Интернет-Провайдер

— Ну что? На этой вкладке оно есть? — уныло, но изо всех сил стараясь звучать достаточно бодро, чтобы не схлопотать рандомный штраф от начальства после прослушивания звонков за день, спросил Чонгук, крутивший в руках ручку и дожидавшийся, пока позвонившая клиентка наконец увидит среди пяти строчек во вкладке одну нужную. А ведь он раньше относился к тому типу людей, которые весьма скептически реагировали на шуточки о том, что все звонящие на горячие линии — существа не великого ума. Но теперь фразочки о том, что включение и выключение роутера решало девяносто восемь процентов проблем пользователей, уже не казались ему такими мифическими и оторванными от реальности. Сам Чонгук давал такой совет не меньше десяти раз каждый день, и это не могло не наталкивать его на определенные, не самые радужные выводы касательно рода человеческого. — Отлично! — действительно воодушевился Чонгук, когда его наконец уведомили, что спустя четыре минуты двенадцать секунд поиска нужная строка наконец была найдена. — В этом поле вам теперь нужно задать имя сети wi-fi. Можно ли имя кошки? Да, конечно, здесь может быть все, что вы захотите, — вырисовывая очередной узор в своей тетради с конспектами по информатике, кивнул Чонгук, надеясь таким образом ускорить процесс перевода сети wi-fi из общего доступа в приватный. — И нажмите на кнопку Apply, когда закончите вводить имя. Ага, это которая похожа на компанию Стива Джобса, — Чонгук снова кивнул, не выказывая никакого удивления от звучащих на другом конце провода комментариев, все же пытаясь из вежливости выдавить из себя смешок. Но за свои семь месяцев работы в колл-центре компании, предоставляющей ТВ- и Интернет-услуги, он наслушался слишком многого, чтобы теперь реагировать искренне хоть на что-то. — Так, и теперь нам остался последний шаг. Вам нужно найти строку «Security Settings». Ага, да, простите, давайте помедленнее. Эс как змея, и, которая е, си, ага, в смысле цэ, затем ю, как и, а, которая как бы эр… Нашли? Замечательно! Вот здесь выберите из всего списка последний вариант, он там самый длинный. Ага, который mixed. И теперь самое-самое последнее. Да, честно, на этом точно все. Внизу есть строка для пароля. Там сначала длинное слово на E, а потом слово ключ, key. Увидели? Вот туда впишите новый пароль. И все. Снова жмите на Джобса, чтобы сохранить все изменения. А, да, и не забудьте еще забыть сети в настройках ноутбука. Помните, где это? Прекрасно. Был рад вам помочь. Если еще возникнут какие-то проблемы, обязательно звоните, мы с вами во всем разберемся. До свидания! — медленно прикрывая глаза, Чонгук нажал на красную кнопку, не отодвигая телефон далеко. То, с какой уверенностью ему только что подтвердили, что с остальным сами разберутся… Не то чтобы он не был рад тому, что больше не нужно было описывать буквы английского алфавита через наглядные ассоциации, но тот факт, что из всего им рассказанного девушка, с которой он беседовал уже в третий раз за неделю по одному и тому же поводу, запомнила только то, что было связано с забыванием, несколько настораживал его. Может, он и был наивным оптимистом в самом начале своей карьеры работника горячей линии, который верил всему, что ему говорили, и не испытывал никаких сомнений, что люди, совершенно не сведущие в технике, на раз-два схватывали все, что он им объяснял, но теперь его было не так-то просто провести! Глянув украдкой на часы и выяснив, что до конца его рабочего дня оставался час с небольшим, Чонгук грузно вздохнул и поставил галочку напротив имени девушки в своем списке дел на сегодня. И он мог бы даже сказать, что не знал, что именно расстраивало его больше: то, что на рабочей неделе оставалось еще два дня, в которые — он в этом не сомневался, — девушка с проблемами со спеллингом успеет снова объявиться, заставляя его выслушивать по сотому разу глупые шутки на одну и ту же тему — а его и так все еще передергивало от воспоминаний о том, как в день знакомства с ней на его вопрос о том, как ему при переводе звонка на техподдержку представить ее, она предложила представить ее голой, — или то, что технари их компании, которым он пытался втолковать, что проблема у данной клиентки была