Глава 7. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Пятница, 5 июня 1998 г.
Сегодня на завтрак подают моё любимое блюдо — тыквенные пирожные, специально заказанные откуда-то, где сейчас сезон тыкв, джемы и булочки. Яйца, фасоль, сосиски.
И всё это на вкус как пепел.
Отец молча читает газету, а мама расхаживает по столовой с чашкой и блюдцем в руке. Я смотрю на тыквенное пирожное в своей тарелке.
Ноттов вчера арестовали. И Гойлов. И мистера Паркинсона. Пэнси, вероятно, забрали на допрос, но я знаю, что они не найдут никаких Непростительных после осмотра её палочки. Её быстро отпустят.
— Чего они ждут? — шепчет мама. — Почему они всё ещё не арестовали нас?
— Они хотят посмотреть, сбежим ли мы, — отвечает отец и переворачивает страницу.
Я бы хотел, чтобы мы так и сделали ещё несколько лет назад. Жаль, что меня не отправили в Дурмстранг, как того хотел отец.
— Помните, — говорит он, — вы можете попросить, чтобы во время допроса присутствовал член Визенгамота, — он поднимает свою чашку. — Аврорат должен выполнить вашу просьбу. Я настоятельно рекомендую…
— Спасибо, Люциус, — произносит мама, глядя в окно. — Но с меня достаточно твоих «рекомендаций».
Раздаётся хлопок, и в комнате появляется домовой эльф Хикс.
— Хозяин, — пищит он, широко раскрыв глаза. — Они здесь.
Отец закрывает газету. Мама допивает чай и, схватив салфетку, прижимает её к губам.
Я смотрю на свой завтрак и думаю, увижу ли я когда-нибудь снова столько еды.
Отец встаёт со стула, и мы следуем за ним из столовой в холл и выстраиваемся в одну линию, лицом к входным дверям. Отец поворачивается ко мне.
— Будь сильным, Драко. Это не навсегда.
— Ты этого не знаешь, — говорю я.
— Ты не должен отвечать на вопросы, пока не появится член Визенгамота. Запомни это, — произносит он, расправляя рукава. — Если я тебе понадоблюсь, тебе нужно будет написать мне…
— Что мне может понадобиться от тебя? — выплёвываю я в ответ.
Чувствую на себе его взгляд, пока продолжаю смотреть на входную дверь. Мать сжимает мою руку, когда двери распахиваются, и около двадцати авроров врываются в неё. Наши палочки вылетают из карманов — не моя палочка, а мамина, — и они заклинанием сбивают нас с ног. Я падаю на колени и поднимаю руки в воздух. Мои родители делают то же самое.
Авроры что-то кричат, и я пытаюсь следовать указаниям. Я вижу, что сначала разбираются с моим отцом. На него надевают наручники и выводят из дома. Следом заковывают мою мать. Мне сложнее наблюдать за этим.
Затем наступает моя очередь, и молодой аврор, которому едва исполнилось двадцать пять, удерживает меня. Вероятно, он учился в Хогвартсе. Когда он поднимает меня на ноги, его кулак врезается в мой живот так быстро, что я даже не понимаю, что произошло. Воздух из лёгких мгновенно исчезает, и я, согнувшись пополам, вижу перед глазами мерцающие огни.
Он тащит меня вперёд и притягивает мою голову к своему лицу, вцепившись рукой в мои волосы. Его противное дыхание касается моего обоняния.
— С днём рождения, Малфой.
