Глава 8. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Среда, 19 января 1994 г.
Существует одно удобное заклинание, которому Блейз научил меня в прошлом году. Окулус Долус. Это трюк, благодаря которому кажется, что твои глаза сконцентрированы на чём-то одном, но на самом деле ты можешь смотреть куда угодно.
Блейз любит использовать это заклинание, чтобы дремать на трансфигурации втихую от МакГонагалл. Он также утверждает, что использовал его, чтобы убедить Дафну Гринграсс искупаться нагишом с ним в озере, сказав ей: «Я не буду смотреть, как ты раздеваешься». Я всё ещё настраиваюсь провернуть такое же с Пэнси.
За последний год я нашёл этому заклинанию всевозможные применения, последнее из которых — выяснить, почему Гермиона Грейнджер так пристально наблюдает за мной.
Я удивляюсь, осознавая, что не сделал ничего, чтобы заслужить это. Она смотрит на меня всю неделю, начиная с посещения библиотеки в субботу. Я предполагаю, что она расстроилась из-за того, что я пришёл первым, чтобы занять её свой любимый стол.
Но два дня назад она смотрела на меня на уроке истории магии. Я достал прочитанную за выходные книгу, которую взял в библиотеке, и, принявшись перечитывать её, увидел ледяные глаза Грейнджер, которые таращились на меня с другого конца класса. Послав ей усмешку, я подумал, что, возможно, она расстроена тем, что я игнорирую профессора Бинса, читая книгу на его уроке, — не то что бы это было её чёртовым делом — но вчера это снова повторилось в библиотеке.
Эта девка заняла наш мой любимый стол, так что дело было не в нём. Она смотрела на меня, пока я занимался своими делами, перечитывая несколько страниц книги, которая мне очень понравилась.
Когда вчера я увидел, что Грейнджер пялится на меня, я наложил Окулус Долус. Она видела, как я читал книгу, но на самом же деле я провёл весь день, изучая её и пытаясь понять, почему она пялится на меня.
Если вычесть обыденную ненависть, конечно.
Время от времени я переворачивал страницы, и она фыркала.
Сейчас я сижу за столом Слизерина в Большом зале и пытаюсь начать читать книгу с самого начала. Рядом сидящая Пэнси болтает с Трейси Дэвис, и я снова чувствую на себе её грёбаный взгляд.
Окулус Долус.
Она смотрит на меня через весь Большой зал, и я с удивлением замечаю, что Поттер и Уизел не с ней. Грейнджер что-то отвечает Финнигану, а затем она поворачивается и смотрит на меня.
Я заново пытаюсь сосредоточиться на этой истории. Я перечитываю ту часть, где злая королева превращает своего пасынка в собаку. Этот момент снова заставляет меня смеяться.
— Что ты читаешь, Драко? — щебечет Пэнси и обнимает меня, а я отталкиваю её.
— Это книга. Слышала когда-нибудь о таком?
Пэнси хмуро смотрит на меня, я же встаю со скамейки и, схватив свои вещи, направляюсь к выходу из Большого зала. Боковым зрением я вижу Грейнджер, которая тоже встаёт со своего места и следует за мной.
Она действует мне на нервы. Я прячусь за статуей, когда она появляется в дверях и поглядывает в направление общежитий Слизерина.
Я достаю свою палочку и выхожу из укрытия.
— Почему ты следишь за мной, Грейнджер?
Она оборачивается, и её взгляд падает на книгу в моих руках.
— Ты закончил с этой книгой? — Грейнджер упирает руки в бока в своей раздражающей манере.
Я опускаю взгляд на книгу.
— Что?
— Тебе не стоит за обеденным столом читать книги, которые, между прочим, даже не принадлежат тебе. Если ты прольёшь хоть малейшую каплю кофе на страницы, мадам Пинс не даст тебе дочитать до конца, — она отвела взгляд в сторону. — Поверь мне.
— Хорошо, что я не пью кофе, — намереваясь уйти, говорю я и отмахиваюсь от неё.
— Ты закончил с ней или нет? — кричит Грейнджер мне вслед.
Мерлин, она может быть потише? Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь подумал, что мы ведём настоящий разговор.