связана именно с железом, а не с техническими настройками, и потому им надо было ехать к ней лично, чтобы раз и навсегда решить вопрос, все равно упорно продолжали игнорировать его и скидывать на него свою работу. В первые пару месяцев своей работы он бы точно всерьез озадачился этой дилеммой и принялся решать, кто именно заслуживал его праведного гнева больше: девушка или коллеги, если бы около трех месяцев назад не возникло одно обстоятельство, которое изменило для него все. Звали это обстоятельство Ким Тэхеном. И Чонгук не мог не прикладываться с тихим стоном лбом о стол, пытаясь самоуничтожиться или сделать хоть что-нибудь, что избавило бы его от необходимости звонить последнему оставшемуся человеку в его списке. Честь звонить Ким Тэхену еженедельно выпадала на среду, и Чонгук, который раньше вообще-то обожал этот день, ведь он как бы являлся перевалочным пунктом между началом трудовых будней и долгожданными выходными, теперь лютой ненавистью ненавидел среду и старательно закрашивал ее черным цветом на обоих своих рабочих календарях, настенном и настольном. Думал ли он, что когда-нибудь докатится до такого, когда только переезжал в Сеул полтора года назад, планируя свернуть горы и стать самым успешным айтишником Вселенной? Нет, не думал. На самом деле еще полтора года назад перед своим переездом в Сеул Чонгук представлял собой хоть и несколько замкнутого, но в целом довольно оптимистично настроенного молодого человека. Еще классе во втором, когда его отношения с классной руководительницей стали совсем натянутыми — что казалось чем-то невероятно абсурдным, но не переставало от этого являться правдой, — он понял, что школа была совсем не подходящим для него местом. Родители с самого его детства старались выстраивать с ним доверительные отношения, не потворствуя его шалостям и не позволяя ему переходить границы, но по возможности не ограничивая его в любых его проявлениях, и в силу этого он едва мог выносить тот тотальный контроль, который наблюдал со стороны школьных учителей. Конечно, в каком-то смысле, когда он стал старше, он соглашался с тем, что следить за детьми нужно было, чтобы уберечь их от непоправимых ошибок. И все же он полагал, что в большей степени это требовалось детям из не слишком благополучных семей. Не в материальном, а в ментальном плане. Себя же он считал способным к отличной самоорганизации и без надзора коршунов, и потому ему, любившему учиться и узнавать что-то новое, претила сама мысль о том, чтобы каждый день подниматься ради того, чтобы идти в школу с ее жестким регламентом и строгими правилами. Он вечно отлеживался под одеялом до самого победного, когда времени оставалось разве что на то, чтобы, не одеваясь, закинуть рюкзак на плечо и побежать на уроки, чем он всегда невероятно раздражал свою маму. Но он ничего не мог поделать с этой своей привычкой. И в те минуты, что он проводил в постели, делая вид, что не слышит ворчания родителей и сотого звонка будильника, он размышлял о том, какой бы хотел видеть свою жизнь в дальнейшем. В то время ему наивно казалось, что университет являлся тем местом, которое должно было помочь реализовать все его мечты. И так он думал даже в первые пару месяцев своего обучения в вузе, ради которого ему пришлось оставить родителей и переехать в Сеул. Теперь, когда от него этого не требовали совершенно, Чонгук вдруг обнаружил в себе любовь к формальному стилю одежды, который так ненавидел в школе, а еще, до максимума романтизировав утренние прогулки на учебу, он неизменно таскал с собой кофе в термокружке, настраиваясь таким образом на бодро-продуктивный день. Обстановка в новом месте учебы, несколько обшарпанном, но выглядящем довольно сносно и зато, как он считал, приятно пахнувшим историей — а на самом деле сыростью и, наверное, еще и плесенью заодно для полноты картины, — тоже располагала к переизбытку энтузиазма, да и возможность вырваться из-под крыла родителей, которые как будто немного приелись за восемнадцать лет, казалась весьма заманчивой. В лучших традициях голливудских фильмов он собирался сменить обстановку, а затем покорить большой город своей гениальностью, где-то по дороге еще и встретив любовь всей своей жизни, которая