Глава 53. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Суббота, 8 июля 1995 г.
Отец всё ещё торгуется и запугивает продавца в «Горбин и Беркс», а я, выскользнув на улицу, пробираюсь сквозь толпу к «Корнерстоуну». Я не был здесь с прошлого лета, но Морти улыбается, когда замечает меня.
— Юный мистер Малфой. Добро пожаловать!
— Добрый день, мистер Хайндс. Как проходит ваше лето?
Морти протягивает мне вазу с мятными леденцами, и я, взяв один, кручу фантик между пальцев.
— Замечательно, просто замечательно. В Хогвартсе хорошо к тебе относятся? — его брови опускаются, и он продолжает на несколько тонов тише: — Я слышал об этом бедном мальчике Диггори. Ты хорошо его знал?
Я пожимаю плечами.
— Нет, не очень. На самом деле, это действительно немного пугает, но я слышал, что такие вещи постоянно происходят на Турнире трёх волшебников, — кладу леденец в рот, жадно осматривая полки.
— Береги себя, Драко. — Произносит Морти, похлопывая меня по плечу. — Не торопись, осматривайся, — он указывает на книжные новинки. — Когда будешь уходить, отдай мне всё, что тебе необходимо для Хогвартса. Я отправлю покупки тебе домой с совой.
Просмотрев полки, я беру с собой две книги и поднимаюсь по лестнице в укромный уголок у стены. Когда я был младше, Морти и Мэгги держали здесь кошку. Она умерла, когда мне было восемь, но здесь до сих пор хранится сложенное одеяло, и мне нравится думать, что оно для меня.
Морти подмигивает мне, когда я устраиваюсь на лестнице, и на время я теряюсь в новой шестой книге серии «Нежелательные» Ленса Гейнсворта. Он объявил, что их будет семь. Два года назад после выхода очередной книги, я написал ему, чтобы сообщить насколько сильно мне нравятся его романы. Не ожидая ответа, через две недели я получил пять подписанных экземпляров и записку с обещанием прислать последние две книги после выхода.
Я мог бы дождаться шестую книгу… Но мне не нравится читать подписанные. Не люблю ломать корешки и оставлять отпечатки пальцев на серебряных обложках.
Я дохожу до седьмой главы, в которой двое влюблённых, наконец, воссоединяются. Слышу, как открывается входная дверь, и что-то заставляет меня поднять голову впервые за последний час.
Гермиона Грейнджер входит в магазин, осматриваясь так, словно никогда раньше не была в книжных.
Она приоткрывает рот, жадно бегая глазами по полкам.
— Здравствуйте, мисс, — говорит Морти.
Я прячусь за высокими стеллажами, наблюдая за ней сквозь щели между полками.
— Добрый день, — отвечает она. — Как давно здесь находится этот магазин?
— Мы с женой открыли его сорок лет назад, — отвечает Морти, снимая очки.
Её глаза сверкают, когда она скользит взглядом по полкам, и я убираю ногу, чтобы остаться незамеченным. Со времён Святочного бала она больше не укладывает волосы, но сегодня они убраны назад. Грейнджер вытягивает шею, и я облизываю губы.
Она болтает с Морти, и он добр к ней. Мужчина проводит для неё небольшую экскурсию, указывая на новые релизы, и сообщает ей, где находится раздел художественной литературы и биографий.
Она делает то, что и всегда в Хогвартсе: держит в руках пять или шесть книг, продолжая осматривать полки. Как будто у неё нет магии, чтобы левитировать их. Или прилавка, чтобы положить туда книги. Прижав стопку к бедру, Грейнджер иногда исчезает в разделе художественной литературы, и я вижу только её колени. Появившись в поле моего зрения, она достаёт книгу с полки. Я наблюдаю за её улыбкой, пока она читает аннотацию, и вытягиваю шею, чтобы увидеть название.
Может быть, Морти знает. Смотрю на прилавок — он по-доброму улыбается мне. Я снова перевожу взгляд на Грейнджер и вздрагиваю, когда понимаю, что в её руках книга Гейнсворта. Возвращаю внимание своему роману на коленях.
Дверь снова открывается, и я поднимаю голову, чтобы убедиться, что она не ушла.
Отец заходит в магазин и внимательно осматривает помещение. Он находил меня здесь и раньше, но иногда я прячусь в этот укромный уголок и наблюдаю, как Морти врёт ему, что не видел меня.
Нахмурившись, отец скользит взглядом по стопкам и, игнорируя приветствие Морти, направляется к разделу с художественной литературой.
Прямо к ней.
Спотыкаясь, я спускаюсь по лестнице, оставив книгу. Туфли цепляются за ступеньки, и я едва не падаю вниз с высоты десяти футов.
Отец улавливает мои неловкие движения и останавливается, прежде чем повернуть за угол, за которым стоит она всего в трёх шагах.
— Закончил? — кивнув, спрашиваю я.
Он поднимает бровь, и я двигаюсь в сторону двери, мысленно умоляя его следовать за мной.
— Присмотрел что-то для себя сегодня? — спрашивает Морти с улыбкой на губах.
— Э-э, нет, — бормочу я, отводя взгляд от отца. — Спасибо, мистер Хайндс.
Мы идём к точке аппарации, и я извиняюсь, когда отец отчитывает меня за то, что я сбежал от него.