— Какое тебе дело, грязнокровка? — я скалюсь и продолжаю идти. Меня смущает, что я не слышу ни возмущённого вздоха, ни жалостливых воплей. Я ведь обозвал её «грязнокровкой», не так ли?
— Тебе разрешено брать книгу не более, чем на две недели!
Я поворачиваюсь и выплёвываю:
— Тогда ты сможешь получить её через две недели! — я ухмыляюсь. — Если только я не возьму её снова!
Она фыркает и несётся обратно в Большой зал.
Мерлин, как я её ненавижу!
Я смотрю вниз на зелёно-золотую книгу в своих руках. И всё это из-за чёртовой книги?
Она потеряла несколько часов своего времени, глазея на меня всю прошедшую неделю, из-за того, что у меня была эта книга?
Я открываю обложку и смотрю на листок регистрации библиотеки. Я замечаю её имя шесть раз. Шесть!
Ну и пусть Грейнджер злится дальше из-за чёртовой книги.
***
Вторник, 7 сентября 1999 г. Катя Виктор была совсем никакой, когда я в последний раз видел её, приезжая в Болгарию. Конечно, тогда я, будучи девятилеткой, тоже не производил впечатления. Ей было двенадцать, и она полностью игнорировала меня, пока наши отцы поднимали тосты за достижения друг друга. На протяжении многих лет я видел её в разных амплуа. Она рекламировала снаряжения для квиддича, который, как я знал, она не любила. Катя играла идеальную хозяйку для болгарских министров, которых отец приглашал на «сватовство», и демонстрировала бриллиантовые ожерелья для «Ведьмополитена» согласно своему контракту с ювелирными домами. Её волосы развеваются на ветру, когда она входит в паб, и все головы оборачиваются в её сторону. Мне трудно разглядеть в этой девушке ту двенадцатилетнюю доску. Её взгляд падает на меня, и она улыбается. — Драко! — Катя притягивает меня к себе и целует в щёку. Я не помню, когда в последний раз губы девушки касались моей кожи. — Ты отлично выглядишь! Я знаю, что она имеет в виду «для человека, только что вышедшего из Азкабана», и я так благодарен, что она была воспитана с идеальными манерами. Катя заказывает напиток, и я смотрю, как она опускается на высокий барный стул. Как только она переводит на меня взгляд, вырывая бармена из транса, черты её лица разглаживаются, в глазах появляется огонёк, а на её губах появляется улыбка. Она слишком похожа на неё. Это ошибка. Катя спрашивает меня о моей маме, вежливо смеётся в нужные моменты, рассказывает о продолжении благотворительной деятельности своей матери и вдруг делает для меня открытие: — Мой отец не меняется. Он пригласил заместителя министра Болгарии на обед на следующей неделе… поскольку тот недавно развёлся, — она делает глоток из своего бокала и закатывает глаза. — И что Андрей думает по этому поводу? Улыбка исчезает с её лица, и я тут же сожалею, что сказал это. Я наблюдаю, как судорожно она проглатывает напиток и ставит бокал на стойку. — Откуда ты знаешь Андрея? — она приподнимает бровь. — Я и не знаю. Недавно я просматривал колонки сплетен в «Ежедневном пророке» и других газетах и увидел ваши прошлогодние колдо. Ну и немного покопался… — Чего ты хочешь, Драко? — её взгляд напряжён, а рот приоткрыт. По моему телу пробегает холодок. Она думает, что я шантажирую её. В её глазах я ничем не лучше своего отца. Я смотрю на барную стойку. — Прости. Я не это имел в виду. — Что ты имел в виду? — её голос больше не приветливый. Это и лучше для неё. Я смотрю на Катю и пытаюсь снова. — Я хотел сказать: «Тебе, наверное, трудно притворяться, что ты не встречаешься с Андреем. Это трудно для вас обоих». А также: «Пожалуйста, не стесняйся говорить о нём откровенно со мной». Катя изучает меня. Я пытаюсь открыться ей, а не возводить стену. Стараюсь всё не испортить. — И поэтому ты написал мне, попросив наверстать упущенное? Чтобы предложить