Правильное решение/Неправильные вещи

      Понедельник, 13 сентября 1999 г.              Скитер говорит, что я должен прибыть в Министерство пораньше, чтобы сделать колдосессию. Я почти повесился на своём старом школьном галстуке от воодушевления.              Я вхожу в атриум и вижу там Поттера. Ну просто вишенка на торте.              Он смотрит на меня, пока Скитер направляет колдографа и прыгает вокруг нас, слишком часто касаясь наших с Поттером плеч и торсов.              Предполагалось, что она сделает несколько снимков, как я выхожу из камина и иду к лифтам, однако Скитер решила иначе — теперь я здесь, стою рядом с мальчиком-который-выжил-умер-и-снова-выжил.              Умный ход, Скитер.              Она уходит, сказав, что собирается найти кого-то, кто отрегулирует здесь освещение. Удачи. Это ведь подземелье.              — Ты готов? — Обращается ко мне Поттер.              Бросаю на него быстрый взгляд. Он старается быть дружелюбным, но я вижу его насквозь.              — Полагаю, что да.              На горизонте снова показывается Скитер, которая указывает на потолок, таща за собой сотрудника Министерства. Мы всё ещё стоим плечом к плечу.              — Гэвейн Робардс будет рад встрече с тобой, — произносит Поттер. — Он начальник аврората и весьма приятный человек, который ценит хороших сотрудников.              Я молча киваю.              — Помнишь Голдштейна? Он работает с нами в отделе, — Поттер подвигается ближе ко мне. — И Кэти Белл.              Белл. Великолепно. Я чувствую, как в животе скручивается тугой узел. И почему большинство выпускников Хогвартса работают в Министерстве?              — У тебя будет своя кабинка, но ты, вероятно, будешь часто участвовать в общих собраниях, мозговых штурмах и прочем. О, на нашем уровне есть замечательное кафе, прямо за углом. Там превосходные круассаны.              И какое-то незнакомое чувство охватывает меня. Удивительно, но мы стоим рядом плечом к плечу. С таким же успехом мы бы могли примерять мантии стоя на скамеечках для ног, как старые добрые друзья. Но Поттер, вместо того, чтобы умничать, как бы это сделал я, старается помочь мне, чтобы я чувствовал себя комфортно.              Помню, как я впервые увидел его с Хагридом из окна магазина мадам Малкин, и подумал тогда, что буду смеяться над этим мальчиком. Уже тогда я знал, что придираться к более слабым и менее сильным — мой талант. Возможно, если бы он оценил мою завуалированную шутку в наш первый разговор, мы смогли бы подружиться.              Я быстро моргаю, чтобы отогнать прочь ненужные мысли, слыша, как Рита громко хлопает в ладоши и кричит что-то колдографу.              — Спасибо, что выступил в защиту моей матери, Поттер, — я вижу боковым зрением, что он поворачивается ко мне. — Я… очень благодарен тебе за то, что ей не пришлось провести много времени в Азкабане.              — Конечно. Не за что, — отвечает он. — Однажды она спасла мне жизнь. Я решил ответить ей тем же, — говорит Поттер с улыбкой.              Прежде чем мне приходит в голову мысль, что нужно поблагодарить его за выступление на моём суде, возвращается Скитер и велит нам подойти к фонтану, встать лицом к лицу и обменяться рукопожатием.              Может, это мои воспоминания о магазине Малкин вызвали эту абсурдную ситуацию? Поттер протягивает мне ладонь, и я говорю:       — Мерлин, Поттер. Тебе понадобилось восемь лет, чтобы наконец пожать мне руку.              Я крепко сжимаю его ладонь, когда камера вспыхивает. Фыркнув, Поттер пытается спрятать улыбку.              — Только подумай обо всех неприятностях, которых мы могли бы избежать.              Я смеюсь. Рита просит нас повторить кадр и тут же громко произносит:       — Мисс Грейнджер!              Я понимал, что увижу её сегодня. Но до сих пор я не был готов к тому, что теперь мне придётся большую часть своих рабочих дней проводить с ней и Гарри Поттером.              Поворачиваюсь и вижу её. Что-то не так с её волосами.              Скитер тащит Грейнджер за собой и заставляет встать рядом с нами, пока мы с Поттером пожимаем друг другу руки. Её глаза широко раскрыты, а плечи напряжены. И, наконец, когда Рита отводит её в сторону, я снова могу вдохнуть. Уставившись на свои туфли, я удивляюсь, что у Поттера имеется пара из драконьей кожи. Хм. Весьма неплохо. Наконец он начал одеваться, как человек.              Я смотрю на него, и он глазеет в ответ. Я сдерживаю ухмылку, но замечаю нечто странное в его бестолковых зелёных глазах… Как будто он собирает пазл по кусочкам. Я отворачиваюсь и концентрируюсь на своих кирпичах.              — Бозо, достаточно! — кричит Скитер и колдограф замирает на месте. — Давайте сделаем общий снимок, а после колдо мистера Малфоя, идущего к лифтам. Почему бы вам не проводить его, мисс Грейнджер?              Она выглядит так, как я себя чувствую. Начинает спорить и говорить, что мы работаем на разных уровнях. Я пытаюсь вспомнить, в каком отделе она вообще работает.              Её подталкивают в мою сторону, и мы вместе идём к лифтам. Грейнджер очень напряжена, и я задумываюсь, что она, вероятно, не хочет иметь со мной ничего общего, если даже не желает делать общий снимок.              Скитер кричит, чтобы мы посмотрели друг на друга, а мы не обращаем на неё внимания. Я открываю решётку и пропускаю её вперёд, а Грейнджер смотрит на меня удивлённым взглядом. Неужели никто не открывает двери перед ней? Она же Гермиона, мать его, Грейнджер.              Она отворачивается и делает шаг вперёд, а я проклинаю свою руку, которая поднимается и касается ткани её блузки, чтобы направить Грейнджер внутрь. Она дёргается от прикосновения.              Я вхожу в лифт следом за ней и слышу, как Скитер кричит, чтобы мы вернулись и пересняли этот кадр. Словно мы актёры в её маленькой пьесе. Мне известно, что Грейнджер ненавидит Риту и хотела бы тоже поскорее закончить с этим фарсом. Закрываю решётку, словно не слышу причитания Скитер.              — Простите! Это мой первый день!              Я проклинаю себя, когда смотрю на Грейнджер, проверяя, улыбается она или нет. Слышу, как она выдыхает воздух, который задержала.              Мы вдвоём находимся в лифте, который отъезжает назад. Вероятно, когда-то мне придётся подняться наверх в атриум. Надеюсь, Скитер там уже не будет.              Мы едем в тишине. Я сожалею о том, что вообще зашёл в лифт, потому что он полностью наполнен знакомым ароматом. Я заперт с Грейнджер в кабине. Прислоняюсь к стене, желая быть подальше от неё, и задаюсь вопросом, будет ли выглядеть естественно, если я столкнусь с ней при резком движении лифта? Я мог бы восстанавливать равновесие, обхватывая её бёдра и, возможно, прижимая к стене лифта… Но потом я напоминаю себе, что Малфои никогда не спотыкаются.              Я собираюсь сказать… что-нибудь, но она опережает меня:              — Если Скитер кажется тебе слишком назойливой, думаю, банка, укреплённая чарами неразбиваемости, поможет с этим.              До меня медленно доходит смысл её фразы. Я ухмыляюсь, когда волна гордости обрушивается на меня. Она наблюдает за записками, которые вылетают из кабины.              