***
Пятница, 27 августа 1999 г. Позднее Должно быть, кто-то сообщил моей матери, что меня освобождают. Она должна была встретиться со мной за обедом перед возобновлением судебного разбирательства во второй половине дня, но когда охранники провожают меня до зоны ожидания, она стоит там, улыбаясь, как сумасшедшая. Мама обнимает меня, и мне становится стыдно за свой внешний вид. Мои волосы отросшие и грязные. Мама шепчет мне на ухо ласковые слова, но мой взгляд цепляется за Риту Скитер. — О, какой ты красивый, Драко! — мама разглядывает меня. — Но сначала нам придётся немного привести тебя в порядок. Дальше по коридору есть душ, и мама даёт мне мыло и шампунь, которыми я пользовался дома. Интересно, как она догадалась их принести. Душевые в недрах Министерства лучше, чем в Азкабане, и спустя пять минут я заканчиваю, всё ещё не привыкнув к тому, что время не ограничено и что оно снова принадлежит мне. Когда я возвращаюсь в коридор — в новой одежде, — я, наконец, спрашиваю Риту, что она здесь делает. — Для статьи «Пророка», дорогой! — Скитер подхватывает меня за локоть и ведёт в комнату сбоку, где расположился колдограф. — Мы не могли допустить, чтобы тебя видели выходящим сегодня из Министерства с этой азкабанской грязью. Нам нужно будет сделать несколько снимков здесь, и несколько с тобой и твоей матерью, когда вы будете выходить из здания. Я хмуро смотрю на неё. — Вы мой пресс-секретарь? Она хихикает и хлопает меня по руке, и я предполагаю, что это и есть ответ. Она сушит мои волосы палочкой, и я позволяю ей уложить их, как она хочет, чувствуя себя неловко из-за того, что меня касаются чужие руки. Я думаю, что моя мать была единственным человеком, который прикасался ко мне за последние пятнадцать месяцев. Мы всегда обнимались во время её ежемесячных посещений. А нет, ещё охранники часто хватали меня за локти, выводя из камеры. Скитер велит смотреть в камеру, и вспышка ослепляет меня, когда колдограф прыгает вокруг нас. После непродолжительного обеда меня приводят обратно в зал суда и ставят передо мной пустые флаконы. Они вручают мою палочку, но я с трудом узнаю её. Интересно, будет ли она вообще по-прежнему реагировать на меня. Разве теперь она не принадлежит Поттеру? Когда я беру палочку в руку, она гудит и, по крайней мере, узнаёт меня. Остаток дня я провожу, копаясь в своих мыслях и выдёргивая воспоминания, как сорняки, из своего разума. Я должен поставить надпись на каждом флаконе с серебряной нитью и рассказать о каждом воспоминании Визенгамоту. Это займёт несколько часов. Мама ждёт, пока я закончу. Мы перемещаемся в Азкабан, чтобы забрать вещи, а затем они отпустят меня под опеку матери. Они снимают меня для моего дела, когда мы собираемся уходить. Я думаю о своём отце, который находится где-то в этом здании. Хотя мама навещала меня раз в месяц с момента своего освобождения, мне ни разу не разрешили увидеться с отцом, пока я был в тюрьме. Покидая Азкабан, я надеюсь, что смогу оставить позади это место и своего отца. Мы с мамой возвращаемся домой. Мэнор всё такой же, каким был в последний раз, когда я его видел. Только теперь нас приветствует одна Миппи. И мне интересно, что я должен делать в этом огромном доме. Удивляюсь, как мама выносит это место. Мы стоим в холле возле каминов, и мама спрашивает меня, чем бы я хотел заняться. — Я думаю, поспать. — Ты голоден? Я собираюсь ответить ей, но, увидев, что двери в гостиную закрыты, не произношу ни слова. Она следит за моим взглядом, а у меня встаёт в горле ком. — Мне не очень нравится эта комната, — говорит она. — И столовая… Теперь я принимаю пищу в восточном крыле. Я моргаю, пытаясь отогнать образ тела профессора Бёрбидж, которое падает на обеденный стол. — Давай отремонтируем её вместе со столовой? Кивнув, мама улыбается и отпускает меня в свою комнату. Я поднимаюсь по лестнице, едва не заблудившись по пути. Наконец нахожу свою спальню и прохожу соседнюю комнату. Я быстро проношусь мимо, отгоняя желание заглянуть внутрь.***