***
Суббота, 12 февраля 2000 г. Позднее. У меня царапины на спине и трусики в кармане. Царапины… Смутно вспоминаю, как её ногти впивались в мою кожу, пока она кончала подо мной. Трусики… У меня есть вопросы по поводу их появления. Я наконец вернулся в Мэнор после трудных тридцати минут чаепития с Блейзом и Мелоди, которая, кажется, знала кухню Забини намного лучше, чем предполагала интрижка на одну ночь. — И ты просто отправил её домой? — спросила она, грея воду в чайнике. На ней был такой же халат, что и на Блейзе. — Я должен был сопроводить её? — спрашиваю я. — Да. — Нет. Произносят Блейз и Мелоди одновременно. — Слушай, Мел, — напыщенно начинает Забини, — ты не знаешь всей ситуации. Драко выставил бы себя полнейшим идиотом, если бы пошёл к ней домой. Он признался бы ей в любви или сказал ещё какую-нибудь ерунду. Я согласен с ним. — Послушай, Блейз, — шипит Мелоди, положив руки на бёдра. — Это был её первый раз. Мы втроём переглядываемся. — Вот блять! — произношу я, уронив голову в ладони. Вернувшись домой, я снимаю одежду и шиплю от боли из-за царапин на спине. Рассматривая их в зеркале и вспоминая, как она стонала подо мной и запах её кожи, я стягиваю брюки. И вот, я стою посреди комнаты с её трусиками в руке, задаваясь вопросом, как мне это удалось. Помню, как увидел их на полу возле кушетки, а потом поднял взгляд на Грейнджер, намереваясь отдать их ей, а она в это время наклонилась, чтобы поднять свой бюстгальтер. Я засмотрелся на её длинные ноги и округлую попку… Оставляю трусики на раковине и погружаюсь в ванну, позволяя пене жечь царапины на спине. Я смотрю на нижнее бельё Грейнджер, пока не решаю, что не верну его ей.***
Воскресенье, 13 февраля 2000 г. В 9:57 я появляюсь в Косом переулке со стаканчиком кофе. Я иду по улицам в направлении «Корнерстоуна» и ровно в десять утра открываю дверь магазина. Морти отрывает взгляд от прилавка и поднимает голову. — Мистер Малфой! Моргаю, глядя на него. — Мистер Хайндс. Рад видеть вас, — быстро осматриваю магазин в поисках её. — Я только что узнал о ваших приключениях прошлой ночью, — говорит он. Я спотыкаюсь на последней ступеньке. — Моих… Моих приключениях? Он поднимает «Ежедневный пророк» и трясет им передо мной. — Бал попечителей. Наблюдаю, как Грейнджер в сверкающем золотом платье принимает мою руку. — О, да, — отвечаю я. — Это было грандиозно. Морти пристально смотрит на меня. — Я предполагал, что вы будете отсыпаться. — Да, я просто… — смотрю на дымящийся стакан кофе в руке. — Я подумал, может быть, я… — Её сегодня не будет, мистер Малфой. Чувствую, как у меня скручивается желудок. Она сбежала? — Я велел ей взять выходной, — продолжает Морти. — Ах, да. Очень любезно с вашей стороны, мистер Хайндс. Он что-то бубнит и поправляет очки на носу, глядя на стакан кофе в моих руках. — Кофе для меня? — он улыбается. Я поджимаю губы. — Ага. В этот день я брожу по Косому переулку, натыкаясь на разных мужчин, ищущих подарки для своих супруг, и мне приходится напомнить себе, что пока рано покупать Грейнджер бриллианты. Всё равно они ей не нужны. Но я очень хочу дарить их ей.***
Понедельник, 14 февраля 2000 г. Я жду Грейнджер около стойки ресепшн со стаканом кофе. Мелоди усложняет мне жизнь, с блеском в глазах расспрашивая, не нужно ли мне что-нибудь. — Мистер Малфой. Поднимаю взгляд и вижу, что Мокридж стоит в дверях своего кабинета и зовёт меня. Не дожидаясь ответа, он исчезает внутри. Неужели похоже, что мне нечем заняться? На эти мысли наводит то, что я стою здесь и нихрена не делаю? Смотрю на часы. — Я разберусь с этим, мистер Малфой, — произносит Мелоди, приподнимая бровь. Вздохнув, я вручаю ей кофе и направляюсь к Мокриджу, в то время, как Мелоди идёт в кабинет Грейнджер. Мокридж интересуется финансированием Бакворта, которое мы получили в субботу вечером, и я говорю ему, что более подробно рассмотрю этот вопрос на встрече со старшими консультантами, слыша звук прибытия лифта. Обменявшись с Катбертом парой утренних любезностей, я выхожу из его кабинета и возвращаюсь к ресепшн. Мелоди кивает в сторону кабинета Грейнджер. Осторожно выглядываю из её двери. — Грейнджер, отлично… — бормочу я. Грейнджер смотрит на меня своими прекрасными глазами, и я вспоминаю её лицо, когда она кончала. То, как она держала меня внутри себя, будто я всегда принадлежал ей. — Э-э, встреча старших консультантов состоится в девять, — я так хочу провести время с ней сегодня, — а потом мы должны встретиться и обсудить финансовые показатели политики оборотней. После обеда будет удобно? — Да, хорошо. Киваю. Просто прекрасно. Я пообедаю, а потом буду наслаждаться ей. Интересно, согласится ли она быть сверху? Смотрю на часы, выйдя из её кабинета… Нет. Я не дождусь четырёх часов. Возвращаюсь и предлагаю встретиться до обеда. — Да, хорошо, — произносит она, и у неё перехватывает дыхание. И я намерен сохранить её в таком состоянии. Блейз продолжает взрывать сердца и конфетти везде, куда приходит, и это напоминает мне, что я должен сделать что-то для Грейнджер — подарить что-нибудь в честь дня Святого Валентина. Забини врывается в конференц-зал, разбрасывая повсюду блёстки, и обещает убрать за собой. Она уже сидит там со своим стаканчиком кофе. — Как прошли ваши выходные? — спрашиваю я, усаживаясь на своё место. Грейнджер краснеет, избегая моего взгляда. Интересно, о чём она думает? Может быть, она думает о нас. — Я прекрасно проводил время в особняке председателя попечительского совета Хогвартса, пока туда не пришла Грейнджер и не привлекла к себе всё внимание, — говорит Забини. — Да, Блейз, Грейнджер и я в субботу посетили бал в честь дня Святого Валентина. Блейзу удалось заключить несколько сделок. Грейнджер тоже провела вечер удачно. Она давится кофе. Я даже не собирался вкладывать никакого скрытого смысла в свои слова, но