Посмотри на меня.              — Как по-слизерински.              Грейнджер поворачивается ко мне, и боковым зрением я вижу, как её глаза едва заметно скользят по моему телу, когда я небрежно прислоняюсь к стене лифта. Жду, пока она докажет свою непоколебимую принадлежность к львам и упрекнёт меня за сравнение со слизеринцами. Двери закрываются, и она отводит взгляд, поджимая губы.              — Просто. Я ненавижу её, — произносит она, нервно хихикая. Этот звук отдается эхом в моей груди.              — Неужели? Мне казалось, Гермиона Грейнджер оставила всю свою ненависть в стенах Хогвартса.              Она улыбается, глядя себе под ноги, и произносит:       — Нет, ещё немного всё-таки осталось. Но только для Риты Скитер и всех тех, кто не ценит творчество Лэнса Гейнсворта.              Грейнджер смотрит на меня, и я не могу сдержать улыбки. Я хочу прояснить ситуацию с Гейнсвортом, сказать, что он тоже мой любимый писатель — может, она снова заговорит со мной о книгах, её глаза засветятся, а на щеках появится румянец, — но двери лифта открываются, и какой-то неотёсанный болван обращается к ней.              Грейнджер напрягается.              — Ты мне нужна, — говорит он с усмешкой. Она хмурится, и я понимаю, что его лицо мне знакомо.              — Эйден, доброе утро. Ты помнишь Драко Малфоя? — произносит она, не глядя ни на кого из нас.       Отойдя от стены, я выпрямляюсь. Он, как минимум, на два дюйма меня выше. Эйден пожимает мне руку и говорит, что учился с нами в Хогвартсе.              Нет, мне знакомо его лицо определённо не поэтому.              — И что же ты здесь делаешь, Эйден?              — Я работаю на четвёртом уровне с Грейнджер в отделе магических существ, — он по-дружелюбному толкает её локтем и ухмыляется, глядя сверху вниз на Грейнджер. Даже Поттер себе такого не позволяет.              И этот жест кое-что проясняет в моей голове.              Уизли. Уизли высокий, широкоплечий и тупой. Вот кто может разговаривать слишком громко в замкнутом пространстве. Вот кто заставляет её смеяться и плакать. Вот кому разрешено касаться её.              Мой взгляд скользит по Грейнджер. Она выглядит смущённой и напряжённой. Эйден всё ещё стоит рядом и не сводит с неё взгляда.              — Ты сменила причёску?              Уизли тот, ради которого она готова меняться. Для кого она бы укротила свои кудри.              — О… эм… да, — она заправляет локон за ухо. — То есть нет. Я просто заплела косу.              Краем сознания слышу, как он отвечает, что это выглядит мило. Грейнджер благодарит его. А я чувствую себя лишним в их личной беседе.              В газетах не было ни строчки об Эйдене О’Конноре. Но Грейнджер ведь слишком умна, чтобы пропустить в прессу новости о них двоих.              Лифт замедляется на четвёртом уровне. Я представляю шкатулку. Открываю крышку и запихиваю их обоих внутрь, предоставив им шанс уединиться. Даю себе возможность вдохнуть.              Эйден улыбается и прощается со мной.              — Хорошего первого рабочего дня, Малфой, — произносит Грейнджер, краснея.              Она смущена, что я присутствовал при их разговоре?              О’Коннор выводит Грейнджер из кабины, положив руку ей на поясницу, отчего она вздрагивает. Двери лифта закрываются, и они вдвоём уходят. У меня есть в запасе два пролёта до своего уровня, чтобы запомнить её прическу и глупую улыбку Эйдена, прежде чем я доберусь до отдела магического правопорядка и направлюсь к Кэти Белл с извинениями.       

