Глава 54. Драко
5 мая 2022 г., 13:00
Вторник, 17 февраля 1998 г.
Мне кажется, что за последние несколько недель я бывал в Мэноре чаще, чем в Хогвартсе. Северус будит меня раз в неделю, веля одеваться, потому что меня выбрали для задания.
Вот так я и оказался здесь сегодня вечером, играя в взрывающиеся карты с Луной Лавгуд.
Она переворачивает карточку с жабой поверх моей, и внутри меня бурлит адреналин, когда я дёргаю руки вверх, пытаясь шлёпнуть ладони Лавгуд до того, как она…
Хлоп!
Она бьёт меня по рукам и хихикает.
— Блять.
— Мне кажется, счёт уже восемнадцать-четырнадцать, да? — говорит она, снова тасуя карты. До сих пор они взрывались только дважды.
— Ты жульничаешь, — говорю я, и это звучит так по-детски.
— Из нас двоих палочка есть только у тебя, — говорит она. — Мистер Олливандер обычно обыгрывает меня. Он довольно быстр для пожилого джентльмена.
Я бросаю взгляд на пустое место со смятым одеялом и запасными носками рядом с книгой возле каменной колонны.
— Они забрали его вчера, — говорит Лавгуд, не нуждаясь в моих расспросах. Мне не нужно спрашивать о многом, когда я с ней. Она просто снабжает меня информацией. — Как дела в школе? — спрашивает она.
— Ужасно, — я беру карты, которые она мне сдаёт, и аккуратно складываю их в стопку. — Кэрроу перешли на Империо.
Она кивает.
— Но ты ведь можешь сопротивляться ему как окклюмент, да?
Поднимаю на неё взгляд. Лавгуд переворачивает первую карту и ждёт своей очереди. Она смотрит на меня, и её голубые глаза в полутьме кажутся почти белыми.
— Да, — шепчу я. — Так немного проще. А ты?..
Она склоняет голову в мою сторону.
Я смотрю ей в глаза, посылая свои мысли вперёд.
Легилимент?
Я наблюдаю, как слова скользят по серебряной нити между нашими глазами, попадают в её зрачки и исчезают внутри её разума.
Лавгуд прикусывает внутреннюю сторону щеки.
— М-м. Не думаю.
Я смеюсь. Полный облегчения и веселья звук вырывается из меня. Она буквально только что прочитала невысказанные слова в моей голове.
Лавгуд наклоняется ко мне, как будто собирается поведать мне все секреты этого мира.
— Я всего лишь знаю, как уберечься от мозгошмыгов!
Она подмигивает мне, и я уже собираюсь посмеяться над ней и перевернуть свою карточку, когда дверь в подземелье с грохотом распахивается.
Я вскакиваю с пола, вытаскивая палочку.
Бледное, худое тело Олливандера катится вниз по лестнице, ударяясь о ступени. Лавгуд дёргается, чтобы подойти к нему, но я хватаю её за локоть.
Я вижу две пары ботинок Долохова и Роули. Роули пинает Олливандера в бок, а Долохов останавливается, увидев нас. Он смотрит на огрызки яблок и игральные карты и, подняв на меня прищуренные чёрные глаза, ухмыляется.
— Мы чему-то помешали, Малфой?
Роули поднимает голову, заметив меня. Его ноги подкашиваются и путаются. Скорее всего, он пьян.
Я делаю вдох, очищая сознание.
— Вовсе нет. Просто присматриваю за нашим пленником, — говорю я. — В соответствии с инструкциями моего отца.
Долохов улыбается и лениво направляется к нам.
— Значит, старина Люциус думает, что этой маленькой пташке нужна личная охрана? — его взгляд скользит по Лавгуд. — Она особенная? Запирающее заклинание на двери не удержит её?
Роули неуверенно смеётся, а Олливандер неподвижно и безмолвно лежит у его ног.
Я поднимаю бровь, смотря на них, и страдальчески вздыхаю.
— Ну, честно говоря, профессор Кэрроу завтра будет проверять, как мы владеем проклятием Империус, — я бросаю взгляд на Лавгуд. — Я практиковался. Выигрывал в карточные игры и заставлял её подпрыгивать.
Я спокойно смотрю на них, пожимая плечами.
Губы Долохова приоткрываются, обнажая кривые зубы.
— Тогда давай и мы проверим.
Я чувствую, как холод пробегает по моим конечностям, а любая надежда покинуть подземелье легко покидает моё тело.
Повернувшись к Лавгуд, поднимаю руку с сжатой палочкой и смотрю ей в глаза.
Она одаривает меня той лёгкой улыбкой как и несколько месяцев, когда я направил на неё свою палочку в классе, готовый испепелить её нервные окончания.
— Империо!
Лавгуд покачивается, а затем прыгает на одного из Пожирателей. И я не знаю, действительно ли я использую заклинание на ней или она просто читает мои мысли.
Она перепрыгивает с ноги на ногу, а потом — то, о чём я её не просил, — изображает марионетку.
Я опускаю палочку, и Лавгуд расслабляется. Оглядываюсь на Долохова.
— Это всё, на что ты способен, Малфой? — говорит он, его глаза мерцают мерзким блеском.
Я пожимаю плечами.
— Ну, экзамен я, вероятно, сдам.
Роули икает, прислонившись к каменной стене.
— Если ты хочешь… если ты действительно хочешь посмотреть, хорошо ли у тебя это получается, ты должен заставить её раздеться.
Наклонив голову набок, он смеётся себе в грудь.
В мои лёгкие впивается ледяной осколок, похожий на страх. Я чувствую тепло тела Лавгуд, которая неподвижно стоит рядом со мной.
Долохов выжидающе поднимает бровь.
Я ухмыляюсь ему, мельком оглядывая Лавгуд, прежде чем скривиться.
— Ей едва исполнилось четырнадцать, — преуменьшаю я.
Долохов улыбается мне, как будто видит меня насквозь.
— Тем лучше, — смеясь, говорит Роули и теряет равновесие.
— Вы оба не очень изобретательны. — Сделав шаг вперёд, говорит Долохов, словно бросая мне вызов. — Я бы проверил свои навыки в Империусе, поставив её на колени и заставив сосать мне. — Он останавливается передо мной, но пока стоит на расстоянии от Лавгуд. Я смотрю ему в глаза, стараясь размеренно дышать. — Это действительно забавная игра. Потому что, если ты позволишь Империо ослабнуть и слишком… отвлечёшься, — говорит он, посмеиваясь, — она может откусить тебе член.
