа больше не покрывается мурашками. —Поезжай, Дан, тебе пора... —Я не хотел, чтобы так, — опускает голову и легонько касается её плеча. Девочка освобождается от его рук слабым рывком. —Поезжай, — повторяет, всхлипывая каждую секунду. У Дана разрывается сердце. Он не может смотреть, как девочкина грудная клетка бьётся в судорогах. Как сильно Тина дрожит. —Ну, Тиночка… ну, пожалуйста, скажи мне хотя бы что-то, — умоляет Дан, набирается смелости и сжимает её в объятиях. —Что я должна тебе сказать? — разворачивает на него взгляд пустых опухших глаз. —Я старался ради тебя. Я не знал. —Спасибо, — проговаривает Тина и новые слезы бегут по щекам и подбородку, — правда, спасибо. —Тин, я понимаю, как тебе тяжело, но все обязательно наладиться. Сейчас тебе тяжело, но все будет хорошо. Не может быть иначе! Жизнь что-то забирает, но обязательно дарит что-то взамен. Я знаю. Пытается. —Ты не понимаешь… Ты ничего не понимаешь, — нервно улыбается Тина, убирая с лица мокрые пряди, — но ты и не должен… Тяжело выдыхает, прижимая ладони к глазам. Дан чувствет, что должен что-то для неё сделать. —Кричи! —Что? — переспрашивает Тина, у неё уже нет сил бороться с его ненужными необходимыми объятиями. —Тебе надо выкричаться. Ничего не бойся, давай, из-за всех сил. Будет легче, прижимает спиной к себе и замирает. Она набирает дыхание, кутаясь в его руках, и кричит. Горло режет, но ей, правда, это необходимо. Крик, пустота и его ненужные объятия. —Легче? Тина держится за горло и удовлетворительно качает головой. Дан целует её в макушку, комкая тревогу в пшеничных волосах. Как же ему хочется верить, что она со всем справится. Как же тяжело разрывать объятия и выпускать её с этой болью на сердце. Она не вытянет в одиночку. —Твой папа сказал, чтобы я тебя привёл домой, — шепчет, аккуратно касаясь уголка её губ. Тина не собирается спорить. Молча встаёт и направляется к дому. Отчаяние достигает пика, и ей уже все равно. Слишком легко разрывает хват парня и отказывается от предложенной им руки. Он упустил, в какой момент она стала так стремительно отдаляться от него. Дан качает головой, отряхивает руки, но все равно идёт за ней. Следом.

***

—Свет, смотри на этот номер, — специально громко проговаривает Григорий, когда Тина с Даном появляются на горизонте. —Таня, ты что, сбежала из лагеря? Как ты посмела? — ахает Светлана, держась за мужа, — ты же меня точно до сердечного доведешь. И Тина даже не надеется, что вместо того, чтобы отчитывать за побег, родители хотя бы попытаются её успокоить. Но нет. Они как будто не понимают, не чувствуют. А они ведь знают, что бабушка для неё значила. —Да, а это её герой-любовник, вот, Свет, чем ты в четырнадцать занималась? На танцы ходила и с подружками во дворе играла. А наша уже, сама видишь… — вздыхает отец. А Тина стоит перед ним не шелохнувшись. Она давно смирилась с родительским равнодушием. И, кажется, ей абсолютно не больно. Только посиневшие губы и заплаканные глаза выдают истинное состояние. —Ладно, идите в дом, поешьте, помяните по-людски.

***

Тина молчит. За день она не говорит ему ни слова. Дан подходит к ней, когда им наконец-то удаётся остаться одним. —Тин, я просто хочу сказать, что очень тебя люблю, — крепко прижимает девочку к себе, надеется, что она снова что-то почувствует. Гладит, целует её шею в такт её молчанию. Задевая эрогенные точки, ждёт, что она обязательно отзовётся. Жмется к ней, с тревогой вглядываясь в родные ледяные. А они смотрят так безжизненно, что он теряет все слова и смыслы. Он даже не представляет степень её отчаяния. Не знает, что ей больно даже физически, что ноет каждая клеточка, оголен каждый нерв. —Я заберу тебя, обещаю. Только дождёмся, когда приедут мои родители...