стать моим доверенным лицом? — Катя ставит свой бокал на барную стойку. — Нет, не совсем, — говорю я. — Но я думаю, мы можем помочь друг другу. Если тебе нужна помощь. Она наклоняет голову ко мне. — Каким образом? — Тебе нужен чистокровный парень, — говорю я и чувствую, как появляется ухмылка на моих губах. — И, по советам моего пресс-секретаря, мне нужна активная светская жизнь. Она бросает на меня взгляд. — Активная светская жизнь, говоришь? — она ухмыляется мне в ответ, и я уже с уверенностью могу сказать, что мы будем идеальной фиктивной парой. — Драко Малфой, у тебя отличная внешность и неисчислимое богатство. Я не вижу причин, почему бы тебе не вести очень активную светскую жизнь. — Я всё ещё привыкаю, — говорю я. Сглатываю и смотрю в сторону. — После Азкабана, — мне невероятно трудно быть настолько откровенным с другим человеком. — Я ещё долго не собираюсь искать жену, и я думаю, что немногие девушки поймут это. Особенно девушки с той кровью и классом, из которых мне будет позволено выбирать. Я жду, надеясь, что Катя поймёт меня. Чувствую себя слабым. Чувствую себя слишком уязвлённым. — Есть ли кто-то, кого ты хочешь, но не можешь заполучить? Я перевожу на неё взгляд и открываю рот, чтобы опровергнуть это предположение, но не могу издать ни звука. Она по-доброму смотрит на меня. Словно понимает меня. Я с трудом подбираю слова, чтобы сказать ей, что наши ситуации абсолютно не схожи. У неё есть Андрей, а я… — Каков план для твоей «активной светской жизни», Драко Малфой? Катя отпивает из своего бокала и по-дружески подмигивает мне. Моё молчание каким-то образом заставило её сказать «да», и я чувствую себя ужасно неловко из-за этого. — Просто повседневные и обычные свидания за ужином, где нас заснимут для «Пророка». На три месяца. После этого мы можем «разойтись». — А что будет после трёх месяцев? — спрашивает она. — Мой испытательный срок в Министерстве закончится. Я смогу уехать из страны и поменять фамилию на Блэк, — последнее — шутка, но я всерьёз начинаю задумываться об этом. — Хм, — Катя склоняет голову ко мне. — Что? — Твой отец заперт в Азкабане на ближайшее обозримое будущее, Драко. Хотела бы я быть настолько удачливой, — Катя слегка улыбается, и я пристально смотрю на неё. — Это означало бы, что мой путь — это только мой выбор, — она кладёт руку мне на колено, и я чуть было не подпрыгиваю от этого прикосновения. — Ты последний из Малфоев. А это означает, что ты можешь делать всё, что захочешь. Я вопросительно смотрю в её глаза. — Если тебе не нравится фамилия Малфой, — говорит она, — смени её. Но не нужно от неё бежать. Перед моими глазами мелькают слова, которые я обдумываю в своих мечтах. Консалтинговая фирма «Блэк». Малфой-Блэк Консалтинг Групп. Малфой Консалтинг Групп. Я сглатываю и в раздумьях перевожу взгляд за плечо Кати. — Итак. — Говорит она, возвращая меня в реальность. — В четверг вечером? — Катя достаёт из сумочки ежедневник. — В конце улицы есть ресторан. Я предлагаю встретиться в точке аппарации и прогуляться до него. Сообщи репортёру «Пророка», чтобы он был готов к 19:30. — Она смотрит на меня и улыбается. — Спасибо, Катя. Она допивает свой напиток. — И не забудь сообщить своей девушке об этой договорённости. Я буду рада встретиться с ней наедине, чтобы поговорить с ней об этом. В моих жилах леденеет кровь. — Я… В этом нет необходимости. Она не… — делаю вдох, а Катя смотрит на меня. Я чувствую, что могу быть с ней честным, ведь мы собираемся обмануть весь мир. — Я ей не нужен. Она смотрит на меня, и я рад, что в её глазах нет жалости. — Как это возможно? — она тихо смеётся. Я делаю глоток своего огневиски, чувствуя, как он обжигает горло. Со стуком опускаю стакан на барную стойку. — Потому что она знает, кто я такой.***