Понедельник, 23 декабря 1991 г. — И они просто взяли его в команду! — я хлопаю руками по столу. — Правила Хогвартса гласят, что первокурсникам даже запрещается хранить мётлы, но МакГонагалл просто подарила ему её. Он явно её любимчик, отец. — Да, Драко, ты писал мне об этом в своих письмах, — он потягивает свой чай за завтраком. — И разве это разрешается — на первом курсе быть в команде по квиддичу? — говорю я. — Я изучал правила школы в библиотеке, но не видел подобного разрешения. — Я думаю, — говорит мама, — что первокурсники могут попробовать, но для этого они могут использовать только школьные мётлы, — она промокает уголок рта салфеткой. — Это не справедливо! Отец, ты ведь можешь что-то с этим сделать, правда? — Не волнуйся, Драко. Ты будешь в команде факультета в следующем году и сможешь превзойти Поттера, не прибегая к нарушению правил, — отец переворачивает страницы «Пророка». — Как твои успехи? У тебя хорошие оценки? — Да, отец, — я ковыряю свой тост. — Я лучший по зельям, и у меня высокие оценки по всем другим предметам. — Насколько высокие? — он отрывает взгляд от газеты и впервые за это утро смотрит на меня с интересом. — Я второй по оценкам, — говорю я, надменно приподнимая бровь, как он меня учил. — Отлично, Драко, — говорит мама. — И кто же первый? — спрашивает он, плотно сжав губы. Я прищуриваюсь, глядя на стол и теребя салфетку на коленях. — Гермиона Грейнджер, — почти рыча, отвечаю я. — Грейнджер, — говорит мама, глядя на отца прищуренными глазами. — Я не знаю Грейнджеров, а ты? — Она родственница зельевара Гектора Дагуорта-Грейнджера? — спрашивает отец. Я усмехаюсь и говорю: — Мерлин, нет. Она грязнокровка. — Драко, — осторожно произносит мама. — Ты не можешь использовать это слово в школе. — Ну, я же не в школе, не так ли? — пристально смотрю на неё. — Следи за своим тоном, — говорит отец. Я надуваю губы и продолжаю ковыряться в остатках своего завтрака. — Маглорождённая девчонка лучшая на курсе… Она из Когтеврана? — Гриффиндора, — усмехаюсь я. — Лучшая подруга Гарри Поттера. — А, — отец качает головой. — Это всё объясняет. Все в этой чёртовой школе питают слабость к Поттеру и Дамблдору. Я уверен, что на самом деле она не лучше, чем ты, Драко. Они завышают её баллы. Я смотрю на маму, и она удивлённо поднимает брови, прежде чем отпить из своей чашки. — Ты действительно так думаешь? — спрашиваю я, уставившись на него жадным взглядом. — Это несправедливо! Она так раздражает! Она подпрыгивает на своём стуле, как будто ей нужно в туалет каждый раз, когда профессор задаёт вопрос. Она постоянно строчит конспекты ужасным почерком и постоянно выкрикивает совершенно бесполезную информацию, даже если её об этом не просили, — я беру свой стакан с соком, но перед тем, как сделать глоток, мне в голову приходит ещё одна мысль. — И она проводит всё своё время в библиотеке за моим любимым столом! Каждый раз, когда я захожу туда, она сидит там и читает «Историю Хогвартса» или какую-нибудь другую обыденную книгу. Меня просто тошнит от неё! Я скрещиваю руки на груди и злобно смотрю в свою тарелку. Отец просто переворачивает страницу газеты, а мама наблюдает за мной. — Как выглядит мисс Грейнджер? Она хорошенькая? — спрашивает она, поднеся чашку к губам. Я хмуро смотрю на неё и вижу, что отец всё также продолжает переворачивать страницы газеты, но одновременно переглядывается с мамой. — Нет! Она отвратительна! У неё такая огромная грива уродливых каштановых волос — я удивлён, что она