***

Родители Дана добираются к вечеру. Людмила выходит бледная. Она все знала. Тинин отец предупредил о происходящем в семье и причине, по которой оставляет дочь в лагере. Женщина жалеет, что допустила такое, что недостаточно убедительно поговорила с сыном. —Сын, родной, слава богу ты цел, — Людмила подбегает к вышедшему встретить Дану, прижимает его к себе, запуская руки в его длинные кудри. За время дороги женщина успела хорошенько себя накрутить. —Мам, не нужно, — просит Дан, стеснительно отдаляясь. Хотя доза материнской защиты сейчас необходима. —Как вы напугали… когда Дима позвонил, я не знала, о чем мне думать. —Здравствуйте, Людмила, — из дома выходит Григорий. —Здравствуйте, я хотела перед вами извиниться, у нас никогда не сбегали дети… Простите. —Ничего. Забирайте сына. Таня в лагерь больше не вернётся. —Хорошо, это ваше решение. Ещё раз простите, соболезную... — искренне проговаривает женщина, но теряет все возможные слова, когда замечает вышедшую из дома Тину, девочка бледная, как смерть, и только красные натертые глаза выделяются на потерявшем жизнь лице, — Дан в машину. —Я никуда не поеду без неё... Тина, скажи им. Девочка стоит за спиной отца и молчит. Смотрит равнодушно и потерянно. Не смеет ничего сказать. —Я хочу быть рядом с ней. Тина, скажи им, что мы любим друг друга по-настоящему. У нас все серьёзно, — Дан надеялся, что они будут бороться за себя вместе. —Тань, ты хочешь сказать, что у тебя, действительно, есть какие-то отношения с этим парнем? — отец поворачивается к дочери и внимательно смотрит в глаза, — Не слышу! —Нет, пап, он просто друг, — хрипло выговаривает Тина. —Тина, ну как же так, — Дан бросается к ней, но мать сдерживает его, хватая за руку. Ему хочется кричать от этой несправедливой молчанки. —Дан, милый, успокойся, садись в машину, прошу, — Людмила понимает сына, но ей очень неудобно перед родителями Тины. —Мама, нет! Я никуда не поеду без неё. Я… —Сын, в машину, — не выдерживает отец. —Терновка… — кричит Дан. Но Тина даже не вздрагивает, дышит привычно тяжело, пряча взгляд в спину отца. Она сдалась ещё утром. Дан не понимает, почему она не реагирует. А Тина молит вселенную, чтобы всё это побыстрее закончилось. Ей очень больно смотреть Дану в глаза и видеть в них живое отчаяние. Когда знаешь, что такое боль, не пожелаешь её никому. Это закон. Но она делает больно ему. Не специально. Просто существуют моменты, когда человеческое сердце не способно на любовь. Погасла, потухла. Забыла о шоколадке на день рождения, о первом поцелуе под ливнем и даже о целой ночи под звездами с чаем и объятиями. Ничего. Пустота. Только боль. Тина решает бороться и болеть без него, потому что так правильно. Машина не успевает отъехать, Григорий заставляет Тину войти в дом. Дан бьёт руками по стеклу и не понимая, что происходит. Почему её отношение к нему так изменилась? Он даже не мог подумать, что все закончится так. Сам привёз сюда, сам потерял. —Мама, ну мне нужно быть с ней, особенно сейчас, — Дан плачет, сжимая зубами кулак. —Сын, ты же все видишь. Родной, она маленькая девочка, ей будет хорошо именно с родителями. Они сейчас с ней поговорят, успокоят. Не переживай. Ты уже много для неё сделал — вернул её домой. —Правда? — ему хочется в это верить. —Ну, конечно, какими бы они строгими не были, неужели они не поддержат дочь, которая потеряла близкого человека? Сам подумай. —Поддержат… —А мы гордимся тобой, наш мальчик, — целует сына, искренне радуясь, что он просто жив и здоров. Простая разница между любовью и не любовью. —Уже завтра у тебя самолёт. —Мам, я не знаю, — опускает голову, его не оставляют мысли вернуться за Тиной. Спасти. —Там будет профессор из твоего вуза, он посмотрит на тебя и может уже на первом курсе возьмёт тебя на стажировку. Для него будет ключевым уровень твоего английского и степень и скорость адаптации в новом коллективе. —На стажировку? — загорается Дан, — Здорово.

***

Самолёт поднимает Дана над землёй. Парень сжимает в руках книгу. «Поющие в терновнике» только на английском. Читает взахлеб, страницы кончатся, а ему не хватает. Произошедшее с ним за последние дни тоже кажется сюжетом из книги. Такого не бывает, а он никогда таким не был. Они даже не обменялись телефонами. Связь потеряна, но только физически. В душе он всегда будет помнить свою терновку — необычную девочку с нежным голосом и потрясающим глазами, в которых одновременно отражается звездное небо, ледники и листочки земляники. Открывает форзац книги и аккуратно тупым карандашом нацарапывает пришедшие в голову строки — и юная любовь вернёт меня домой. Это станет лейтмотивом его главной песни, которую он когда-нибудь напишет. А небо уносит всё дальше. Легче.

***

Дипломатом Дан так и не станет. Учёба покажется ему сущей скукой. Несмотря на успех и открывающие перспективы, он не закончит и первый курс. Рисовать больше не сможет. Дан обещал писать только её портреты, но её черты стирает время… как не стараясь, он не может досконально воспроизвести важный образ. Но вскоре организовывает с друзьями музыкальную группу, пишет тексты, музыку и поёт. Она же говорила, что у него красивый тембр. Построить красивые крепкие отношения у него не выходит даже в сорок. Никто не может зажечь его сердце так, как удалось терновке. Магии нет, есть подобие. И Дан часто вспоминает её в одиночестве, которое он полюбил только благодаря ей. Тина ненадолго остаётся в родительском доме, уже в сентябре вопреки запретам родителей уезжает учиться в Киев. Девочка уже показала, что она сильная. Ей нечего терять, некуда возвращаться, поэтому она собирает волю в кулак и делает все, чтобы стать певицей. Настоящим голосом страны и целого поколения. У Тины случается много романов. Но она до сих пор помнит своего вожатого из лагеря и изредка очень скромно рассказывает про него в интервью. Идут своими путями, но верят, что когда-нибудь они обязательно встретятся, когда вновь будут готовы. Жизнь подарит им ещё один шанс.

И снова все что есть пройдёт, а надеюсь, не пройдёт.