Долохов смеётся, скользя взглядом по Лавгуд, и я вижу то же выражение на его лице, с которым он смотрел на Грейнджер в газете, говоря об аукционе. Такое же выражение лица было у него несколько недель назад, когда мы ворвались в магловский ювелирный магазин во время одной из наших многочисленных миссий в поисках диадемы. Долохов сказал мне подождать снаружи, пока он «разберётся» с продавщицами.
— Риск слишком велик, — говорю я, снова заставляя перевести взгляд на меня. — Я лучше остановлюсь на классических тренировках, спасибо, — смотрю на Роули и Олливандера. — Вы доставили своего пленника. Сейчас я прошу вас покинуть мой дом.
Долохов делает ещё один шаг ко мне. Я такого же роста, как он, так что его зловонное дыхание бьёт мне прямо в нос.
— Я буду наблюдать за тобой, Малфой, — улыбается он. — Ты слабак, как и твой отец. — Долохов протягивает руку и поправляет мой воротник. — Однажды ты совершишь ошибку, и я буду рядом. Я позабочусь о том, чтобы Тёмный Лорд узнал, какой ты трус. И я с удовольствием посмотрю, как он прикончит тебя.
Я улыбаюсь уголком губ.
— С нетерпением жду этого, Антонин.
Он отступает назад, ещё раз оглядывая Лавгуд, и тащит Роули вверх по лестнице.
Я всё ещё пытаюсь выровнять дыхание, когда Лавгуд, подбежав к мистеру Олливандеру, наливает ему в рот воды и спрашивает, какая погода на улице.
Я недолго наблюдаю за ними обоими, пока убираю карты и нарезаю яблоко, которое принёс для мастера палочек.
— Ты молодец, Драко, — говорит Луна.
Я хмуро смотрю в пол, собираясь снова подняться наверх, и подумываю оставить им свет. Я не хочу, чтобы они сидели в такой темноте.
— Как ты думаешь, какой их цвет? — спрашиваю я, кивая наверх, туда, где исчезли два Пожирателя смерти.
Я ожидаю, что она скажет «блевотно-зелёный» или «бордовый с неоновыми пятнами».
— Хм, — Лавгуд смотрит в потолок. — У них его нет, — её пальцы крутят вьющуюся прядь. — Я не вижу цвета в темноте.
***
Суббота, 19 февраля 2000 г. Было что-то, что окутывало моё сердце. Что-то, что всё ещё цеплялось за веру в то, что Грейнджер никогда подобного не сделает. Что Люциус лжёт. И это что-то распутывается и улетает, словно шарф под порывом ветра, когда я вижу, что она сидит за столиком кафе, скрестив лодыжки, и попивает чай, держа блюдце под чашкой. И мне всё кажется ненастоящим — то, как солнце слишком ярко светит, а люди чрезмерно шумят на улице. Я вспоминаю человека, сидящего рядом с ней. Он несколько раз встречался с моей матерью много лет назад, и, возможно, именно он делал ремонт в гостиной… И я слышу в голове её крики, которые перекрывают шум улицы. Вижу её корчащийся на полу образ перед глазами, и думаю о том, каким мягким она меня сделала. Как годы моей тянущейся к ней души сделали меня слишком беспомощным. Слаб для неё. Я подхожу к столу, и Грейнджер в ужасе смотрит на меня. Улыбаясь месье Дюбуа, я думаю о её лжи. Провожаю Грейнджер к двери заведения и размышляю, почему она не рассказала мне о своём визите в Азкабан, когда я спрашивал. Сколько раз мне придётся умолять её, чтобы она поведала мне об их разговоре? Что ещё она скрывает от меня? — Драко… — Как давно ты в сговоре с моим отцом? — огрызаюсь я, пытаясь разобраться во всём этом. Хочу выяснить, как… Какая часть наших отношений вообще реальна? На самом деле, между нами нет отношений. Она просто позволяет мне трахать её. Мы останавливаемся на пешеходном переходе, и я чувствую её присутствие рядом с собой. Я выиграла. Она никогда не говорила мне, что хочет меня. Грейнджер никогда не говорила, что болеет мной так же долго, как я ею. Она только произнесла: «Я выиграла». — Ты говоришь так, будто мы работаем вместе, — шипит она. — А разве это не так? Сигнал светофора меняется, и я несусь по перекрёстку, смутно помня, где находится точка аппарации. — Что он тебе сказал? — спрашивает Грейнджер. — Если твой отец не упомянул о шантаже, то он соврал. — Ты не единственная, кто заключил с ним сделку, Грейнджер. Тебе не следовало ввязываться в это. Она бежит трусцой, чтобы не отставать от меня, и я просто хочу побыть с ней наедине. Желаю привести её в уединённое место, где будем только мы вдвоём, чтобы я смог заставить её рассказать мне всё, ничего не утаивая. Грейнджер спрашивает, как я её нашёл, и я рассказываю ей о походе в чайную. Вспоминаю, как мадам Мишель смотрела на меня, точно зная по какой причине я здесь. Будто она ожидала увидеть меня ещё несколько недель назад. Потому что я должен был знать. Я усмехаюсь. Потому что это было так очевидно. — С этими уроками покончено, — выпаливаю я. — А что насчёт денег, Драко? Как же следующие три взноса? Мы в квартале от точки аппарации, и я, подняв голову, вижу, что тучи сгущаются над нами. — Я велел ему засунуть их себе в задницу, — что почти так и было. — Нам нужны эти деньги, Драко, — умоляет она. — «Малфой Консалтинг» и так едва держится на плаву. Мне нужно продолжать ходить на эти занятия… Мысль, что она будет играть в его игру, отвратительна. Я хватаю Грейнджер за руку и, затащив в переулок, тычу пальцем ей в лицо. — Ты больше ногой не ступишь в ту чайную, слышишь, Грейнджер? Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Бизнес важнее, чем какие-то бредовые занятия, Драко! Я хватаю её за плечи. — Нет ничего важнее тебя, — шиплю я и слышу раскат грома, но у меня складывается ощущение, что это кирпичи моей стены падают с грохотом на землю. Её дыхание касается моего лица, когда она смотрит мне в глаза, видя меня насквозь. Я сказал слишком много. Я сделал слишком много. У отца, по крайней мере, хватило ума не раскрывать ей свои карты. Я только что выложил все свои козыри, надеясь, что она поставит на меня. Я целую её, просто чтобы она перестала так на меня смотреть, словно я какой-то джентльмен и герой её истории. Прижимаюсь к ней всем телом, как не сделал бы ни один джентльмен. Как ни один ученик Школы шарма и манер мадам Мишель не позволил бы этого. Руки Грейнджер опускаются на мою талию, и мой язык сплетается с её. Мне так много нужно знать. Нам столько всего следует обсудить. Она — моя. Грейнджер уже отдалась мне, и я знаю, что смогу получить от неё правду. Что-то мерзкое эхом отзывается во мне, когда я заявляю на неё права. Все слова, которые говорили мне, когда я берёг её в своём сердце, складываются в моей голове воедино. Мы могли бы скинуться и поделить её. Она ведь многоразовая! Я думаю, тебе пора найти новый книжный магазин, Малфой. Как ты думаешь, она когда-нибудь будет стонать под тобой после того, как кричала со мной? Я отрываюсь от её губ и ласкаю ладонями каждую часть её тела, целуя линию челюсти. — Он когда-нибудь прикасался к тебе? — Н-нет. Ничего подобного не было, — выдыхает Грейнджер, и я тяну её за волосы, открывая шею, и припадаю к ней губами. — Вы виделись после посещения в ноябре? Мои бёдра прижимаются к её, и я так отчаянно хочу трахнуть её здесь. — Нет, мы переписывались… Он писал письма с угрозами. Я посасываю её шею и оставляю засос на видном участке кожи, который всегда укажет на то, что она кому-то принадлежит. Что кто-то целует, трахает и хочет её. — Расскажи мне о письмах. Скажи мне, что он писал тебе. Я прикусываю её шею, и Грейнджер отводит мою голову назад, мягко держа моё лицо в ладонях, и встревоженно заглядывает в глаза. — Я знаю, что ты делаешь, Драко, прекрати. — Она проводит большим пальцем по моей щеке в успокаивающем жесте. — Это… то, что между нами, это очень важно для меня, а ты превращаешь это во что-то ужасное. Она права. Закрыв глаза, вдыхаю её запах. Прижимаюсь к её губам в извиняющемся поцелуе и задаю ей вопрос, который медленно убивал меня в течение нескольких месяцев. — Что мой отец сказал тебе в Азкабане? Пожалуйста. Пожалуйста, Гермиона. Просто ответь. Её взгляд бегает по моему лицу, а затем она отвечает: — Он дал мне список… некоторых качеств, над которыми мне стоит поработать. Я смотрю на неё, ожидая продолжения. Список? — Чтобы… — она заикается, — соответствовать. Чтобы быть достойной тебя. В ноябре? К тому времени отец совершенно ясно дал мне понять, чтобы я держался от неё подальше, так почему же… — Ты ещё даже не была сотрудником компании, — говорю я, глядя каменную кладку, которая стала выглядеть темнее от нависших туч на небе. — Да, но нас так часто снимали вместе, — говорит она, так очаровательно хлопая ресницами. — И… и он знал об аукционе. Грёбаный аукцион. Я знал, что он скажет ей. Я так и знал. Жду, что она поставит меня на место и скажет, что всё это было неправильно, отвесив замечания о моём поведении. Жду. А Грейнджер просто смотрит на меня открытым доверчивым взглядом. — Он знал, что ты ходил к матери Нарциссы. — Теперь и она об этом знает. Интересно, понимает ли она на самом деле, что всё это значило… А потом Грейнджер говорит: — Он знал, что… что ты спас бы меня. Спас. Какое забавное определение её заточению в милой маленькой комнатке. Выражение лица Грейнджер умоляет меня выслушать её, и она продолжает: — Он думал, что мы вместе. Давно вместе. Я… я, конечно, сказала ему, что это не так, — говорит она, отводя взгляд. Да, конечно, пожалуйста, скажите ему кто-нибудь, что он не прав. Мы не были вместе тогда так же, как и сейчас. Стала бы Грейнджер вообще как-то классифицировать наши отношения, которые не имеют будущего? А потом она говорит мне, что он прислал ей колдографии с того переулка, где я почти дотронулся до неё, почти прижал к себе и поцеловал её. Она тяжело дышит, и по её щекам струятся капли дождя. Грейнджер рассказывает, как отец шантажировал её посещениями занятий, чтобы я получил наследство. Но всё, о чём я могу думать — это то, о чём она сказала в начале своей речи. — Что было в списке? Она произносит качества по памяти, и я чувствую, как тяжесть разрастается в моей груди с каждым пунктом. — Элегантность, утончённые манеры поведения за столом, гостеприимность. — Говорит она, и я думаю о маме. — Остроумие, обаяние, лидерство в высших социальных кругах. — А сейчас думаю о Пэнси. Заикаясь, Грейнджер продолжает озвучивать список, и когда она говорит «невозмутимость» и «покорность», я пытаюсь представить её такой. Думаю о скучной жизни со скучной женой, которая бы терпела меня. Даже мама не имеет половины качеств этого списка. И отец знает об этом. — Твой отец сказал, что единственное, с чем он может расстаться — это чистокровность. Ухмылка расползается по моему лицу. Значит, это шутка? Он думает, что я могу заполучить её, но только если она откажется от всего, что делало её собой? Он рассчитывает, что она будет моей, если станет другой? Как обстоят дела между вами? Теперь она гораздо больше похожа на неё, не находишь? Теперь мисс Грейнджер гораздо больше похожа на леди Малфой. Он толкал меня к ней, даже когда я пытался отпрянуть. Я начинаю смеяться. Хихикаю в переулке с оставшейся половиной от золотой девочки, которая вот-вот заплачет. — Зачем ты это сделала, Грейнджер? Это едва ли вопрос, потому что я знаю ответ — мой отец-манипулятор постарался. Это он подал мне на блюде её оболочку. — У меня остались последние три недели занятий, Драко, и тогда ты с ним покончишь, — говорит Грейнджер. — Ты ему ничего не будешь должен. Ты от него избавишься. — Нет-нет, — я потираю лицо, чувствуя, как кожа зудит от ливня. — Я никогда от него не избавлюсь. Теперь он поймал тебя на свой крючок, — я смотрю на неё и решаю признаться: — Я видел всё это, но предпочёл игнорировать. Ты другая. Ты по-другому пьёшь кофе. По-другому ходишь. По-другому танцуешь, — прикасаюсь к её лицу, чтобы напомнить себе, что она настоящая, что она всё ещё здесь. — Ты меняешься. И теперь каждый раз, когда я вижу, как ты поднимаешь чашку вместе с блюдцем, я думаю о нём. Когда ты делаешь реверанс. Когда ты пожимаешь кому-нибудь руку. По щекам Грейнджер текут слёзы. Она словно моя статуя, а я Пигмалион. — Зачем ты это сделала, — шепчу я ей в губы. — Это было правильным решением, — говорит Грейнджер, касаясь дыханием моей кожи. Вот она. Её карие глаза изучают моё лицо, ища справедливости и равенства. В её взгляде читается борьба — за себя, за других и за меня. Может быть, настоящая Грейнджер всё ещё в ней. Я наклоняюсь к её губам, задаваясь вопросом, смогу ли я вдохнуть в неё жизнь.***