теперь отчаянно хочу остаться с Грейнджер наедине. Теперь, когда я точно знаю, что она думает об этом. В следующий час я сосредоточенно рассказываю о нашем финансировании и рабочих прогрессах. Сообщаю сотрудникам, что Корнелия Уотерстоун выходит на должность консультанта по связям с Визенгамотом. Замечаю, как Грейнджер поднимает голову и смотрит на меня, и я знаю, что она довольна моим решением. Рассказываю всем о корзине с фруктами, а затем говорю: — Мы с Грейнджер сейчас обсудим финансирование, для всех остальных я буду свободен после обеда. Я разорву на мелкие кусочки того, кто осмелиться нас побеспокоить. Жду Грейнджер возле конференц-зала, кажется, целую вечность, а когда она, наконец, выходит, веду её в свой кабинет. Может стоит поставить там кровать? Пропускаю Грейнджер первой и еле сдерживаюсь, чтоб не схватить её за задницу, когда она проходит мимо меня. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней спиной. Мы должны сначала поговорить, да? Она ведь хочет поговорить? Грейнджер поворачивается ко мне, прижимая к груди свои записи, и смотрит на меня встревоженным взглядом. Её волосы сегодня снова распущены, как и каждый день с тех пор, как я сорвал с них ленту. Я чувствую, как желание наброситься на неё расползается внутри меня, словно инфекция, распространение которой я не могу остановить. Я слышу людей по другую сторону двери. Интересно, заводит ли её это так же сильно, как меня? — Как думаешь, ты сможешь молчать, Грейнджер? — но я точно уверен, что не сможет, зная, как она стонет и кричит. Нам нужно будет поработать над этим, чтобы я мог иметь её в любом месте, которое только можно вообразить. — Да, — её глаза на мгновение вспыхивают, а затем она кивает, опустив взгляд на ковёр. — Да, я всё понимаю, — Грейнджер впивается пальцами в свои документы, и мне интересно, что она там понимает. Её взгляд встречается с моим, и я с ужасом замечаю в её глазах слёзы. — Я смогу молчать. Мы можем притвориться, что ничего не было, если ты этого хочешь. Чёрт, мы оба такие идиоты. Я так сильно ненавижу нас обоих. — Позволь мне уточнить: как думаешь, ты сможешь молчать? — произношу я и, ухмыляясь, приближаюсь к ней. — Или мне стоит наложить на комнату Силенцио? Её глаза светятся, а потом Грейнджер облизывает губы, и я радуюсь, что она всё поняла, потому что сейчас нам обоим нужно остаться без одежды. — Думаю, тебе стоит использовать Силенцио. Я так и делаю, и она бросается в мои объятия. Обхватываю руками её бёдра, а Грейнджер запускает пальцы в мои волосы. Её губы прижимаются к моим, и глубокий страх, что всё это время сидел в моей голове, исчезает. Её рот атакует меня, и я наклоняю голову Грейнджер одной рукой, углубляя поцелуй. Она стонет, когда я беру всё под свой контроль. Как глупо было думать, что мне нужно забыть о ней. — Мерлин, я думал, что потерял тебя, — говорю я, двигаясь от её челюсти вниз, облизывая оставшиеся на шее следы от укусов. — Ты думал? Это же ты игнорировал меня… — Я хотел поиграть. — Ты всегда играешь со мной… Я притягиваю её бёдра к себе, а она начинает расстёгивать мой жилет. Мой член дёргается, когда я осознаю, что она хочет, чтобы мы снова были голыми и чтобы я снова был внутри неё. Я позволяю ей расстегнуть и снять жилет, а затем хватаю Грейнджер за зад и приподнимаю её. Из неё вырывается восхитительный удивлённый звук, а я осматриваю кабинет в поисках поверхности, на которой её можно трахнуть. Мой взгляд отрывается от её шеи и падает на окно рядом с диваном. Именно здесь Грейнджер стояла во время колдосессии для «Пророка». Она улыбается, когда я прижимаю её к стене, как будто вспоминая то же, что и я. Я приподнимаю её, и Грейнджер обвивает ногами мою талию. Она сильнее прижимается ко мне, и я издаю грудной стон. Стискиваю её бедро одной рукой, пока другой расстёгиваю блузку. Мой взгляд опускается на её грудь, и я забываю отвечать на поцелуй. Вытаскиваю блузку из юбки, как только заканчиваю с пуговицами. Распахивая её, упиваюсь видом кожи Грейнджер и пытаюсь выточить в памяти образ её груди, позволяя себе задержаться взглядом на ней дольше, чем в субботу. — Э-э… Тебя вообще не волнуют документы? — шепчет она. Протянув руку к груди, сминаю её. — Финансирование политики оборотней? Конечно, нет. Грейнджер задыхается, а я улыбаюсь тому, как быстро могу заставить её ресницы трепетать. Провожу рукой по бедру под юбкой в направлении трусиков. — Я имела в виду… контракт. — Контракт? Я хочу снять с неё все эти кружева. Грейнджер стонет, когда я касаюсь её клитора и тянусь к застёжке лифчика. — Любовный контракт. Я замираю. Чёртов контракт. Она боится последствий? — Тебя это беспокоит? — спрашиваю я. — Только в том смысле, что я подписала документ и обещала этого не делать. А потом она сжимает бёдра и трётся о мою руку. Маленькая шалунья. Продолжив снимать с неё бюстгальтер, я говорю: — А как насчёт того, что я создал любовный контракт, чтобы удержать нас от этого? Грейнджер улыбается, и я проскальзываю в её трусики, пробегая пальцами по влажным складкам. — Ну и чтобы держать Блейза подальше от Мелоди, — целую её в шею. — По всей видимости, этот контракт не работает. — Смеясь, говорит она, и этот звук мягко щекочет мне ухо, вызывая дрожь в груди. Решаю, что должен заставить дрожать её. Мои пальцы кружатся вокруг её клитора, а другой рукой я обвиваю спину Грейнджер. Чувствую, как её часто вздымающаяся грудь прижимается к моей. — Можем обсудить это позже, — бормочет она. — Это обычный контракт для бизнеса, особенно, частного. Я изучила его… — Ш-ш-ш… Обучишь меня тонкостям позже. Я представляю, как Грейнджер набрасывается на меня с расспросами о восстании гоблинов и не позволяет мне кончить, пока я не приведу свои аргументы… Медленно проникаю в её влажное манящее влагалище двумя пальцами. — Ах! Грейнджер отстраняется