вообще может что-то видеть из-за них, — и одевается она отвратительно. И её зубы! Это просто нечто! — О, какой позор для неё, — говорит мама, поправляя скатерть. — Значит, у неё вообще нет никаких положительных качеств? — она поднимает на меня взгляд, и я чувствую, что отец дёрнулся рядом со мной. — Ни одного! — я усмехаюсь. — Нарцисса, — говорит отец, и это звучит как предупреждение, но я не понимаю для него причин. — Ему одиннадцать. — И? — спрашивает она. — Мне тоже было одиннадцать, когда кое-кто впервые назвал меня «отвратительной пародией на Блэков» в Большом зале. — Да, но мне-то было тринадцать, — говорит отец, хмурясь. — Ах ты, негодяй, — мама подмигивает ему. — О чём вы говорите? — я смотрю на них обоих. — Мама, ты красивее, чем обе твои сестры вместе взятые. — Да, твой отец понимает это сейчас, как и понимал это тогда, — мать перекидывает волосы через плечо, улыбаясь отцу. Меня вот-вот стошнит от отвращения, когда отец произносит: — Драко, ты уже познакомился с мисс Паркинсон? Или девчонкой Гринграсс? Я пожимаю плечами и снова беру вилку. — Да, они неплохие. Но чертовски глупые. — Как жаль, что не все девочки такие же умные, как Гермиона Грейнджер, — говорит мама и отпивает чай из своей чашки, наблюдая за мной. — Да, наверное… — замолкаю и хмуро смотрю на яичницу в своей тарелке.***
Суббота, 28 августа 1999 г. Странно просыпаться в собственной постели. В эту ночь я не смог заснуть на этом матрасе — слишком мягко и чрезмерно много подушек, — поэтому я сбросил одеяло на пол и спал рядом со своей кроватью. Миппи находит меня там утром и устраивает грандиозную сцену. Я долго не могу найти лестницу. Спускаться по утрам на завтрак с мамой — морально тяжело для меня. Провожу немного времени в небе. Я нахожу старые мётлы и пытаюсь летать несколько часов. Мои мышцы сильно атрофировались в Азкабане. Миппи оскорбляется отсутствием моего аппетита. Эльфийка так рада готовить на двоих, что в первую же неделю совершенно сходит с ума. Она готовит по пять блюд на завтрак, обед и ужин. Мама может взять по маленькому кусочку от каждого и поблагодарить домовиху, но я не могу съесть больше, чем тарелку супа и кусок хлеба. От сладостей и специй меня тошнит. Скитер появляется в понедельник. Мама устраивает нас в библиотеке, нависая над тележкой с чаем и обсуждая с нами важные моменты. Рита хочет поговорить о моей социальной жизни. Мне смешно. У меня нет социальной жизни. — А как насчёт Блейза? — спрашивает мама. — Он знает, что тебя освободили? Я могла бы связаться с его матерью? — И назначить свидание? — подкалываю её. Она лишь бросает на меня сердитый взгляд и возвращается к приготовлению чая для Скитер. — Он всё ещё в Италии. Рита наклоняется вперёд, чуть не падая с кресла. — Встреча со старыми приятелями из Хогвартса — особенно с теми, кто был не так сильно вовлечён в Финальную битву, как другие, — может положительно повлиять на тебя, дорогой, — она постукивает себя по подбородку. — А что по поводу мисс Паркинсон? Моя мать осторожно переводит на меня взгляд. Я думаю о стопке писем, открыток, фотографий, которые Пэнси прислала мне за последний год. Я выбросил их, как только покинул свою камеру, и они остались без ответа. — Я не уверен, в каких отношениях мы остались с Пэнси... — Что ж, тогда тем лучше узнать! — усмехается Скитер, и прытко-пишущее перо делает пометки где-то за её головой. Я хмурюсь и пристально смотрю на него. — Кстати, о красивых одиноких женщинах, — воркует Скитер. — Когда мы сможем увидеть тебя в городе? — она окидывает меня жадным взглядом. — На прогулке? — Я имею в виду на свиданиях, дорогуша! — она хихикает, и звук её смеха отвратителен. — Тебе сколько? Двадцать пять? — Девятнадцать. — Ещё лучше! — её глаза блестят. — Мир