Она говорит мне, что должна вернуться в «Корнерстоун», и вся горечь произошедшего настигает меня, когда я отрываюсь от её губ. Аппарировав в Косой переулок, мы попадаем под ливень, и я наколдовываю большой зонт. Грейнджер выглядит так, будто собирается попрощаться, когда я открою перед ней дверь, но я же просто высушиваю нас обоих заклинанием и здороваюсь с Морти. Он улыбается нам лукавой улыбкой, которую я помню с того времени, как сидел высоко над прилавком. Грейнджер возвращается к работе, а я, взяв несколько книг, сажусь в большое кресло с видом на прилавок и накладываю Окулус Долус. Я провожу час, наблюдая за ней и её движениями. Это всё ещё она. Грейнджер так же возится с перьями и пергаментом, словно пытается найти способ, как быстрее записать свои мысли. Она так же переносит свой вес с одной ноги на другую — и мне интересно, использует ли она амортизирующие чары на обуви. Ей действительно следует их применять, если она собирается продолжать здесь работать, чтобы стоять по шестнадцать часов в выходные дни. Она так же посасывает перо, которое даже не сахарное со вкусом голубики. Она так же плотно обхватывает губами кончик, втянув щёки и смотря в бумаги перед собой. И самое главное во всём этом, она так же, как и раньше, продолжает наблюдать за мной. Грейнджер поднимает взгляд и находит место, где я устроился. Она так же быстро отводит его, хотя я и не «смотрю» на неё. Тем не менее, Грейнджер склоняет голову к прилавку и поглядывает на меня исподлобья, думая, что она самый хитрый шпион. Она наблюдала за мной в Министерстве и даже в Хогвартсе. Я никогда раньше не думал, что Грейнджер вообще смотрит на меня. Никогда не мыслил, что она взглянет на меня, когда я этого хотел, но, может быть, в течение многих лет мы кружились в танце с разными партнёрами и отворачивали головы друг от друга, не замечая очевидного. Я хочу спросить Грейнджер, что она имела в виду, когда говорила «Я выиграла». Как долго она наблюдает за мной? Грейнджер хватает несколько книг и идёт в секцию художественной литературы, чтобы поставить их на место. Её походка… Не так уж и сильно она отличается. Она проходит мимо ведьмы, которая бродит уже около часа по магазину, держась подальше от меня. Грейнджер лучезарно улыбается ей, и ведьма, дёрнувшись, отворачивается от неё и ковыляет к другой секции. Я наблюдаю, как Грейнджер снова смотрит на меня, пока я притворяюсь, что читаю. Она изучает мои волосы и лицо, скользит взглядом по моему телу так, как ей действительно не следовало бы делать на рабочем месте. Затем она, наконец, останавливается на книге, которая лежит у меня на коленях, и наклоняет голову, чтобы взглянуть на название. Гермиона Грейнджер и книги. Я снимаю заклинание, когда Грейнджер снова смотрит на меня, и, встретившись взглядом, она вздрагивает и, краснея, отворачивается. На моих губах расцветает улыбка, когда она снова поднимает на меня взгляд. Грейнджер улыбается в ответ, как будто я только что пригласил её на танец. Может быть, и так. Решаю больше не использовать Окулус Долус. Не нужно ни в чём её обманывать в будущем. Женщина снова высовывает голову из-за стеллажа, когда Грейнджер возвращается к прилавку, слегка покачивая бёдрами. Ведьма смотрит прямо на меня и исчезает в секции, когда встречается со мной взглядом. Я видел её здесь раньше, но никогда не общался с ней. Слышу, как ведьма передвигается в другую часть секции, и наблюдаю, как она, снова показывая голову между полками, подпрыгивает и уходит из поля моего зрения. Я никогда не видел, чтобы она что-то покупала. Я никогда не видел, чтобы она с кем-то общалась. Но она не спускала с меня и Грейнджер глаз. У меня в груди разрастается густое липкое чувство, когда я смотрю, как ведьма, достав книгу с полки костлявой рукой, ковыляет к очередному стеллажу. Грейнджер занята с клиентом. Закрыв книгу, я кладу её на кресло и двигаюсь к секции, скользя взглядом между стеллажами, пока не оказываюсь прямо за этой старой каргой. Я вижу, как она заглядывает в щели в полках и вздрагивает, когда видит, что меня нет в кресле. Она кружится, осматривая магазин, и обнаруживает меня прямо за своей спиной, как в каком-то магловском ужастике. Она издаёт испуганный звук «ой», и я смотрю на неё запугивающим взглядом Люциуса Малфоя. — Твоя служба моему отцу завершена. Покинь этот магазин и никогда не возвращайся. Если я снова увижу тебя на расстоянии ста метров от Гермионы Грейнджер, я медленно выпотрошу тебя всей тёмной магией, которая во мне есть. Это ясно? Её чёрные глаза пялятся на меня, и ведьма, уронив книгу, идёт к выходу. Я прислушиваюсь к звуку колокольчика на двери, и Грейнджер кричит: «Не промокните!», когда ведьма, шаркая, выходит из магазина. Я расправляю плечи, ощущая, как чувство облегчения и тревоги сливаются воедино. «Я наблюдал за ней с того момента, как она закончила Хогвартс». — Слышу самодовольный голос отца в своей голове. Я не помню, сколько раз видел здесь эту ведьму. Для