Суббота, 11 сентября 1999 г. Я думаю, ей бы помог Окулус Долус. И я весьма удивлён, что она так и не открыла для себя это заклинание. Мне интересно, где Блейз откопал его. Я пришёл в «Корнерстоун» около часа назад, и каким-то образом мне удалось пройти мимо неё без всяких неловких приветствий. Я немного побродил по секции художественной литературы, пока, наконец, не нашёл первую книгу из новой серии Лэнса Гейнсворта. Я понятия не имел, что он написал новый роман. Но, вероятно, я пропустил этот факт во время пребывания в Азкабане. Я сижу в кресле и листаю книгу, обнаруживая тот же прозаический стиль и формулировки, в которые я влюбился в серии «Нежелательные». Грейнджер смотрит на меня со второй страницы, а я прочитал уже четыре главы. Я знаю об этом только благодаря своему другу — заклинанию Окулус Долус. Грейнджер наблюдает за тем, как я читаю, и меня охватывает дежавю. Она следит за моими пальцами, которые переворачивают страницы, а после отворачивается и делает вид, что что-то пишет в своём учётном журнале. И снова поднимает на меня взгляд. Я не могу определиться, что больше заинтересовало меня: её странное поведение или новый роман Гейнсворта. Я пресекаю любые глупости, которые проносятся в моей голове каждый раз, когда её губы приоткрываются, когда я переворачиваю страницу. По мне бегают мурашки, когда Грейнджер моргает, краснеет и отворачивает лицо. Она сбивает меня с толку. Возможно, мне не стоит больше приходить сюда. Мимо меня проходит женщина, шаркая ногами. Она смотрит на меня, и я поднимаю на неё взгляд, забыв, что эта ведьма видит только уставившегося в книгу человека. Когда я оглядываюсь на прилавок, Грейнджер помогает пожилой женщине пройти в секцию художественной литературы. Наколдовав стремянку, она взбирается на неё, и всё, что я могу видеть, это её зад, обтянутый джинсами, как это называют маглы. Грейнджер смотрит вниз на женщину и читает вслух названия книг, её мелодичный голос разносится по магазину. Я наблюдаю, как она почти закатывает глаза на пожилую ведьму. Я улыбаюсь, и она поднимает голову в мою сторону. Я быстро опускаю взгляд на книгу, прежде чем вспоминаю, что она не видит, куда смотрят мои глаза. Я снова поднимаю взгляд, когда Грейнджер поджимает губы и краснеет. Она начинает доставать книги с полок, пока женщина рассказывает историю из своей жизни. Грейнджер взбирается на другую ступеньку, и я смотрю на её ноги, обтянутые джинсами, и бёдра. Она вытягивается и тянется за книгами в конце полки, и я наблюдаю, как выгибается её тело, и гадаю, успею ли я поймать её, если она упадёт. Я рассматриваю её тонкий топ — футболку, как это называют маглы — и то, как она облегает её, как вдруг, когда Грейнджер наклоняется, и ткань поднимается, открывая мне вид верхней части её бёдер и талию. Её кожа оголилась примерно на два дюйма, но это те части её тела, которые я никогда не видел. Я отрываю от неё взгляд и стряхиваю образ того, как стою за ней на лестнице, прижимая кончики пальцев к этой коже. Мне не следовало приходить сюда снова. Я встаю, снимая заклинание, и выскальзываю из секции художественной литературы, чувствуя, как жар приливает к груди. Я уже на полпути к выходу, когда понимаю, что держу в руках книгу Гейнсворта. Я поворачиваюсь в тот момент, когда Грейнджер возвращается за прилавок и снова утыкается в учётный журнал. Я шагаю обратно к прилавку, как будто она тянет меня назад, и как только я дохожу до кассы, мой взгляд падает на её бёдра. Она натянула футболку ниже. Хорошо. Перед тем, как она повернулась, я принимаю непринуждённую позу, облокачиваясь на прилавок. Как будто мы друзья. Как будто мы знакомы. Я