хочет знать, чем наследник Малфоев занимается в свободное время! С кем он встречается, со сколькими он встречается, — она таинственно кивает мне. — Драко Малфой, ты — как товар. И мы должны представить тебя миру в лучшем свете. — Я бывший Пожиратель смерти, без друзей и без целей, — шиплю я на неё. — Только если ты сам себя таким считаешь. — Говорит она, подмигивая мне. На следующий день Скитер публикует статью о моих буднях с прекрасным расписанием, созданным ей самой, которое подробно описывает мою повседневную жизнь. Я действительно стараюсь следовать ему. Кем бы ни был этот человек со страниц «Пророка», судя по расписанию, он очень интересный. Я покидаю поместье и отправляюсь на стрижку. В расписании Скитер сказано, что я каждый день обедаю у Флориана Фортескью, поэтому я решаю заскочить туда и заказать сэндвич. Посещение Косого переулка в тот день — большая ошибка. Сегодня тридцать первое августа. Последний день покупок перед отправлением Хогвартс-экспресса первого сентября. Улицы переполнены, витрины забиты, а я слишком узнаваем. Мне сложно дышать, пока родители оттаскивают от меня своих детей, а четверокурсники со Слизерина пытаются помахать мне рукой, прежде чем их уводят друзья. Я аппарирую домой. Миссия провалена. Но, по крайней мере, в среду Скитер напечатала статью о том, что я был в Косом переулке, помогая юным слизеринцам выбирать мантии. Когда мама просит меня вернуться в Косой переулок снова в субботу, я отказываюсь. — Драко, эта книга была отложена почти на неделю. Мне действительно нужно забрать её. — Тогда забери сама. Почему я должен идти? — У меня ужасно болит голова, Драко, — говорит она, прижимая костяшки пальцев ко лбу, словно какая-то девица, попавшая в беду. Это должно было стать для меня первым предупреждением. — Кроме того, она зарезервирована в «Корнерстоуне». Я знаю, Морти был бы рад тебя видеть, — она отворачивается, когда её голос срывается. — Может быть, ты мог бы провести там время, как раньше? Я закатываю глаза и отправляюсь выполнять её поручение. Сегодня в Косом переулке менее многолюдно, но сегодня ведь выходной день, так что мне приходится уворачиваться от случайных прохожих и пробираться сквозь толпы зевак. Увидеть «Корнерстоун» снова спустя несколько лет — всё равно что сделать глоток свежего воздуха. Тот самый магазинчик на углу со странной дверью. На мгновение я впадаю в панику, задаваясь вопросом, что Морти подумает обо мне, но я понимаю, что он всё ещё дружит с моей матерью, так что не должен слишком сильно переживать насчёт репутации нашей семьи. Или, по крайней мере, той части, которая происходит из семьи Блэк. Я открываю дверь, с облегчением обнаруживая, что магазин пуст. Здесь никогда не было толпы. Это было восхитительно — будучи помладше, я наблюдал за людьми с верхушки лестницы, на которую Морти позволял мне взбираться. Иногда заходили одноклассники, а иногда я прятался там от родителей, когда они приходили за мной. Или я ждал, когда войдёт она, чтобы увидеть… Я прогоняю эти мысли из головы, поднимаясь по двум ступенькам к прилавку, пытаясь избавиться от воспоминаний о том, как она выбирала книги. И, как по волшебству, она появляется из-за стеллажей справа. Я останавливаюсь на полпути, опираясь на одну ногу. Грейнджер порхает к стойке, и мои глаза расширяются, как только она заходит за неё, внезапно вытаскивая бумаги из ящика, словно работает здесь. Будто принадлежит этому месту. — Я думал, ты работаешь в Министерстве. Она разворачивается. Её глаза расширяются при виде меня, и я вижу, как у неё перехватывает дыхание. Испугалась. Меня. Я хмурюсь. Её глаза блуждают по мне, и я чувствую прилив тепла, пока она изучает меня. Я поднимаю бровь, ожидая её ответа. — Нет, — говорит