***

      Воскресенье, 25 декабря 1994 г.              Эта сука даже не смотрит на меня.              Она спускалась по лестнице с таким видом, будто ей принадлежит весь этот грёбаный замок, и хихикала, как ребёнок, когда Крам сопровождал её в Большой зал.              Мне даже пришлось спросить Блейза, кто это идёт под руку с Крамом. Настолько она была неузнаваема. Забини только посмеялся надо мной.              Последний час она танцует с этим болгарином, путаясь в движениях, улыбается и пьёт пунш.              И она даже не посмотрела на меня. Словно я не достоин её взгляда. И я не могу понять, что же она сделала со своим лицом и волосами.              — Это, должно быть, чары гламура, верно? — я вижу, как она смеётся над чем-то, что сказал ей Крам. — Видимо, она что-то применила…              — Драко, сегодня каждая применила подобные чары! — смеётся Пэнси, сидя рядом со мной за нашим столиком. Я перевожу взгляд на неё.              — Что?              — На мне сейчас заклинание сияния кожи и фиксации причёски. Уверена, все девушки применили чары гламура…              — Нет-нет, — отмахиваюсь я. — Это нечто другое. Ты выглядишь так же прекрасно, как и всегда. Но Грейнджер… — я усмехаюсь, когда она снова начинает танцевать, покачиваясь в такт музыке. — Она применила что-то радикальное, — смотрю, как Грейнджер улыбается и касается руки Крама.              — Ты хочешь сказать, что ты находишь Гермиону Грейнджер красивой? — спрашивает Паркинсон.              Поворачиваюсь к Пэнси, она явно меня дразнит.              — Не глупи. Конечно, нет. Она всё такая же мерзкая, лживая грязнокровка, которая не имеет никакого права находиться здесь, словно она одна из нас.              Я смотрю на Грейнджер в надежде, что она почувствует мой взгляд, но она, конечно, всё ещё не смотрит на меня.              Позже я приглашаю Пэнси на танец и пытаюсь сосредоточиться на движениях, но мой взгляд каждый раз возвращается к ней, стоящей посреди грёбаного зала. Напоминаю себе, что Грейнджер вряд ли когда-то обучалась танцам. Она — грязнокровка и не знает, что такое вальс.              Смотрю на сутулых и надутых Поттера и Уизли. Они злостно пялятся на неё, и я понимаю, что они поссорились. Правильно. Им не место на танцполе.              — Что случилось с её зубами? Должно быть, она и вправду применила какое-то заклинание, — говорю я, кружа Пэнси по кругу.              — Она исправила их несколько месяцев назад.              — Как? — я смотрю на неё сверху вниз, и Паркинсон закатывает глаза.              — Когда в неё попало заклинание бобриных зубов или что ты там в неё запустил. Помфри помогла ей их уменьшить.              — Это несправедливо! — я злобно смотрю на Грейнджер через весь зал. — Нельзя менять свою внешность таким образом!              — Драко, мы можем поговорить о чём-нибудь другом, помимо грязнокровки?              Я перевожу на неё взгляд. Пэнси скучающе вскидывает бровь.              — Конечно, — отвечаю. — Просто она меня раздражает, вот и всё.              — Ну, это очевидно. Она отвратительна, — Паркинсон закатывает глаза. — Даже полностью намалёванная, она остаётся всего лишь грязнокровкой в платье.              Крам шепчет что-то грязнокровке, и она, краснея, говорит «спасибо» — я прочитал это по её губам — и улыбается, глядя на него из-под ресниц. Я мысленно перебираю всевозможные фразы, которые бы могли вызвать у неё такую реакцию, и снова перевожу взгляд на Паркинсон.       — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Пэнс.              Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза.              — Спасибо, — говорит она и, краснея, переводит взгляд на свои туфли.              Я снова смотрю на Крама. Он кружит её, а она смеётся, спотыкаясь. Грейнджер всё равно, что она выглядит как идиотка или что её партнер двигается идеальнее, нежели она сама.              Снова смотрю на Пэнси. Пэнси другая. Она будет выплывать из моих объятий и улыбаться, когда я бы притянул её обратно к себе. Её шаги были бы уверенными, она бы скользила по паркету, не сталкиваясь с другими парами. Не будет никаких извинений за оттоптанные ноги и смех.              Снова слышу смех грязнокровки и пытаюсь сосредоточиться на лице Пэнси. Держу себя в руках, чтобы не обернуться и не посмотреть на Грейнджер.              