меня это было несущественно. Но меня вдруг внезапно озарило, что каждый мой визит в «Корнерстоун» был тщательно задокументирован. Даже несколько месяцев назад, когда я не мог держаться от Грейнджер подальше и флиртовал с ней во время упаковки подарков. И Люциус просто тихо спрашивал меня: «Как обстоят дела между вами?» Он уже знал тогда. Отец всё знал ещё до её визита в Азкабан. Ещё до списка. Качаю головой, пытаясь избавиться от боли в груди, которую создают мысли о том, как можно перехитрить отца. Ставлю книгу на полку, которая выпала из рук ведьмы, и задаюсь вопросом, понимал ли Люциус, что больше не может меня контролировать? Он поэтому начал действовать через неё? Элегантность. Утончённые манеры поведения за столом. Беру в руки несколько книг, не собираясь их читать. Гостеприимность. Остроумие. Обаяние. Лидерство в высших социальных кругах. Возвращаясь к своему креслу, я откидываюсь на спинку, и это движение привлекает взгляд Грейнджер, будто она искала меня. Красота. Стиль. Рассудительность. Грейнджер мягко улыбается женщине, которая стоит возле кассы. Финансовая грамотность. Покорность. Навыки декорирования. Я наблюдаю, как её пальцы теребят учётный журнал. Умение танцевать. Интеллект. Невозмутимость. Слышу, как что-то мерзкое крутится у меня в голове… Какая-то брошенная фраза, озвученная аристократическим шипением и мелодичным вздохом. Ты получишь свою грязнокровку. Но мне нужно десять недель. Возможно… Возможно, в этом и была правда. Я мог бы заполучить её. Я мог бы даже жениться на ней. Но отцу нужно было убедиться, что Грейнджер, пройдя «надлежащую подготовку», справится с этой ролью. «Не облажайся, Драко», — сказал он в шутку. Когда клиент уходит, Грейнджер снова бросает на меня взгляд и начинает делать вид, что занимается своими делами, как только видит, что я тоже смотрю на неё. Но всё не так просто, ведь с Люциусом Малфоем по-другому не бывает. Сейчас я потерял всякую надежду на то, что отец не припас что-то ещё, вспомнив, что только сегодня утром он уколол меня словами, которые ему не нужно было говорить. Он сказал их просто, чтобы причинить мне боль. Я очищаю свой разум, отталкивая Люциуса за стену и выводя Гермиону вперёд. К тому времени, как магазин закрывается, я думал обо всех возможных способах снова прикоснуться к ней. Мы можем пойти к ней или ко мне, где я смогу хорошо попросить её рассказать мне о войнах домашних эльфов или о какой-нибудь ерунде. Грейнджер прощается с последней покупательницей, и я стою у стеллажей в ожидании. Наблюдаю, как она краснеет под моим пристальным взглядом. Я посылаю ей свои неконтролируемые желания так, как не мог сделать в течение пяти лет. Взмахнув палочкой, Грейнджер переворачивает дверную табличку на «Закрыто» и с улыбкой смотрит на меня. — Мы уже закрылись, мистер Малфой, — говорит она. — Могу я что-нибудь отложить для вас на завтра? Ролевая игра продавец-покупатель? Что ещё ты скрываешь от меня, Грейнджер? Подойдя ближе, я опираюсь на стойку и наклоняюсь к Грейнджер. — Вы уверены, что там для меня ничего не забронировано? — Я проверю. — Повернувшись, Грейнджер нагибается, и эти обтягивающие джинсы так восхитительно облегают её кожу, когда она покачивает своей задницей передо мной. Какая же она всё-таки лисица. Грейнджер что-то говорит, но всё, на чём я сосредоточен — это изгибы её спины под рубашкой, округлые бёдра, прижимающиеся ко мне. Чувствую, как твердеет член, когда она поворачивает голову ко мне в такой же позе, как если бы я нагнул её над своим столом. Мы не обсуждали новые позиции. Я не хотел пугать её своими фантазиями, в которых хотел бы видеть её лежащей на животе на какой-либо поверхности, или прыгающей на мне, или стоящей на четвереньках… Я смотрю на Грейнджер, и она ухмыляется. — Не возражаете, если я взгляну? Грейнджер кивает. — Прошу, — отвечает она и остаётся стоять на месте, уже готовая для меня. Мне нужно выучить заклинание, которое бы заставило её джинсы исчезнуть. Я уверен, что Блейз такое знает. Я проскальзываю за прилавок и становлюсь позади Грейнджер, соприкасаясь с её бёдрами и прижимаясь членом к её заднице. Склонившись над ней, опаляю горячим дыханием её ухо и провожу рукой по рёбрам. — Как странно. Могу поклясться, кое-что здесь имеется для меня. Грейнджер смеётся и прижимается ко мне, как бы соглашаясь со мной. Моя. О, нам лучше немедленно трахнуться в этом книжном магазине, Грейнджер. Подняв руку выше, обхватываю её грудь и нащупываю твёрдый сосок. У Грейнджер перехватывает дыхание, и я подаюсь вперёд, позволяя ей почувствовать вставший член, и начинаю медленно скользить им по её заду. Наклоняюсь, чтобы поцеловать её шею. Грейнджер поворачивает голову и говорит: — Я думаю, мы могли бы найти то, что вы ищете, в отделе научной литературы. В её глазах горит тот огонь, который всегда приводит к катастрофе для моего самообладания, и я ухмыляюсь ей в ответ. — Обслуживание клиентов здесь просто безупречное. Выпрямившись, Грейнджер прижимается ко мне и, взяв меня за руку, выходит из-за прилавка и поворачивает направо к отделённой стеной секции научной литературы. Окна здесь заставлены книжными полками, и если бы кто-нибудь захотел заглянуть внутрь, ему было бы трудно что-либо разглядеть в темноте. А потом она выключает свет. О, какая дерзкая девочка! Повернувшись, Грейнджер обнимает меня, прижимая наши торсы друг к другу и толкает меня к книжной полке, а я чуть не смеюсь ей в рот над обратной стороной собственной фантазии. Грейнджер наклоняет голову, издавая стоны, когда мои руки скользят вниз по её талии к заднице — той самой заднице, которую она минутой ранее предлагала мне, как будто та принадлежала мне. Она скользит ладонями вниз по моей груди и