вижу, как у нее перехватывает дыхание. — Малфой. — Грейнджер снова поправляет футболку, и мне интересно, догадывается ли она, что я глазел на неё… — Тебе понравилась новая серия Лэнса Гейнсворта? Маленькая шалунья. Бросаю книгу на прилавок. Глаза Грейнджер блестят, её щёки порозовели, и мне хочется с ней поиграть. — Я ещё не определился, — говорю я. — Но я подумал, что мог бы приобрести её, раз уж помял страницы. Она замирает и смотрит на меня так, будто я только что убил её любимого директора. Книги. Гермиона Грейнджер и книги. Я улыбаюсь. — Расслабься, Грейнджер. На её губах появляется улыбка. Из неё вырывается тихий смешок, и она отводит взгляд в сторону. Посмотри на меня. — Я ещё не успела начать эту серию, но мне очень понравились его «Нежелательные», — говорит она, всё ещё смотря вниз на учётный журнал. Посмотри на меня. Гермиона Грейнджер и книги. — Правда? И чем же? — спрашиваю я. Чувствую, что всё моё внимание концентрируется на ней, и наклоняюсь вперёд к стойке. Она переводит на меня взгляд. И есть что-то ещё в выражении лица Грейнджер, когда её глаза останавливаются на мне. — Ну… — Грейнджер проводит пальцами по волосам, но не смотрит на меня. — Мне нравится его стиль. — Она бросает на меня быстрый взгляд, но снова отворачивается. Она может пялиться на меня через весь магазин, но не может посмотреть мне в глаза? Грейнджер рассказывает о серии «Нежелательные», глядя вниз на прилавок. Как в зале суда. Как в Хогвартсе. — Рассказывать одну и ту же историю снова и снова — утомительно, — перебиваю её. — Ты ничего не добьёшься, если будешь зацикливаться только на одном моменте. У меня нет времени размышлять о своём лицемерии, пока она снова не встретится со мной взглядом. — Я… я не согласна. — Она поднимает на меня взгляд. — Это не то же самое, потому что ты наблюдаешь за событиями с семи разных сторон и узнаёшь что-то новое каждый раз, когда возвращаешься к началу. Я повторяю рецензию Пэнси: — Я нахожу это ужасно скучным. Сюжетные линии — обыденные, персонажи — неизобретательные, и я не мог понять этого болвана-аврора, который бегал вокруг и всё портил… Я замолкаю и проверяю её реакцию. Грейнджер обижена. Она открывает рот, чтобы заговорить, но останавливается. Она сейчас взорвётся. — Я полагаю, его персонаж был немного… эм… не раскрыт. Что? Что с ней не так? Борись со мной. Теперь пришло время обратиться к мнению Блейза: — Для единственного героя, появляющегося во всех семи книгах, я считаю его удивительно неинтересным, — лениво наклоняюсь и пытаюсь вспомнить основные жалобы Забини. — У аврора не было ни семьи, ни друзей, так какие же выводы мы должны сделать из семи романов, где он всё время на два шага отстаёт от нежелательных? — Именно! Вот что создаёт хорошую драму, Малфой! Аврор не может всё знать, иначе не было бы никакой истории! Тон её голоса повышается, а в глазах загорается огонёк. Выходи играть, Грейнджер. — Вот в чём ещё дело… — жалуюсь я. Что там писала Скитер в своей рецензии в «Пророке»? — Почему семь романов? Неужели нельзя было сократить их? Как насчёт трилогии? Или ещё лучше — один роман с семью точками зрения, если они вообще там необходимы… — Один роман? Как можно вместить всю эту информацию в один роман? — Едва ли это можно назвать «информацией». — Ну, Малфой, тебе же что-то понравилось, раз ты прочитал все семь книг и… — Не все. Я прочитал только две из них. Грейнджер очень мелодраматично ахает, и мне нужно куда-то деть руки, чтобы не рассмеяться. Беру мятный леденец из вазы на прилавке и кручу обёртку между пальцами. Поднимаю на Грейнджер взгляд. — Ты прочитал только две! Как ты вообще можешь комментировать серию! Первые две не сравнимы с третьей и четвёртой… — О, нет, — говорю