она. — Точнее… я имею в виду, да, но не по выходным, — Грейнджер пристально смотрит на меня. — По выходным я работаю здесь. Её голос напряжён, испуган и осторожен. Её глаза блестят, дыхание нечастое. Я отвожу взгляд, прежде чем уставиться на её то поднимающуюся, то опускающуюся грудь. — Очевидно, — пытаюсь звучать снисходительно. — Но почему? Она открывает рот, чтобы ответить, но не издает ни звука. Замечаю её розовый язык. Грейнджер скользит взглядом по моему лицу, и я хочу, чтобы она сердилась на меня. Я хочу, чтобы она назвала меня Пожирателем смерти и велела мне убираться прочь. Я хочу, чтобы она была такой, как прежде. Потом вдруг она говорит: — Это книжный магазин. Я люблю книги. Я чувствую, как воздух покидает мои лёгкие, прежде чем понимаю, что из меня вырвался тихий смех. Не могу сообразить, как это прозвучало — как насмешка или смешок? — Я помню, — отвожу взгляд, пытаясь отмахнуться от ползущих в голову раздумий. — Я хочу забрать книгу. Она дёргается, словно отойдя от шока. — Да, конечно! — резко говорит Грейнджер, и её голос выводит меня из того транса, в который она меня погрузила. — Ты заказал её заранее? Я вижу, как Грейнджер сразу же подходит к шкафу, и, когда она останавливает взгляд на букве «М», я говорю: — На фамилию Блэк, — она смотрит на меня, и тут же меня охватывает чувство стыда. Чувство, которое у меня теперь ассоциируется с фамилией Малфой. — Это заказ моей матери. Я наблюдаю за ней, пока она ищет подходящую фамилию. Грейнджер вытаскивает книгу и улыбается. Начинает говорить что-то о гоблинах, но я, наблюдая за её зубами, губами и лучезарными глазами, ловлю себя на том, что завидую книге в её руках. Книге, которой она улыбается. У меня кружится голова и, как раз перед тем, как Грейнджер поднимает на меня взгляд с лёгкой улыбкой на губах, я вспоминаю, чего мне не хватает. Стены. Я начинаю выкладывать её серыми кирпичами. Именно это я должен был сделать с того момента, как она выскочила из-за стеллажей. Её взгляд останавливается на мне, и я прячусь за стеной. — У твоей матери превосходный вкус. — Я обязательно ей передам, — чувствую, что мышцы на моём лице расслабляются. Она протягивает мне пакет, и на этом дело закончено. Но я хочу остаться. — Почему «Корнерстоун»? — я беру у неё пакет. Грейнджер снова открывает рот, но ничего не произносит. А я наслаждаюсь тем, что уже дважды за сегодняшний день лишаю её дара речи. — Я полагаю, это потому, что он расположен на углу Косого переулка и Гориз… — Я в курсе, почему он так называется, — обрываю её. Она думает я не знаю этого? — Почему ты работаешь здесь, а не во «Флориш и Блоттс»? Могу предположить, что ты бы с радостью помогала первокурсникам подбирать учебники и пергамент. Ещё бы проводила ежемесячные встречи фан-клуба Златопуста Локонса. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто я только что сказал что-то удивительное, хотя я уже и не помню, о чём мы говорили. — Полагаю, мне нравится «Корнерстоун», потому что он находится вдали от суеты. Здесь меньше шансов, что меня узнают. Покраснев, Грейнджер отворачивается. И я даже не могу понять, каково ей сейчас — война закончилась, и её имя стало нарицательным. Теперь она знает, каково было мне. — Я обычно приходил сюда летом по тем же причинам, — мои глаза блуждают по лестнице, на которой Морти позволял мне сидеть и с которой я мог наблюдать за ней… — Я никогда не видела тебя здесь. Я бросаю на неё взгляд, и мне кажется, что это прозвучало так, словно она хотела меня видеть. — В этом-то и весь смысл, не так ли? Грейнджер кивает, и я думаю, что это прощание. Я ещё раз смотрю на её лицо, на случай, если у меня не будет другого шанса, и наклоняю к ней голову. Какой идиотизм. Мне следовало сказать до встречи или