от меня, и я поддерживаю её, чтобы она не упала. — Что-то не так? — наблюдаю за её лицом и замечаю её напряжённый подбородок и складку между бровями. — Я в порядке, — она улыбается, но в её глазах выступили слёзы. — Просто немного больно. Продолжай. Недоверчиво смотрю на неё. Грейнджер снова повторяет, что всё в порядке, и пытается меня поцеловать. Ей некомфортно и больно. Я опускаю её на подлокотник дивана, и она обхватывает меня бёдрами, не давая мне выпрямиться. — Не останавливайся. Я в порядке. Я хочу этого… — шепчет Грейнджер свои желания мне на ухо, и я сильнее вдавливаю её в мебель. Прислоняюсь левой рукой к спинке дивана, а правую кладу ей на трусики. Касаюсь клитора и наблюдаю, как расслабляется её мимика. Я ввожу в Грейнджер палец, и ей это нравится. Продолжаю надавливать большим на клитор, наблюдая за её лицом. Она смотрит мне в глаза и умоляет трахнуть её. Эта ведьма уничтожит меня. Пробую войти в неё двумя пальцами в надежде… Грейнджер морщится. Она лжёт, говоря, что готова. Я отстраняюсь, гадая, что теперь делать, а Грейнджер быстро приподнимается, скидывает лифчик и принимается расстёгивать мою рубашку. Я смотрю, как её грудь вздымается, и снимаю рубашку. Грейнджер тянется к моим брюкам, и я чувствую, что мне скоро нужно будет сесть. У меня кружится голова от мысли, что она так сильно хочет меня. Грейнджер расстёгивает пуговицы и проводит пальцами по члену, дразня меня всё больше. Её соски напряжены, и она облизывает губы, глядя на мой пах. Интересно, могу ли я попросить её отсосать мне? Нет. Это слишком… Она бы не захотела. Я думаю о сахарных перьях и суповых ложках, становясь всё твёрже под её пальцами. Она почти закончила с моей ширинкой, и я, протянув руку, обхватываю её обнажённую грудь, вырывая из Грейнджер стон. Когда-нибудь я попрошу её. Однажды, я скажу, что она может получить от меня всё что угодно, если только всего раз воспользуется своим ротиком. Я представляю, как мой член скользит между её губами, и стискиваю между пальцев другой сосок. Грейнджер снова стонет и подаётся вперёд, прижимаясь лбом к моему животу. Её губы всего в нескольких дюймах от того места, где я хочу, чтобы они были. Грейнджер неуверенно касалась бы головки языком, смотря мне в глаза, будто ожидая инструкций. Я мог бы научить её отсасывать мне. Касаюсь пальцами её соска, сводя Грейнджер с ума. Её бёдра медленно трутся о кожу дивана, и я думаю, что она быстро кончит. Может быть, даже несколько раз. Когда Грейнджер стонет, её губы касаются моего живота, а я смотрю вниз на её обнажённое тело. Её ладони лежат на моей талии, и на левой руке я замечаю бледный шрам. В голове проносится её крик и смех Беллы. А сейчас я слышу, как она стонет… Моргаю и чувствую её судорожное дыхание на своём животе от действий моих рук. Грейнджер умоляет меня доставить ей удовольствие. Может быть, мне удастся стереть эти воспоминания для нас обоих и переписать их с другой озвучкой. Отпустив её сосок, снимаю брюки и становлюсь перед ней на колени. Стягиваю с неё трусики, и Грейнджер всхлипывает. — О Боже, да. Мне так и не удалось её попробовать. Я даже не облизал пальцы. Я прижимаюсь губами к колену Грейнджер, глядя на неё снизу вверх. Её грудь вздымается, а пальцы впиваются в подлокотник дивана. Я целую бедро, и её ресницы трепещут. Приподнимаю юбку — единственную вещь, которая всё ещё на ней — и, раздвинув ноги, целую внутреннюю часть бедра, и тут она напрягается. Грейнджер что-то бормочет, а я, шумно выдохнув, наконец, приближаюсь к её ничем не скрытому и блестящему влагалищу. Её бёдра дрожат под моими ладонями. Она прекрасна. Такая, какой я всегда её представлял, только лучше. Грейнджер отговаривает меня. Никто никогда не делал с ней такого. Никто никогда не пробовал её, и я клянусь быть первым и последним. Я сглатываю и думаю о том, как мне отвлечь Гермиону Грейнджер от её намерений отговорить меня. Неожиданный экзамен! — Грейнджер, почему бы тебе не рассказать мне историю гигантского кальмара, обитающего в озере Хогвартса? Она смотрит на меня и открывает рот, чтобы возразить, и я снова целую её бедро. Научи меня, Грейнджер. Расскажи мне всё, что знаешь. — Его привезли туда в 1306 году, так? — спрашиваю я, прекрасно зная ответ. — Нет, он был там с самого начала… — говорит она. Хорошая девочка. — Основатели… Я касаюсь её клитора и оставляю невесомый поцелуй, а она рычит сквозь сбивчивое дыхание, и этот звук навсегда сохранится в моей памяти. Её вкус божественен. Не то чтобы у меня был большой опыт в этом, но она… Пэнси обучала меня, а я, отключая свой разум, старался быть хорошим учеником, чтобы мои губы не могли прошептать имя Грейнджер. — Да? Основатели? — спрашиваю я. Один поцелуй за один правильный ответ. Чувствую, она это оценит. — О… Основатели построили Хогвартс… рядом с Чёрным озером. — Я снова наклоняюсь к ней, наслаждаясь тем, как Грейнджер смотрит мне прямо в глаза. Если она будет так же смотреть на меня, кончая… — Таким образом, кальмар живет там с… Хорошая девочка. Я ласкаю её языком, прижимая руки к бёдрам, когда она дёргается, и вылизываю её от входа до клитора. Звуки, которые она издаёт… Ёбаный Мерлин. Я делаю это снова. Проникаю языком во влагалище и, скользя по входу, одним быстрым движением возвращаюсь к клитору. Грейнджер закрывает лицо руками, словно не в силах этого вынести. — И кальмар… — запинаюсь я, не в силах оторваться от неё. — Он зелёный, да? Она поправляет меня, а меня пробирает дрожь. Мой член болезненно пульсирует, и я понимаю, что у её ног моя погибель. — Я слышал он убивает людей, — говорю я, снова вылизывая её, и у меня кружится голова от её соков. Она на вкус словно мёд. Грейнджер спорит, задыхаясь от рвущихся из неё фактов по спасению репутации кальмара, даже когда мой язык снова проталкивается во влагалище. Она начинает