хватает за ремень, и я судорожно дышу ей в рот, когда она расстёгивает его, как будто у нас есть в запасе всего десять минут до того, как Кэрри принесёт нам обед. Мой взгляд скользит к удобному креслу в углу, и я останавливаю её руки на своих пуговицах. — Можем ли мы… кое-что попробовать? Если тебе не понравится, мы остановимся. Её быстрое дыхание касается моего лица, когда она шепчет: «Хорошо». Набрасываюсь на её губы как человек, умирающий от жажды, потому что Грейнджер мне доверяет. Потому что она не боится меня, и тем самым заставляет меня чувствовать, что в этом я буду отличаться от своего отца. Углубив поцелуй, я пью её без остатка и запоминаю, как её язык скользит навстречу моему. Отстранившись, хватаю её за руки и веду к креслу. Я поворачиваю её лицом к подлокотнику и обхватываю её бёдра, чтобы расстегнуть джинсы. Она скользит руками вверх и вниз по моим запястьям. Грейнджер помогает мне снять с неё джинсы, но я не позволяю ей опустить их ниже колен. Запустив руку в её трусики, проскальзываю мимо складок и нахожу клитор. Она стонет и, ища руками за что можно ухватиться, вцепляется в спинку кресла. Я кружу по клитору и, соскользнув вниз, чтобы погрузиться в неё, чувствую насколько она мокрая. Толкнувшись двумя пальцами в её влагалище, ощущаю, как она уже сжимает меня, и стону ей в ухо. — Я хочу, чтобы ты перегнулась через это кресло, — шепчу я. Грейнджер напрягается, и у неё перехватывает дыхание. — Если тебе это не понравится, мы прекратим, — повторяю я. Она кивает, а я цепляюсь за её трусики и стягиваю их до колен. Грейнджер тяжело дышит, когда я медленно подвожу её к спинке и склоняю её, подложив декоративную подушку под локоть. Я отстраняюсь, глядя вниз на великолепную задницу, прижимающуюся ко мне. Я едва ли не кончаю в брюки от этого зрелища. Провожу руками по коже её спины, закатив рубашку, и оглаживаю задницу. Тело Грейнджер напряжено, но я вырисовываю круги на её ягодицах. До моего слуха доносится стон, и я думаю, что он вырвался из меня. Я расстёгиваю молнию и вынимаю член из брюк. — Что… Что в этом особенного? — сбивчиво спрашивает Грейнджер высоким тоном. Наверное, гадает, каковы мои намерения к её поднятой кверху заднице. — Ничего, — говорю я. — Это так же, как и всегда, просто с тобой всё по-другому. И, конечно, говоря это, я дрочу, глядя вниз на её задницу. — Хорошо, — шепчет она. Я протягиваю руку к её промежности и снова проскальзываю в неё пальцами. — Вот так. — Хорошо. Я заменяю пальцы на член и ввожу только головку, слыша как она вздыхает в подушку. Опускаю взгляд вниз и смотрю, как мой член скользит внутри неё. — Блять, — бормочу я. — В чём дело? — спрашивает она, жаждая всё знать. Грейнджер не любит терять контроль, я знаю. — Я только что видел, как мой член входит в тебя, Грейнджер, — шепчу я и погружаюсь ещё глубже, вырывая из неё стон. — Я мечтал об этой заднице в течение многих лет и наблюдал за твоими бёдрами на протяжении всего обучения в школе. Грейнджер всхлипывает, когда я погружаюсь ещё на дюйм, крепко сжимая эти самые бёдра. Я начинаю двигаться в медленном ритме, наблюдая, как мой член скользит в ней, и чувствуя, что Грейнджер ещё напряжена. Я несколько раз спрашиваю её, как она себя чувствует, и она просто отвечает с придыханием: «Хорошо». Я кладу руки на её талию и скольжу пальцами по коже, очерчивая изгибы её тела к широким бёдрам. Её зад такой упругий и мягкий, и я схожу с ума от ощущения её ягодиц в своих ладонях. Надавливаю на поясницу Грейнджер, отчего меняю угол наклона. Она стонет, и я начинаю входить быстрее, создавая звуки влажных шлепков, и удерживаю её в таком положении. — О, Мерлин, Грейнджер… — Хорошо? — она хнычет. — Охуенно божественно, — шиплю я, вонзая в неё член и чувствуя, как её стенки сжимаются с каждым толчком. — Могу я ускориться… — Пожалуйста. Снова вонзаюсь в неё, ускоряя темп. Трахаю склонившуюся над креслом Гермиону Грейнджер со спущенными до колен джинсами в книжном магазине. Смотрю, как её пальцы вцепляются в подушку, пока она мечется по обивке кресла. — Поверни голову, — говорю я. Грейнджер ждёт несколько толчков, прежде чем подчиниться. Волосы падают на её шею и щёку, когда она поворачивает голову к окну. Наклонившись вперёд, я откидываю её локоны с лица и нежно накручиваю их на палец, чувствуя, как пульсирует мой член. — Посмотри на меня. Грейнджер поворачивается, тяжело дыша. И мне приходится закрыть глаза, чтобы не кончить. — О Боже… — Слышу я её стон. Открыв глаза, я вижу, как губы Грейнджер приоткрываются в беззвучном крике, и чувствую, как её влагалище начинает сжимать мой член. Я с трудом заставляю себя не кончать, стараясь не двигаться, чтобы не сделать ей больно. Блять, я так сильно тебя люблю. Она расслабляется под моими ладонями, и горячая смазка начинает покрывать мой член. Я знаю, что она ещё не кончила, но я не в силах ждать её оргазма… Склонившись к ней, стискиваю в руке её локоны и цепляюсь за её талию другой. Трахаю её, издавая хрипящие стоны и в рваном темпе насаживая её на свой член, то почти полностью выходя из влагалища, то снова глубоко погружаясь. Я смотрю на её задницу в последний раз, прежде чем отпустить контроль, а затем снова заглядываю в глаза Грейнджер и вижу, как она ахает, наблюдая за тем, как я кончаю. Я дёргаю её за волосы и сминаю кожу, оставаясь внутри, как мне кажется, несколько часов до тех пор, пока снова могу сделать глоток воздуха. Мои ноги дрожат, когда я, наклонившись, покрываю поцелуями её кожу и прижимаюсь торсом к её спине, чтобы прикоснуться к губам. Я чувствую, как её влагалище сжимает меня, когда я, навалившись на Грейнджер всем своим весом, погружаю язык в её рот и провожу рукой по волосам. Она всё ещё там. И она моя.***