махнуть рукой. Я качаю головой и, вздохнув, выхожу из магазина, задаваясь вопросом, исчезла ли она уже за стеллажами? Иду по южной стороне Косого переулка и захожу в главный офис «Ежедневного пророка». Я прошу у женщины за стойкой ресепшн копию каждой газеты, напечатанной с июня прошлого года. Её глаза вылезают из орбит, и я говорю ей, чтобы она доставила их в Малфой Мэнор при первой же возможности. Появившись дома, я захожу в библиотеку и бросаю книгу рядом с мамой на диван. — Ты видел Морти? — Нет, его там не было. — Оу. Ты встретил ещё кого-то интересного? Остановившись на пути к двери, я поворачиваюсь и вижу, как мама приподнимает бровь. — Там работает Гермиона Грейнджер, — говорю я, пристально наблюдая за ней. — Да? — она слишком спокойно отреагировала. Отличная игра, мам. — Но ты уже и так знаешь об этом. Мама опускает книгу и моргает, глядя на меня. — Разве? Я качаю головой и направляюсь наверх. Миппи появляется через час с выпусками «Ежедневного пророка» от июня 1998 года. Говорю ей, что придут ещё газеты, и она, что-то пискнув, исчезает. Я начинаю с пятого июня 1998 года. Есть краткое упоминание о моём дне рождения, но оно не так бросается в глаза, как новости об арестах Ноттов, Гойлов и мистера Паркинсона четвёртого июня. Я отбрасываю выпуск в сторону. В вечернем выпуске пятого июня уже подробно описывался арест семьи Малфоев в тот же день. Я листаю страницы каждого выпуска, пока, наконец, не натыкаюсь на выпуск от двенадцатого июня, обложку которого украшает колдография этих троих. В тот день они начали давать показания на слушаниях в суде. Через неделю моя мать вышла из тюрьмы, и я полагаю, что должен поблагодарить Поттера за это. Я откладываю газету от двенадцатого июня в сторону. Нахожу ещё один выпуск «Пророка» с золотым трио на обложке от двадцать шестого июня. В газете напечатано их интервью, и я уже читал его. Уизли сказал, что хочет стать звездой квиддича, как тунеядец, которым он и является, а Поттер говорил, что будет работать на Министерство. Она же хотела вернуться в Хогвартс. Я так и предполагал, но всё равно это меня расстроило. Мне приходит в голову та же мысль, что и тогда, когда я читал эту статью в Азкабане чуть больше года назад: как она могла вернуться в то место после всего произошедшего? Почему она не стала двигаться вперёд? Ей не нужны результаты ЖАБА и этот последний год. В волшебном мире не найдётся человека, который теперь бы ей отказал в чём-либо. Я бросаю этот выпуск поверх остальных. Листаю июньские выпуски, отмечая вещи, которые сейчас представляют для меня интерес, такие как уход Катберта Мокриджа на пенсию. Год назад я лишь бегло просматривал страницы в поисках любого упоминания о дате моего судебного слушания. Теперь мне смешно от того, каким оптимистом я был. Я заканчиваю с выпусками «Ежедневного пророка» от июня 1998 года. Из отложенных в сторону газет вырезаю нужные статьи с помощью заклинания. Я подхожу к своей гардеробной и открываю нижний ящик комода в дальней её части. Внутри всё находится на своих местах. Обувная коробка и одеяла. Я открываю крышку обувной коробки и вижу лицо Грейнджер, которое смотрит на меня с вырезки из «Пророка», сделанной много лет назад. Это статья Скитер о том, что она встречалась одновременно с Крамом и Поттером на четвёртом курсе. Я не помню, почему положил эту вырезку сверху остальных. Грейнджер обнимает Поттера в палатке чемпионов и поворачивается с широко раскрытыми и испуганными глазами, когда камера вспыхивает. Точно так же она смотрела на меня на прошлой неделе в суде. Я кладу новые вырезки из июньских газет в коробку и, закрыв крышку, задвигаю ящик комода и выключаю свет в гардеробной. Миппи приносит мне июльские выпуски. Этой ночью я не смыкаю глаз.