Мелодия заканчивается и я отвожу Паркинсон к чаше с пуншем, где стоят Блейз и Тео. Я поворачиваюсь спиной к танцполу, пока Пэнси болтает с Дафной. Забини предлагает мне покурить на балконе, поскольку им удалось найти место, за которым Филч не следит. Следую за Блейзом и Тео к занавескам и, снова наткнувшись взглядом на голубое платье в толпе, отворачиваюсь.              На балконе стоит Маркус Флинт в компании трёх студентов Дурмстранга. Он протягивает мне сигарету, и, взяв её, я глубоко затягиваюсь. В моих руках самокрутка, в составе которой наверняка есть какая-то трава из теплиц.              — Знаешь подружку Виктора? — с сильным акцентом задаёт вопрос один болгарин.              — Разве это не грязнокровка Поттера? — Флинт поворачивается ко мне, и я возвращаю ему сигарету. — Грейнджер, верно? — Я киваю в ответ. — Почему она сегодня не с Поттером?              Поднимаю взгляд и осознаю, что вопрос был адресован мне.              — Откуда мне знать? — рычу я в ответ. Флинт приподнимает бровь.              — Она грязнокровка? — интересуется второй болгарин. — Должно быть, она хороша в постели!              Все присутствующие на балконе начинают смеяться.              Я же только смотрю на дым, который вьётся в воздухе от сигареты.              — Нет-нет, — произносит Маркус и отодвигает край занавески в поисках голубого платья. — Она ханжа. Крам и близко не подберётся к этим трусикам.              Она появляется в поле моего зрения, и её платье приподнимается, обнажая икры Грейнджер. Я моргаю.              — Хотя попытаться можно, — добавляет Флинт, и болгары сотрясаются в приступе хохота.       — Да ни за что на свете! — выкрикивает один из них.              Я отрываю взгляд от её тела, которое падает в объятья Крама. Она смеётся. Я оборачиваюсь на парней и вижу, как они, пуская клубы дыма, наблюдают за её рвано поднимающейся и опускающейся грудью, блеском в глазах и растягивающимися в улыбке губами.       Как она это сделала? Это абсолютное безумие. Она заколдовала всех присутствующих на балу или подсыпала какое-то зелье во все наши тыквенные соки за завтраком.              Она танцует следующий танец с Крамом, и я медленно хороню своё уважение к нему.       Болгары и Флинт переводят тему, и я не вслушиваюсь в их разговор. Поворачиваюсь к ним и, извинившись, говорю, что возвращаюсь назад. Блейз пристально наблюдает за мной.       Возвращаясь в зал, я слышу начало струнной мелодии и визг нескольких француженок, хватающих своих кавалеров. Мимо меня проходит Флёр Делакур, таща за собой Роджера Дэвиса. Когда мои глаза осматривают её тело, — как происходит всегда, когда рядом полувейла — я задумываюсь, не виновата ли какая-то химия в том, что я пялюсь на Грейнджер? Может быть в ней имеется ген вейлы, который был скрыт поколениями сквибов? Это многое объяснило бы.              Нахожу её в толпе рядом с Крамом. Струнный квартет играет французский вальс.              Она на мгновение оглядывает зал в поисках Мерлин-знает-кого, и её взгляд скользит по мне. Никогда она не смотрела на меня.              Она улыбается Краму своими идеально ровными зубами. Он делает поклон.              Кланяется грязнокровке. Желчь подступает к моему горлу.       Она делает реверанс и едва не падает. Я прохожу мимо пар на танцполе, ища взглядом Пэнси, и затем смотрю на Грейнджер и её партнёра.              Они кружатся вокруг друг друга, и я вижу лицо Крама. Он влюблён. Думаю о глазах Маркуса, скользивших по её телу, о болгарах, которые смеялись, рассуждая, какая она в постели.       Это безумие.              Через две пары от них танцует симпатичная когтевранка с парнем из Дурмстранга. Я хлопаю его по плечу.              — Проваливай.              Вероятно, он меня знает, потому что быстро отходит в сторону. Когтевранка улыбается, и я, кажется, отвечаю ей тем же.              Веду её в танце. Она пытается заговорить со мной, но я жду.              Наконец мы расходимся в разные стороны, и грязнокровка кружится ко мне с всё ещё играющей улыбкой на лице. Она смотрит на меня и еле слышно ахает. Словно боится.              Ты должна меня бояться, Грейнджер. Я собираюсь раскрыть все твои секреты.              