Аппарировав домой, приземляюсь на мягкую траву за воротами Мэнора. Иду против февральского ветра и плотнее закутываюсь в плащ. Ворота впускают меня, и я шагаю по дорожке к большим парадным дверям, которые открываются при моём приближении. Я нахожу маму в отремонтированной гостиной, она холодно смотрит в свою книгу. — Я почти отправила отряд авроров на твои поиски, — говорит она, не отрывая взгляда от страницы. Я должен был быть дома к обеду. Селвины собирались прийти в гости. Я прислоняюсь к дверному косяку, глядя вниз на новые ковры, скрывающие место, где кровь Грейнджер впиталась в каменный пол. — Расскажи мне ещё раз о том дне, когда она пошла к Люциусу, — спрашиваю я. Мама закрывает книгу и переводит взгляд на меня. Задумавшись, она поворачивает голову в сторону нового камина. — Он согласился передать твоё наследство, если сможет встретиться с ней. Должна признаться — он уже знал о твоих чувствах к ней, и я знаю, что согласиться на эти условия было моей ошибкой. Она смотрит на меня, ожидая реакции. Мне нечего ответить. — Гермиона очень нервничала перед тем, как отправиться в Азкабан… А когда она вернулась, то была совершенно не в духе. Стискиваю челюсть и киваю, чтобы мама продолжала. — По возвращению она сразу дала мне понять, что вы не состоите ни в каких отношениях. — Чувствую укол в груди, но я был готов к этому. — Гермиона была убеждена, что ты этого не хочешь, хотя я не уверена, был ли твой отец тем, кто подал ей эту мысль… Нет. Вероятно, это был я. Грейнджер так думала из-за сочившегося из меня яда и холода по отношению к ней. Из-за разговоров об аукционе и её девственности. Из-за Кати и Ноэль. Мама делает паузу. Я прищуриваюсь, глядя на неё. — Я задала ей конкретный вопрос. И она ответила, что не хочет выходить за тебя замуж. В горле появляется ком, но я и так слышал эти слова раньше. Не хочет выходить замуж за меня. Не хочет становится версией отцовской невестки. Тогда моё наследство не было привязано к ней, но затем она сделала шаг вперёд в огонь, как рыцарь со щитом в руках. — Что-то изменилось? — тихо спрашивает мама. Она смотрит на меня со странной надеждой в глазах, и я прямо-таки вижу, как в её голове кружатся мысли о толпе внуков. — Мы, э-э… Кхм… Мы добились некоторого… прогресса. Мама улыбается еденькой ухмылкой, и я закатываю глаза. — Надеюсь, вы предохраняетесь. — Мама! — бормочу я. — Или, точнее, — размышляет она. — Я надеюсь, что вы не предохраняетесь. Просто поженитесь к тому времени, как родится малыш. — Мама, хватит. — Может мы пригласим её на ужин в следующие выходные? — спрашивает она, подпрыгивая на диване, словно ребёнок. Я закатываю глаза. — Хорошо. Мама улыбается, а я поджимаю губы, ненавидя себя за то, что собираюсь разрушить эту лёгкость между нами. — Я бы хотел, чтобы ты сыграла свой последний ход с отцом, если можешь, — я смотрю на неё и вижу, как она хмурится. — Он направил её к мадам Мишель. Сегодня я застал её с месье Дюбуа за изучением архитектуры эпохи Возрождения. Мама замирает, словно статуя, и улыбка исчезает с её лица. — Ты узнал это от… Я киваю. — Отец сказал ей, что не передаст наследство, если она не согласится. Можно понять сразу, когда мама злится. Большинство людей краснеют, в их глазах вспыхивает огонь, а в венах бурлит кровь. Но выражение лица мамы всегда сквозит чистым холодом. — Драко, дорогой, — говорит она, глядя в окно на ночное небо. — Мы с твоим отцом разводимся. Надеюсь, это не слишком тебя обеспокоит. Она берёт книгу и возобновляет чтение.***
Воскресенье, 20 февраля 2000 г. Мой итальянский немного ломаный, но я в состоянии найти дорогу к нужной вилле. Стучу в дверь, и старый эльф сразу же открывает её. — Драко Малфой хочет видеть мисс Паркинсон, — говорю я. Он что-то говорит в ответ по-итальянски, оглядывая меня с головы до ног, и я понимаю только «запланирована» и «встреча». Эльфы говорят на всех языках, но этот просто ведёт себя как придурок. — У меня незапланированная встреча. Он хмурится и жестом показывает, чтобы я подождал в холле. Это небольшой коттедж с большими окнами и плющом на внешних стенах. Я осматриваю гостиную с порога, когда слышу стук каблуков по лестнице. — Чем я обязана такому сюрпризу? Я поворачиваюсь к Пэнси, которая спускается по лестнице в халате. Её волосы растрёпанны, но она уже накрашена. Прошло, наверное, лет восемь с тех пор, как я последний раз видел её без макияжа. Она видит замешательство на моём лице и останавливается на последних двух ступеньках, а радость от моего визита медленно угасает в её глазах. — Что случилось? Я подскакиваю к ней, чувствуя, что вчерашний огонь от разговора с отцом снова расползается глубоко в груди. — Ты общалась с моим отцом? Её брови взлетают к чёлке. — В последнее время? Нет. В чём дело? Что-то случилось? Я засовываю руки в карманы, чтобы унять непреодолимое желание что-нибудь разбить. — А как насчёт не «в последнее время»? Она удивлённо моргает, смотря мне в глаза, и скользит взглядом по моим напряжённым плечам и сжатой челюсти. — Он видел в «Пророке» мою одежду на министре Аргентины в июне прошлого года и написал мне из Азкабана, — Пэнси скрещивает руки на груди в редком для неё движении неуверенности, которое привлекает моё внимание. — Твой отец… он следил за моей работой. Посылал мне поздравления, и… — она сглатывает, — свёл меня с несколькими людьми… — И ты не могла упомянуть об этом мне? — рычу я, теряя последнюю каплю самообладания. Она захлопывает рот и прищуривается. — Возможно, я упоминала. В одном из шестидесяти семи писем, которые писала тебе, пока ты был в Азкабане. — Чушь, — смеюсь я. — Я прочитал их все. Уголок губ Паркинсон дёргается, и она отворачивается от меня. — Какое это имеет отношение