я. — Я прочитал первую и последнюю. Она открывает рот от шока, а я наблюдаю за её розовыми губами. — Я… я даже не знаю, что на это ответить, — заикаясь, бормочет Грейнджер и отворачивается. Она разочарована. И это напоминает мне о Хогвартсе — о том, как она ругала своих друзей. Грейнджер быстро упаковывает роман, словно хочет, чтобы я ушёл. Я кручу фантик, пытаясь издать неприятные шуршащие звуки. — Это всего лишь моё мнение, Грейнджер, — я пытаюсь сгладить накалённую обстановку. — Ну, это неправильное мнение. Я смеюсь прежде, чем успеваю остановить себя. Она протягивает мне пакет, завершая мою покупку. Но я пришёл сюда не за этим. Склоняюсь над прилавком, пока не оказываюсь на уровне её глаз. Посмотри на меня. — Знаешь, Грейнджер, — говорю я, — возможно, ты только что напомнила мне, почему я так ненавижу этого Грэйндсворда… — Гейнсворт. — И я понимаю, что она достигла точки кипения. — Может быть, мне всё-таки не нужна новая книга? Её глаза загораются, а лицо начинает пылать. Грейнджер пихает пакет мне в грудь с той же силой, которую я почувствовал на своей щеке много лет назад. Я даже не вслушиваюсь в её слова, когда она отчитывает меня. Смотрю на её лицо и впитываю в себя её голос. Она великолепна. Она… опьяняющая. И такая, какой я всегда хотел её видеть. Она закончила свою гневную речь. Грейнджер втягивает в лёгкие воздух, и этот звук возвращает меня в реальность. Я благодарен за стойку между нами. Она удерживает меня от чего-то невероятно глупого. — Вот она! — слова вылетают из меня, как молитва. Грейнджер моргает, вероятно, ожидая, что я оскорблю её. Я беру из её рук пакет, который она прижимает к моей груди, надеясь коснуться её кожи, когда она отпускает его из хватки. Я знаю, что ухмыляюсь ей, мои глаза говорят ей о слишком многом, но я не могу остановить себя, когда говорю: — Я думал, мы потеряли тебя, Грейнджер. Её глаза округляются и начинают бегать по моему лицу, а щёки краснеют. И я думаю, похоже ли происходящее на флирт? Интересно, поймёт ли она его, если это именно так и выглядело? Поднимаю бровь в ответ на её вопросительный взгляд. Кидаю мятный леденец в рот, надеясь, что это привлечёт её внимание к моим губам, и разворачиваюсь, пока всё не испортил. Пока не натворил слишком многое. Размахиваю пакетом, направляясь к выходу, и заставляю себя не оглядываться на неё. Солнечный свет бьёт мне в лицо, и я, щурясь от него, стараюсь не думать о том, как это было неправильно. Как глупо было позволить ей залезть мне под кожу. Как теперь я смогу запрятать её обратно в шкатулку, если она уже вырвалась на свободу?***
Воскресенье, 7 января 1996 г. Стучу в каменную дверь. Здесь холоднее, чем в гостиной Слизерина, и я натягиваю шарф на шею. — Да? Я открываю дверь и вижу Северуса, который стоит у стола и добавляет в котёл златоглазок. — Мистер Малфой, — он приветствует меня. Северус закрывает флакон с ингредиентами и ставит котёл вместе с содержимым настаиваться. — Как прошли зимние каникулы? Закрываю за собой дверь и вижу, как дрожит моя рука, когда я убираю её от двери. — Отлично, профессор. А как прошли ваши? Я поворачиваюсь к нему лицом и позволяю ему заглянуть мне в глаза. Сглатываю. Он читает меня как книгу. Я позволяю ему увидеть всё. На следующее утро после своего приезда домой я проснулся от того, что мама трясла меня за руку, говоря, что у нас гости. Её глаза были испуганными и стеклянными, она дрожала, когда доставала одежду из моего шкафа. Я впервые услышал его голос, высокий, вязкий и похожий на мелодию из ночного кошмара. Северус просматривает образ моего отца, стоящего на коленях перед фигурой в плаще. — А. Юный Драко Малфой. Наконец-то мы встретились. Я вздрагиваю и