только его одного целый век и ждала, блюдя целибат и храня непорочную чистоту. И он, охваченный столь привлекательной идеей фикс, так и не смог вычислить в последствии, когда же все в итоге свернуло не туда. Тем не менее как-то так вышло, что спустя несколько недель обучения, когда он немного освоился, познакомился с преподавателями и пообщался со студентами старших курсов, его наконец настигло осознание того, что по своей сути университет с его довольно оторванным от реальной жизни образованием не являлся таким уж раем на земле. Вслед за этим и жизнь в общежитии перестала казаться ему увлекательной. В первые дни он, пребывая на волне восторга, был уверен, что обязательно, подобно героям фанфиков, которые он любил читать на досуге, обзаведется друзьями на новом месте, а еще влюбится в кого-нибудь до беспамятства, да и вообще будет проживать лучшие дни своей молодости. Вот только в этом своем идеальном плане он почему-то забыл учесть такой немаловажный фактор, как собственный характер. Годы обучения в школе, когда он часто относился как минимум скептично ко многим вещам, а как максимум с неудовольствием, превратили его в довольно замкнутого человека. Он не был злым или нелюдимым, но подходил к оценке людей довольно критично. Не потому что считал себя лучше других, но потому что ставил для самого себя довольно высокие критерии и хотел, чтобы его окружение им также соответствовало. Но пока все выходило так, что он и сам не дотягивал до собственных стандартов, и в других этого не наблюдал. Это в свою очередь привело к тому, что он так и не развил в себе навык общения на достаточном уровне, в результате чего он никогда не знал, когда, как и с кем он мог бы заговорить, чтобы хотя бы попытаться найти себе друга. Ему вечно казалось, что все сказанное им всегда приходилось не к месту, так что он постоянно терялся и не знал, что можно было говорить, а что нельзя. И поэтому по большей части он старался молчать, чтобы не показаться никому навязчивым или странным. И вопреки его ожиданиям совершенно невероятно удивительным образом в общежитии ситуация с этим делом, как по мановению волшебной палочки, почему-то не разрешилась. С пунктом про «влюбиться» по тем же причинам у него вышел не меньший провал. Он пытался и в школе с кем-то встречаться, но, не имея постоянного круга общения, был вынужден ограничиваться вниманием, которое получал от девушек и парней, с которыми жизнь каким-то образом сама его сводила. С кем-то он знакомился на каникулах в лагере, куда приезжал каждое лето вплоть до шестнадцати лет, с кем-то — пока перекусывал в кафе после уроков перед репетитором по информатике, а с кем-то — в очередях в кино, торговых центрах или (уже учась в университете) в барах и клубах. Но как бы там ни было, это всегда были совершенно случайные люди, которых он не выбирал и не мог оценить заранее и с которыми он просто контактировал, разбираясь с последствиями уже по факту. Поэтому в итоге он несколько раз вступал в отношения с кем-то, кому просто приглянулся внешне, или с кем он, изрядно поддавший и задолбавшийся удовлетворять себя одной только рукой, соглашался на случайный секс в кабинке туалета. И все эти его отношения из раза в раз не заканчивались для него ничем хорошим. Его никто не бил, глубоких сердечных травм ему не наносили — потому как он и сам никогда не был до конца уверен, был ли вообще влюблен хоть в кого-то из тех, с кем проводил время, — а расставания всегда проходили довольно мирно и по обоюдному согласию, а порой все заканчивалось вообще молча, когда говорить о чем-то не было никакого смысла (как, например, с Минхо, член которого, конечно, всегда так идеально растягивал его, но одеколон которого Чонгук на дух не переносил). Но проблема для него заключалась в том, что он, который все никак не мог встретить хотя бы кого-то одного, с кем ему хотелось бы быть рядом дольше пары месяцев и к кому он бы испытал действительно серьезную привязанность, такой он постепенно переставал верить в то, что ему вообще когда-либо светили счастливые отношения. Ему было почти двадцать лет (тогда еще девятнадцать с половиной), и каждый день этой жизни убеждал его в том, что слишком ждать чего-то приятного от будущего