к чему-либо? Подойдя к подножию лестницы, смотрю на Пэнси снизу вверх. — А что насчёт современной бизнес-ведьмы? — выплёвываю я. — Мой отец что-нибудь говорил по этому поводу? — Конечно, — огрызается она. — Ему понравился дизайн… — И что он сказал о модели? Пэнси поджимает губы, и догадка отражается в её глазах. — Что он сказал тебе? Я меряю шагами комнату, отвернувшись от Паркинсон, и пытаюсь вспомнить, кто она такая. Кто мы такие. — Чья была идея использовать Грейнджер? — Моя, — бросает Пэнси. — Действительно? — Да, — Паркинсон выпрямляется. — Все решения, касающиеся моей линии одежды, принимаю я. Если на вещи написана моя фамилия, я контролирую все процессы её создания от и до. Уверена, ты можешь это понять, Драко. Я смотрю на Пэнси, которая сейчас выше меня на пару дюймов, стоя на лестнице. Она медленно делает вдох. — Твой отец написал мне в прошлом месяце после новогодней вечеринки. Он приложил вырезку из «Пророка» с Грейнджер в белом платье и элегантной укладкой и предложил её в качестве модели моей новой коллекции. — Она смеётся, и я вздрагиваю от этого звука. — Я сказала ему, что нет такой вселенной, в которой Гермиона Грейнджер согласилась бы на такую пытку с моей стороны, но спасибо за предложение. Затем он сообщил мне о её новой должности в «Малфой Консалтинг» и напомнил мне о потребностях, которые могут возникнуть у неё в будущем… за пределами работы. Пэнси смотрит на меня, поймав мой хмурый взгляд. — Решение было моим, Драко. Люциус только придал мне уверенности в том, что если я предложу ей, она может сказать «да». Если бы ты помог мне, Грейнджер согласилась бы. У меня сдавливает горло, и я пытаюсь решить, нужно ли мне ударить что-нибудь или закричать. — Ты использовала её… — Мы все её используем, — отвечает Паркинсон, пожимая плечами. — Это правда, Драко, — она прикусывает губу, размазывая помаду. — И я не буду извиняться за то, что поддерживаю связь с твоим отцом. Он единственный Малфой, который общался со мной, и он самый близкий мне родственник по отцовской линии. Твой отец всегда относился ко мне как к члену семьи. Я отвожу взгляд, прикусывая щёку изнутри, и шмыгаю носом, чувствуя прокатившийся по телу ледяную дрожь бесполезного гнева. — Потому что ты чистокровная, с безупречной родословной и невозможно красивая, — огрызаюсь я, насмехаясь над этими качествами. — Что-нибудь ещё? — рычит Пэнси. Я оборачиваюсь к ней. Паркинсон вопросительно поднимает бровь, а в её глазах плещется печаль, которую я не видел годами. Она спускается с лестницы и встаёт передо мной — теперь уже намного ниже меня. — Он попросил меня сотворить с ней одно из этих трёх качеств, — шепчет Пэнси. — И я знаю, что тебе никогда не нужно было всё это. Она уже была для тебя «невозможно красивой»… — она грустно улыбается. — Но ты втянул её в свой мир, даже не подумав о том, как трудно ей будет. Без этих трёх видов оружия. Паркинсон поправляет воротник моей рубашки, как будто мы сейчас будем спускаться по ступеням в Большой зал в парадных мантиях. Я сглатываю. — Люциус послал её к мадам Мишель. Я ожидаю, что она нахмурится, задаст вопрос… да хоть как-то отреагирует. — Я знаю. Мой взгляд устремляется на неё, а внутри снова нарастает ярость. — Это было очевидно. По крайней мере, для меня. — Пэнси касается моих плеч, а затем опускает руки. — Грейнджер была такой простолюдинкой в школе, — хихикает она, — и мне стало ясно, что она с кем-то занималась. Я отступаю от неё, скрипя зубами и сердито осматривая её гостиную. — Если ты хочешь, чтобы она была в твоём мире, Драко, ей нужно кое-чему научиться. — Тянет Паркинсон рядом со мной. Закрыв глаза, думаю о списке. — Если она хочет всё это изучить, это тоже о чём-то говорит. — Произносит Пэнси у моего плеча. Я поворачиваю голову и вижу, что она смотрит на наши ноги. — Почему ты согласилась на эту безумную идею? Я знаю, как ты к ней относишься. Пэнси, которую я когда-то знал, скорее выбросит свой бизнес-план в мусорку, чем каким-либо образом поможет карьере или личной жизни Гермионы Грейнджер. Она смотрит в окно. — Люди меняются, Драко, — тихо говорит Паркинсон и затем решительно продолжает: — Я, конечно, имею в виду её. Я так же совершенна, как и всегда. — Я улыбаюсь от её слов. — И я помогала не ей. — Пэнси смотрит на меня снизу вверх. — Ты помнишь мои чувства к ней, но ты, должно быть, забыл о моих чувствах к тебе. Она смотрит на меня сияющим взглядом, а я чувствую давящую тяжесть в веках. Пэнси берёт меня под руку и поворачивается, чтобы посмотреть вместе со мной на гостиную. — Всё ещё существует небольшая группа людей, которые сделают для тебя всё, что угодно, — говорит она. — Это довольно раздражающе, если честно. Смотрю в окно, пытаясь понять, чем я это заслужил. — Почему ты никогда не отвечал на мои письма? — шепчет Пэнси. — Ты прочитал их, но так и не ответил мне. Я писала тебе раз в неделю на протяжении пятнадцати месяцев. Наблюдаю, как за окном, сев на ветку, хохлится птица. — После первых нескольких месяцев в Азкабане я перестал верить, что меня освободят. Я не хотел, чтобы ты на что-то надеялась. Она издаёт тихий смешок. — Вопреки твоему эго, Драко Малфой, последние два года я не тосковала по тебе, — Пэнси перекидывает волосы через плечо, словно позируя. — Я прекрасно проводила время, большое спасибо, — говорит она, а затем добавляет: — У меня был бурный роман с Теодором. Я хмурюсь. — Тео? Он ведь… — Да, теперь я это знаю. Давай не будем это обсуждать. Убрав свою руку с моего локтя, Пэнси разворачивается в сторону кухни, предлагая выпить чай, раз уж я пришёл. Ухмыляюсь от этой новой информации, сказанной Паркинсон. — А Блейз знает? — кричу я ей вслед. — О, Мерлина ради, пожалуйста, не говори ему.