Я всматриваюсь в её лицо, пытаясь отыскать чары гламура или ген вейлы. Кланяюсь ей, хоть это вызывает у меня отвращение, и вижу, как она, поджав губы, присаживается в реверансе.       Она выпрямляется, а я всё ещё не могу ничего найти в ней. Поднимаю руку и понимаю: ей придется коснуться меня.              Она подносит свою ладонь ко мне, и я жду. Ничего не происходит. Её рука замирает в дюйме от моей. Кажется, я выдыхаю с облегчением.              Мы делаем оборот. Я думаю о Краме, кружащем Грейнджер по танцполу, и о её смущённой улыбке. Сейчас она холодна, как лёд, и быстро дышит, а я изо всех сил не позволяю своим глазам опуститься к её вздымающейся груди.              Мы возвращаемся к своим первоначальным партнёрам, и я поворачиваюсь в поиске девушки из Когтеврана, понимая, что ничего не разглядел в Грейнджер, кроме частоты её дыхания и румянца на её шее.              Мы заканчиваем танец, и я возвращаюсь к Пэнси. Как будто ничего не случилось. Как будто я выходил покурить с парнями.              Паркинсон берёт меня под руку и продолжает разговаривать с Дафной. Я наблюдаю за Грейнджер, когда Крам целует костяшки её пальцев и отходит от неё. Она улыбается ему вслед и начинает осматривать зал.              Я отвожу взгляд.              — Драко, — нежно шепчет Пэнси мне на ухо. — Не хочешь вернуться в подземелья?              Нет. Но я не знаю, почему хочу остаться здесь.              — Все на балу. Общежитие в нашем распоряжении, — говорит она.              Бросаю взгляд на Пэнси. Её тёмные глаза многообещающе горят.              — Да, хорошо, — прочистив горло, отвечаю я.              Мы выскальзываем из зала и спускаемся в подземелья. Дойдя до спальни мальчиков, Пэнси уверенно снимает платье. Я не замечаю чар гламура, которые она наложила. Не вижу никакой разницы. Не то что на Грейнджер.              Руки Пэнси расстёгивают пуговицы на моей рубашке, а её губы прикасаются к моей шее. Зарывшись пальцами в её волосы, я не ощущаю там никакого заклинания фиксации.              Я вздрагиваю, когда она тянется к моим брюкам. Пэнси принимается расстёгивать их, и я отстраняюсь.              — Ты… Ты хочешь этого?              Она улыбается, и я целую её. Интересно, где она обучилась тем вещам, которые делает? Эти мысли улетучиваются из моей головы, когда она снимает нижнее бельё и ложится на мою кровать. Я быстро сбрасываю одежду и присоединяюсь к ней. Пэнси тяжело дышит, а я внимательно смотрю на её лицо, ища заклинание сияния кожи. Ничего нет.              Когда мы слились воедино, мне показалось, что я попал в рай. Прикасаюсь к её клитору, чтобы ей тоже было хорошо, но знаю, что долго я не продержусь.              В попытке продлить эти минуты как можно дольше, я закрываю глаза и думаю о команде по квиддичу, пересчитываю в уме флаконы с зельями в своём сундуке, как вдруг её рука зарывается в мои волосы. Это приятно, поэтому я делаю то же самое.              Я прижимаюсь к изгибу шеи Пэнси и запускаю пальцы в её слишком короткие волосы. Пытаюсь ухватиться за её шелковистые пряди, но они выскальзывают из моих ладоней.              Представляю, каково это держать в пальцах волосы девушки, притягивая её шею к себе, и наращиваю темп.              Пэнси слишком громко стонет. Её дыхание тяжёлое, но не быстрое и рваное. На мгновение я задумываюсь, как всё происходило бы с той, которая тихо шептала бы мне что-то на ухо, смеялась, когда ей хорошо, и улыбалась бы мне своими идеальными зубами.              Каково было бы сделать всё медленно, изучить её тело, осторожно касаться её, а не быстро войти в неё. Моя рука скользит вниз. Бёдра Пэнси значительно уже, чем мне казалось раньше. Я представляю себе тонкую талию с более широкими бёдрами, и мои пальцы впиваются в кожу Паркинсон.              Я начинаю двигаться быстрее и слышу, как она стонет подо мной. Я скоро кончу, но мне бы хотелось заставить её кричать. Чтобы её стенки пульсировали вокруг члена, приближая меня к оргазму, пока я зарываюсь лицом в её кудри…              И я кончаю с громким стоном, когда очень длинные ногти впиваются в мои плечи. Её дыхание слишком тяжёлое. Я прихожу в себя и, приподнявшись, смотрю на неё.              Не знаю почему, но я удивлён, что подо мной лежит Пэнси.