вижу, как Северус поджимает губы. Он взмахивает рукой, накладывая заглушающие чары, и смотрит вниз на свой стол. — Ты принял метку? — Нет, — хриплю я. — Пока нет. Северус поворачивается лицом к своим полкам. — Каково было находиться в его присутствии? Ты дрожал и боялся его? Или это было странное спокойствие? — Я бы не назвал это спокойствием… — Твой разум метался или ты был сосредоточен? — шипит он. — Скорее сосредоточенным, чем рассеянным, — я сажусь на стул и жду. Он подлетает ко мне, скрещивая руки, как летучая мышь. — И для чего же ты здесь, Драко? Я открываю рот, чтобы заговорить, но просто смотрю на него, желая, чтобы он просто понял. Снейп смотрит в ответ. — Ты сказал мне, что можешь помочь… — Помочь тебе с чем? — Он пристально смотрит на меня. Собирается заставить меня сказать это. Я уехал на зимние каникулы из Хогвартса, чтобы очистить свой разум. Никаких занятий, никаких коридоров, никаких совместных трапез. Чтобы не видеть её. Но я всё ещё мог слышать её. По утрам перед пробуждением мне мерещился её голос, шепчущий мне на ухо возбуждающие вещи, чтобы разбудить меня, или читающий мне задание по истории магии по вечерам, как только мои глаза соскальзывали со страниц книг. Я старался не думать о ней по ночам, пытался представить кого-то другого, пока самоудовлетворял себя. Но она всегда подбиралась ко мне, как только я готов был кончить. Я видел её глаза, смотрящие на меня сверху, когда я исследовал её рот, или её руки, скользящие по моим плечам. Я пытался не дрочить несколько дней, чтобы обрести хоть какой-то покой. Может быть, перезагрузиться. Я продержался четыре дня, прежде чем сдался и позволил себе построить мир фантазий вокруг неё, представляя её губы на моих и её руки на моём лице. А на следующее утро Тёмный Лорд явился в мой дом. Как будто он знал. Как будто его вызвали мысли о ней. Я смотрю на Северуса. В его глазах нет ни капли эмоций. Я хочу научиться делать это. Мне нужно. — Мне нужно, чтобы ты научил меня окклюменции, — говорю я и чувствую, будто камень упал с моей груди. Кивнув, Северус идёт в угол своего кабинета и начинает рыться в ящиках. — У тебя есть преимущество, Драко. Ты можешь очистить свой разум, когда захочешь. Существует несколько видов окклюменции, и я полагаю, что со временем ты сможешь овладеть всеми из них. Твои… родственники, — говорит он, и я понимаю, что он имеет в виду Беллатрису, которая сбежит из Азкабана, согласно разговору отца с Тёмным Лордом, —…владеют только одним видом, примитивным, но эффективным. Он поворачивается, держа в руках книгу и предмет, завёрнутый в ткань. — Ты вернёшься сюда во вторник вечером, — продолжает он, шагая ко мне. — Начнёшь с основ, таких, как очищение разума и построение стен. — Он протягивает мне книгу. — Прочти первые семь глав до этого времени. Я беру у него книгу, пытаясь выкроить время в голове для этих уроков в дополнение к обычной школьной программе. — Поскольку ты в состоянии очистить свой разум по желанию, мы начнём с основ и будем развиваться до тех пор, пока ты не будешь готов перейти к более полезным практикам, которые не найти ни в одной книге. Пока я гадаю, как Северус смог освоить практики, информации о которых нет ни в одной книге, он протягивает мне предмет, завёрнутый в ткань. — До тех пор храни это в надёжном месте, — продолжает Снейп. Поднимаю на него взгляд. — Что это? — взяв неизвестный предмет, я разворачиваю пыльную ткань и вижу медную антикварную шкатулку для украшений. Она чуть больше моей ладони, украшена кристаллами и напоминает мне шкатулку моей матери, что стоит на её туалетном столике. — Это, — говорит Северус, когда я открываю крышку и вижу, что она пуста, — будет шкатулка для мисс Грейнджер.