проповедовать о русалках, и я едва не рычу. Впиваюсь губами в её клитор и посасываю его, после чего мягко прижимаюсь к нему языком. Схватив меня за волосы, Грейнджер прижимает моё лицо к своему влагалищу. Я подношу руку к члену, сжимаю его у основания, чтобы не кончить. — О Боже, Драко. Пожалуйста! Я не сдерживаюсь и провожу по члену один раз, после чего снова сжимаю его. — А что за история с русалками? — бормочу я в её складки. Её ногти впиваются в кожу моей головы, когда Грейнджер перечисляет даты и факты, которые я и так знаю. И поскольку она права, думаю, она заслуживает награду. Мой язык порхает по клитору в разные стороны, а затем я надавливаю на него сильнее, когда Грейнджер прижимает моё лицо ближе. Она сильно дёргает меня за волосы, и я снова провожу рукой по члену, издав рык в её чертовски идеальное влагалище. Задыхаясь, Грейнджер толкается бёдрами навстречу моему языку и стонет. Ввожу в неё палец, и она шепчет моё имя, умоляя всех своих магловских богов об оргазме. Грейнджер что-то бормочет, но я различаю лишь слова «совершенный» и «всегда». Я позволяю языку написать моё имя на её клиторе, оставляя автограф. Она кричит и хватает меня за голову. Я сжимаю головку члена, когда густая смазка, словно мёд, изливается из её промежности на мою ладонь. Грейнджер перестаёт дрожать и выпускает мои волосы, и я вынимаю из неё пальцы и сжимаю их вокруг члена, отчего мои яйца поджимаются. Я должен кончить прежде, чем она придёт в себя. Прежде, чем осознает, что со мной делает. Снова опускаю взгляд на её набухшие половые губы, мысленно представляя собственное имя на её розовых и мокрых складках. Моя. Из меня вырывается стон, когда я чувствую совсем рядом край освобождения. Мой взгляд скользит вверх мимо её задранной юбки от живота к её раскрасневшейся коже груди. Следующий раз нужно уделить ей больше внимания. Поднявшись взглядом к лицу, вижу, как Грейнджер смотрит на меня и, приоткрыв губы, тяжело дышит. Её зрачки расширены, глаза светятся, а её вспотевшее лицо краснеет ещё сильнее. Она прикусывает губу, и мой член готов взорваться от необходимости быть в ней. Бросаю последний взгляд на её складки и кончаю на чёрный диван, фантазируя, что это её живот или задница, а моя рука — её влагалище. Я делаю глубокий вдох, чувствуя головокружение и липкость в ладони. Наклоняюсь к бедру Грейнджер, касаясь её кожи своим сбивчивым дыханием, и не отрываю взгляд от её промежности. Грейнджер откидывает мои волосы назад, и я смотрю на неё снизу вверх с лёгкой улыбкой. Моя. Я целую её бедро и, подняв голову, осматриваю кабинет. Ухмыляюсь мысли, что снова испортил любимый диван Блейза. — Итак, — хрипло говорю я. — Как думаешь, теперь ты разбираешься в финансировании политики оборотней? Грейнджер улыбается мне, словно я единственный, кто знает, как заставить её кончить, что по сути так и есть. — Не знаю. Возможно, тебе придётся повторить последнюю часть ещё раз. Эта чёртова ведьма дразнится. Я возвращаю ей улыбку. — Я назначу встречу завтра в обед.***
Вторник, 15 февраля 2000 г. Эта девушка испытывает моё терпение. Сегодня на ней чёрный бюстгальтер. Ничего особенного, но сам факт, что у Гермионы Грейнджер есть чёрный бюстгальтер сносит мне крышу. А может, на ней сегодня ещё и чёрные трусики? Но я пообещал себе дать ей несколько дней на восстановление, так что мы опять на диване. Я усаживаю Грейнджер себе на колени и целую. Её руки опускаются мне на плечи, а я расстёгиваю её блузку, чтобы увидеть этот чёрный бюстгальтер. Она улыбается мне. Я заставляю её лечь на диван, и Грейнджер раздвигает ноги, чтобы я занял своё место. Задираю юбку, и она вздрагивает. Они чёрные. Простые, но чёрные. Я смотрю на них, пока она тянется к моему ремню. Нет-нет, Грейнджер. По-крайней мере не в ближайшие пару дней… Подумываю о том, чтобы снова вылизать её, пока она в этих чёрных трусиках. Хочу прижаться к ним носом, в то время как мой язык будет проникать внутрь неё. Но сегодня я хочу попробовать кое-что другое. Я убираю руки Грейнджер от себя и ложусь на неё сверху. Она целует меня и стонет, когда я прижимаюсь бёдрами к её промежности. Прикусываю её шею, приподнимая её ногу, и снова чувствую её жар на своём члене. Хочу снять брюки, но не доверяю себе. Я толкаюсь в неё бедрами, наслаждаясь её тихими стонами. Грейнджер поворачивает голову к моей шее и кусает меня за ухо. Я облизываю кожу, целуя то одну грудь, то другую поверх лифчика, и пытаюсь сохранить ритм наших бёдер. Опускаю чашечку лифчика и вижу её уже напряжённый сосок. Втягиваю его в рот, посасывая и прижимаясь к нему языком. Грейнджер вздыхает и прижимает к себе мою голову, обхватывая мои бёдра ногами. Я чувствую, как головка члена упирается прямо в её влагалище, и от этого по нам обоим медленно проносится волна удовольствия. Лаская языком сосок снова и снова, я стону в её кожу и, стянув вторую чашечку лифчика, накрываю ладонью вторую грудь. Грейнджер издаёт невероятно восхитительный стон и прижимается ближе ко мне, а я прикусываю сосок зубами. Прокладываю дорожку поцелуев от одной груди к другой, смотря на её лицо. Голова Грейнджер запрокинута к потолку, её глаза закрыты, а рот приоткрыт. Её бёдра прижимаются ко мне, и я, опустив руку между нашими телами, нажимаю на клитор через чёрные трусики. — О Боже, — выдыхает Грейнджер, прижимая колени к моей талии. Я кусаю её сосок, втягивая мягкую кожу груди между зубами. Её руки скользят по моим волосам, и я, убрав пальцы от клитора, заменяю их членом. Дыхание Грейнджер касается моего лба, когда я осторожно прижимаюсь к ней. Я снова обхватываю её сосок губами, нежно покручивая пальцами другой, и она начинает толкаться мне навстречу. Приподнявшись, Грейнджер захватывает мои губы в поцелуе и продолжает двигаться в такт бёдрами. Чувствую, как брюки становятся влажными от её смазки и стону с соском во рту. Грейнджер накручивает мои волосы на пальцы, и я снова прижимаюсь к ней членом сквозь ткань одежды и нижнего белья. Она запрокидывает голову, произнося моё имя, и издаёт низкое рычание, которое застревает в воздухе. Мой язык скользит по её соску, пока она, раскрыв рот, не расслабляется на кожаных подушках, а я продолжаю толкаться в её промежность, чувствуя влажное скольжение её трусиков по моим брюкам, и, вспомнив жар её влагалища вокруг члена, прижимаюсь ещё сильнее. Я отпускаю сосок и целую её, ощущая приближение оргазма. Проникаю языком в рот Грейнджер, позволяя своим стонам проникнуть в её горло, чтобы они стали её частью. Она держит меня за плечи, когда по моему телу проходит дрожь. Мои бёдра дёргаются и я кончаю в трусы. Её язык встречается с моим, и мы медленно целуемся, наслаждаясь друг другом. Моему члену требуется вечность, чтобы смягчиться, пока язык Грейнджер находится в моём рту. Её напряжённые и твёрдые соски касаются моей груди, когда она, в последний раз толкнувшись на мой член, начинает дрожать всем телом. Я, наверное, мог бы заставить её кончить ещё раз, но через десять минут у нас встреча.***
Среда, 16 февраля 2000 г. Она залезает ко мне в брюки. Наблюдаю, как её пальцы сжимают мой член, и перевожу взгляд на Грейнджер: она тяжело дышит, её глаза широко раскрыты, а брови приподняты. Идеальная. — Так хорошо, — уверяю её я. Моргнув, она кивает и продолжает нежно поглаживать член, дразнясь. — Ты можешь… Я… — запинаюсь, подбирая слова, которые правильно объяснят Гермионе Грейнджер, как правильно дрочить мне. Она останавливается, и я говорю: — Сожми немного сильнее. Грейнджер следует моим инструкциям, и я выдыхаю ей в лоб. Она сжимает член сильнее и скользит по нему, а я наклоняю её лицо, чтобы поцеловать, но просто издаю хрип у её губ. — Так?.. — Да, прекрасно, — выдыхаю ей в шею, наклонив голову. Я сжимаю её руку, задавая темп, а затем немного выворачиваю её запястье у головки. В первый раз, когда она делает это самостоятельно, мои ноги подгибаются. Хватаю её за бёдра и издаю хриплые стоны в её шею. Грейнджер отстраняется и стягивает платье с плеч, а я смотрю, как оно падает на пол. Она спускает трусики и осторожно тянет вниз мои брюки вместе с боксерами. Она снова обвивает мою талию ногами, как будто хочет, чтобы мы попробовали ещё раз. Мы действительно должны ждать неделю? Грейнджер снова поглаживает мой член, многозначительно целуя и кусая меня. Я отстраняюсь, прежде чем окончательно потеряю контроль. — Не веди себя как пуффендуец, Драко! Пуффендуец?! Собираюсь шлёпнуть её по заднице, когда она ухмыляется. Я покажу ей пуффендуйца. Толкаю Грейнджер к двери, погружая язык в её рот. Она стонет, и я медленно вхожу в неё, чувствуя напряжение в её теле. Как только меня снова окружает её жар, я смотрю на Грейнджер, и она кивает. Я выскальзываю, удерживая её руками, и толкаюсь обратно. Мерлин, это ощущение… Головокружительное чувство. Целую её медленно и лениво. Она двигается сама, пытаясь задать темп, и я отстраняюсь. Грейнджер кивает. Двигаюсь быстрее, глубоко проникая в неё, ожидая, что боль снова отразится на её лице. Но она кивает ещё раз, и я позволяю своим бёдрам двигаться быстрее, хрипло рыча в её волосы. Тяжело дышу в её распущенные и растрёпанные кудри. Я слышу треск, и мы замираем. Дверь сотрясается от моих толчков. Грейнджер смеётся, и я перемещаю нас к стене. Интересно, слышат ли остальные сотрудники офиса, чем мы занимаемся? А волнует ли меня это? Мне хочется открыть дверь и закричать: «Всем привет, я трахаю Гермиону Грейнджер!» От этой мысли мои ноги подгибаются. Грейнджер задыхается, и я смотрю на её лицо, проникая в неё быстрее и глубже, чем раньше. Она смотрит широко раскрытыми глазами, и я опускаю руку, чтобы надавить на клитор. Грейнджер закатывает глаза, и я чувствую, как она кончает, пока я вколачиваю её в стену. — Чёрт… — стону я. Она издаёт протяжный стон, сжимая мой член внутри себя так сильно, что я могу только покачивать бёдрами.***
Четверг, 17 февраля 2000 г. Сегодня мы в её в кабинете, но только потому что у нас назначена встреча с Баквортом, чтобы обсудить некоторые дела. Я не могу оторвать взгляд от рта Грейнджер, когда она говорит о политике оборотней и законах, которые хочет воплотить в жизнь. Провожаю Бакворта, поправляя брюки, прежде чем встать с кресла. Возвратившись в кабинет, накладываю на него Силенцио и усаживаю Грейнджер на стол. Начинаю медленно целовать её и раздевать. Это была наша единственная встреча на сегодня, ведь я попросил Кэрри и Уолтера отменить все наши дела до конца дня. Когда я скидываю всё со стола, чтобы освободить место для её тела, Грейнджер смеётся и смотрит на меня так, словно я решаю сложную задачку по нумерологии.***
Пятница, 18 февраля 2000 г. Я покрываю поцелуями её ребра и замечаю насколько сильно они выпирают. Теперь, когда я запомнил её тело, что могу нарисовать его по памяти, осознаю, что она похудела. Спрашиваю, не заболела ли она, но Грейнджер, смеясь, напоминает мне, что последние пять дней я ворую её перерывы на обед. Я отстраняюсь от неё, уже готовый было полакомиться ею, может быть, снова отлизать ей и очертить языком её напряжённые соски. Возможно, я бы поинтересовался, понравилось ли ей на столе. Я застёгиваю пуговицы рубашки и прошу Кэрри принести нам обед не раньше, чем через двадцать минут. Грейнджер улыбается мне, когда я возвращаюсь. Облизывая её шею, я подтягиваю её бёдра к краю стола. Говорю «похуй» и толкаюсь внутрь неё. Я использую каждую секунду из этих двадцати минут, чтобы Грейнджер обнимала меня и стонала мне на ухо. А я вбиваюсь в неё, разнося влажные звуки шлепков наших тел по кабинету и касаясь её клитора, пока она не начинает дрожать и выкрикивать что-то неразборчивое. Я кончаю всего через несколько секунд после неё, и у меня едва хватает времени, чтобы слизать пот с её кожи, прежде чем Кэрри стучит в дверь. Я выскальзываю из неё, и Грейнджер встаёт со стола и начинает искать туфли. Я заправляю рубашку, бормоча заклинание, чтобы застегнуть пуговицы, и застёгиваю брюки. Высовываю голову из кабинета и, поблагодарив Кэрри, забираю еду. Наверное, она всё поняла. Но, слава Мерлину, никак не прокомментировала моё покрасневшее лицо и влажные волосы. Когда я закрываю дверь, Грейнджер уже застёгивает блузку. Она заставляет меня говорить о работе, пока мы обедаем, и, возможно, это не так и плохо. Интересуюсь, будет ли она в эти выходные в «Корнерстоуне», и чувствую, что она колеблется, прежде чем сказать «да». — Ты придёшь? — спрашивает Грейнджер. Стряхиваю крошки от сэндвича и отвечаю: — Может быть, в воскресенье. — Хочешь купить книгу? — Она дразнит меня. — Что-то вроде того, — ухмыляюсь ей в ответ. Грейнджер улыбается, а потом осторожно спрашивает: — Какие планы на завтра? Не понимаю почему, но хочу соврать ей. — Я навещаю отца, — говорю я, смотря на ковёр. Она заикается, пытаясь узнать больше, поэтому я продолжаю: — Это было частью его условий для получения наследства. Я должен навещать его в январе и феврале. Поворачиваюсь и вижу, как Грейнджер ковыряется в остатках салата, словно избегая моего взгляда. Забираю у неё контейнер и наклоняюсь, чтобы поцеловать. Соус блю-чиз, ну конечно. Грейнджер и сыр с плесенью. Отвратительное сочетание. — Если бы ты сказал, что мы снова будем целоваться, я бы не заказывала этот салат, — говорит Грейнджер, улыбаясь. — Нет-нет. Ты ведь любишь этот соус, — отвечаю я, снова целуя её и прижимая к подушкам.***
Суббота, 26 августа 1995 г. — Суфле просто восхитительное, миссис Малфой, — щебечет Пэнси. — Для меня будет честью, если Ремми поделится рецептом с Йолли, эльфийкой моего отца. — Конечно, дорогая. Я попрошу Ремми связаться с ней, — говорит мама, приподняв бровь. — Спасибо, миссис Малфой. Драко, — воркует Пэнси, — разве это не божественно? Ненавижу суфле, но полагаю, что суть не в этом. — Прекрасно, — говорю я, замечая, как дрогнули губы отца. На мгновение наступает тишина, прежде чем Пэнси начинает снова: — Миссис Малфой, я видела в гостиной люстру в позднем викторианском стиле. Она так похожа на люстру Рашана из нашей летней резиденции. Интересно, ваша тоже изготовлена по его проекту? Мама моргает. — Знаешь, дорогая, я понятия не имею. Если узнаю — обязательно напишу тебе. — О нет, — говорит Пэнси. — Мне просто любопытно. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я потираю виски́ и возвращаюсь к мерзкому суфле. — Мисс Паркинсон, — спрашивает отец. — Как ваши отметки? Какие предметы вы любите? Сдача СОВ приближается. Пэнси рассказывает отцу о своих отметках и снова хвалит вкус моей матери. Паркинсон слишком много говорит обо мне и ужасно нервничает. — Подойдёт, — говорит отец, когда Паркинсон с мамой, закончив ужин, устраиваются на диване. Он наливает мне огневиски и спрашивает: — Она тебе нравится? Я моргаю, глядя на него. — Она хороша. Но… её слишком много. Отец ухмыляется. — Это пройдёт. Она боится твоей матери. Так и должно быть, — он отпивает из своего стакана. Его взгляд снова падает на Пэнси. — Ты ведь уже знаешь о противозачаточных чарах? Я кашляю, расплёскивая напиток. — Я… Да, отец. — Отлично, — произносит он, смотря на меня. — Но лучше быть осторожнее, Драко. Если она забеременеет, ты женишься на ней. Конец истории, — он снова смотрит на Пэнси и маму. — Неважно, пятнадцать тебе или двадцать пять. Вне брака детей не будет. Мои руки дрожат, когда я, кивнув, делаю глоток из стакана. — Я знаю, отец, — он кратко упоминал об этом позапрошлым летом, когда, усадив меня на тот самый диван, на котором сейчас сидят мама и Пэнси, рассказал мне то, что я никогда не хотел знать о женском теле. — И поверь мне Драко, — говорит он, — мисс Паркинсон тоже это знает, — взгляд отца опять скользит к Пэнси, и он добавляет: — Не доверяй ей наложение чар. Она точно знает, чего хочет и как это получить. Я хмуро смотрю на него. — Она бы этого не сделала. Да, она своевольна, но не… — Драко, — говорит отец, поворачиваясь ко мне и приподнимая бровь. — В этой комнате нет ни одного человека, который бы верил, что ты хочешь жениться на мисс Паркинсон, — он сжимает моё плечо. — Она сделает всё ради этого. Запомни мои слова. Я наблюдаю, как он протягивает Пэнси и маме два стакана портвейна. Паркинсон улыбается мне, выглядывая из-за плеча матери.***
Суббота, 19 февраля 2000 г. Это должен быть обычный визит. На самом деле нам нечего обсуждать. Я даже не попытался уложить волосы. Я выполнил свои обязательства. Он выполнит свои. Мы в расчёте. Когда я отодвигаю стул, чтобы сесть напротив него, его глаза скользят по моим волосам, и я едва не ухмыляюсь ему. Отец спрашивает о наших клиентах и о Корнелии Уотерстоун, а затем заводит разговор о ней. — Она замечательная. У нас полностью профинансирована политика оборотней. Ретт Бакворт передавал тебе привет. — А как ваши личные отношения с мисс Грейнджер? — спрашивает он с улыбкой. — Мы хорошо сработались, — отвечаю просто и по делу. Я настолько расслаблен, что только в самый последний момент замечаю, как отец наклоняется вперёд и смотрит мне в глаза. Ограждаю воспоминания кирпичной стеной. — Хочешь о чём-то спросить? — хмуро смотрю на него. Его губы подёргиваются. — Она выглядела потрясающе на балу попечителей, Драко. Мне просто интересно, полностью ли ты оценил её вид? В «Пророке» было написано, что вы не отходили друг от друга весь вечер. — Да, — отвечаю я. — Она присутствовала на балу как мой деловой партнёр, а не девушка. Он что-то бубнит себе под нос, изучая меня. — Прошло несколько лет с нашего разговора, — начинает отец, — но я полагаю, ты всё ещё помнишь, что я сказал тебе про противозачаточные чары? Мой глаз дёргается, и я открываю рот, чтобы возразить. — Или я думаю, — продолжает он, — на этот раз это именно ты однажды попытаешься ночью удобно забыть о заклинании, — произносит отец, хихикая. — Я не очень хорошо её знаю, но полагаю, она предпочла бы выйти замуж не по… — Вот именно, — шиплю я. — Ты её не знаешь. Люциус смотрит на меня, изучая мои напряжённые плечи. Он никогда не любил, когда его перебивали. — Ты бы хотел обсудить со мной ещё что-то? Это мой последний обязательный визит к тебе. — Обязательный? Ну, что ж… — ухмыляясь, он скрещивает ноги. — Да, условия нашего контракта заключались в том, что я приду к тебе в январе и феврале в обмен на десять еженедельных выплат частей наследства, — говорю я, выпрямляясь на стуле. — Теперь, я полагаю, что, просто войдя сегодня в эту комнату, я уже выполнил свою часть сделки, — складываю руки в замок. — Есть что-нибудь ещё? Или мы уже можем попрощаться? Его взгляд ожесточается как раньше, когда он пытался запугать меня. — Нет, — медленно произносит отец. — Думаю, все условия нашей с тобой сделки соблюдены. — Замечательно, — говорю я и встаю со стула. — Полагаю, я получу последние три части наследства в течение трёх следующих недель, — смотрю на него и добавляю: — Прощай, отец. Я уже поворачиваюсь к двери, когда слышу: — Да, получишь, при условии, что все остальные условия будут соблюдены… Замираю на месте, сжимая челюсти, и снова поворачиваюсь к нему. — Как мы уже обсудили, все условия нашего соглашения были выполнены, так что я… — Нашего соглашения — да, — произносит отец, рассматривая свои руки. — Однако, моё соглашение с мисс Грейнджер пока в процессе… Чувствую, как в моих венах закипает кровь. Многолетний опыт общения с этим человеком подсказывает мне, что это ловушка. Это предлог или уловка для привлечения моего внимания, но я всё же ничего не могу с собой поделать и спрашиваю: — Прости, что? Он смотрит на меня глазами полными азарта. — У нас с мисс Грейнджер есть соглашение, — скучающе произносит он. — Конечно, тебе об этом известно, раз ты так хорошо её знаешь. Я смотрю на отца в ожидании, что он вскроет свои карты. Прокручиваю в голове его слова, пытаясь превратить их в обычные запугивания и манипуляции, сплетённые воедино мелодичным аристократическим голосом. — Она встречается с мадам Мишель уже семь недель, — продолжает отец. — И ещё двумя или тремя преподавателями… — он усмехается. Сглатываю. — Я не верю тебе. Он смеётся, и его смех рикошетом отскакивает от влажных каменных стен. — Знаешь, Драко, я слышал, что любовь ослепляет, но ты же не можешь быть таким глупым на самом деле? Я смотрю на спокойно сидящего за столом отца, будто мы в его кабинете Мэнора. — Учитывая то, как ты пристально следил за ней в течение последних десяти лет, я предполагал, что ты заметишь… небольшие изменения в ней? Своеобразную огранку, — говорит он, барабаня пальцами по столу. — Возможно, она стала держать чашку как-то иначе. Или, может быть, её походка стала более лёгкой, — отец переводит взгляд на стену. — Я и то заметил это, лишь просматривая колдографии из «Пророка», будучи запертым здесь. Я чувствую, как кровь стынет в жилах, как будто кран повернули не в ту сторону. Прокручиваю в голове воспоминания, как она, отпивая из чашки, подносит под неё блюдце. Как её пальцы держат бокал с шампанским за ножку на балу в честь дня Святого Валентина. И это так отличается от того, как она держала бокал на Новый Год. Вспоминаю её высокие каблуки, которые она теперь носит, не теряя равновесия, и ногти — накрашеные и ровно подстриженные, а не обкусанные. Её реверанс мне во время французского вальса. Он изменился за эти годы. Будто бы тренировалась. — Хочешь сказать, что отправил её в школу? — спрашиваю я сухим безэмоциональным голосом. Отец склоняет голову на бок. — Ты хочешь сказать, что не заметил? — он смеётся. — Вообще прямо сейчас она должна быть на очередном уроке, — отец смотрит на настенные часы. — Мисс Грейнджер еженедельно должна встречаться с преподавателями, и как только мадам Мишель подтверждает, что она присутствовала на всех, я поручаю своему адвокату перевести тебе часть наследства. У меня возникает ощущение, что весь воздух выкачали из комнаты. Перед глазами начинают мелькать пятна. — Что ж, оставь три последних перевода себе, отец. Считай, она закончила с этими занятиями. — Не горячись, Драко, — он машет рукой, — она ведь многому научилась и стала лучше. — Лучше? — выплёвываю я. — В ней нечего было улучшать. — Мы оба знаем, что это неправда… — Она абсолютно идеальна, — шиплю я. — Она умнейшая ведьма с самым добрым сердцем, которую этот мир когда-либо видел! Ей не нужно было учиться держать чашку или организовывать званный обед, — подойдя к нему, я откидываю в сторону металлический стул и, опустив ладони на стол, смотрю отцу прямо в глаза. — Ты единственный человек, который думает, что ей нужно быть чем-то большим. Мать видит её истинное лицо. Министерство видит. Другие женщины смотрят на неё снизу вверх, завидуя ей. Даже Пэнси. Отец смеётся, запрокидывая голову. Его волосы падают на плечи. — О, Драко, — говорит он. — Неужели ты считаешь, что в голову мисс Паркинсон самостоятельно пришла идея заключить контракт с мисс Грейнджер? Его глаза сверкают, и я плотно сжимаю челюсти, пока шестерёнки в моей голове крутятся с бешеной скоростью. Он настроил их всех против меня. Кто ещё в этом списке? Выпрямившись во весь рост, смотрю на него сверху вниз. — Спасибо, отец… за то, что ты всё делал для того, чтобы я без малейшего сожаления вычеркнул тебя из своей жизни, — говорю я и сглатываю, запоминая его лицо, которое никогда не хочу больше видеть. Отец вскидывает брови, а я, развернувшись на каблуках, выхожу из комнаты для посещений и направляюсь в маленькую лондонскую чайную.