не стоило. В этой мысли его особенно утверждало то, что со своей стороны он — Чонгук в этом нисколько не сомневался, — вообще-то прикладывал едва ли не все усилия, но в ответ он продолжал видеть одно сплошное ничего, и это ужасно разочаровывало. Ведь он же пытался всем тем своим парням дать не только в замызганном туалете, но потом еще и шанс на следующее утро, даже если довольно ясно понимал, что рядом с ним находился явно не тот человек. И все равно он продолжал в себе давить это чувство, надеясь на то, что авось как-нибудь срастется. К тому же трахаться не с рукой, а с живым, теплым, стонущим на ухо человеком ему тоже все еще хотелось, так что он пытался продолжать терпеть определенные нюансы вроде стремного парфюма, разбросанных по его половине комнаты в общаге вонючих носков, неподнятого стульчака и прочих бытовых прелестей. Однако Вселенной почему-то было плевать с высокой колокольни на все его старания, так что чуда из раза в раз так и не случалось. И потому в какой-то момент Чонгук решил, что пришла пора с достоинством принять поражение и собственную участь — по его весьма скромному мнению, не лишенного увлечений и интересов, а еще чувства юмора, привлекательной внешности, приятного голоса и соблазнительного мозга — замкнутого циника, которому никто был не нужен. Если уж мир так непрозрачно намекал ему на то, что ничего хорошего ему не светило, Чонгук не видел смысла пытаться дальше обманывать себя и продолжать идти наперекор судьбе. Поэтому, проснувшись одним прекрасным утром, которое стало еще чудеснее, когда он решил пропустить первую пару по философии, Чонгук понял, что пора было съезжать из общаги. Ловить здесь ему больше было нечего, храпящий по ночам сосед, который раньше вроде как создавал атмосферу своеобразного общажного уюта, теперь только раздражал с каждым днем все сильнее, а весело хохочущие за стенкой студенты иной раз, когда он пытался сосредоточиться на домашней работе, доводили его до нервного тика. И обнаружив это, Чонгук наконец решил обратиться к единственному другу, которым он все же по (не)счастливой случайности умудрился обзавестись за свою такую долгую, девятнадцати с половиной летнюю, полную разочарований жизнь, чтобы тот помог ему выбраться из этого ада. Правда, и с этим его единственным другом у него все вышло не то чтобы слава богу. С Сокджином Чонгук познакомился около четырех лет назад на вечеринке по случаю дня рождения его двоюродной сестры Миён. На самом деле вне встреч семейства Чон по праздникам они с Миён никак не контактировали, хоть и были единственными детьми в своих семьях, а еще являлись ровесниками, так что вроде как должны были сойтись на этой почве. Но Чонгук категорически отказывался признавать существование человека, который думал, что консоль и приставка — это разные вещи и что пасхалки — это шоколад, который принято есть в светлый праздник Воскресения. Не то чтобы сам Чонгук был каким-то заядлым игроманом или хард фанатом какой-нибудь субкультуры, но он старался понемногу интересоваться самыми разными сферами поп-культуры, чтобы расширять собственные кругозор и список увлечений, и потому неимоверно расстраивался, когда пару раз все же пытался воодушевленно рассказать Миён о новом крутом лоре, а она, волнуясь за него, спрашивала, все ли у него в порядке с носоглоткой. И он все стремительнее терял остатки своих теплых чувств к Миён, с которой был вынужден общаться какое-то время, пока они договаривались, как будут отмечать ее шестнадцатилетие, по мере того как она продолжала вместо обсуждения меню жужжать ему на ухо о том, с каким невероятно классным парнем успела познакомиться в сети. Чонгук к этой новости отнесся не слишком благосклонно, предполагая, что ни один нормальный парень не станет искать серьезных отношений в Интернете, а уж тем более с Миён, далекость от гиковского мира которой, как он считал, можно было на раз-два вычислить по одной ее аватарке в профиле. Но затем день рождения Миён наконец наступил, и он вдруг неожиданно выяснил, что, оказывается, Сокджин-оппа был вовсе не отталкивающим душным занудой, а являлся на самом деле довольно интересным и забавным парнем, с которым он в итоге и проболтал тогда весь вечер, радуясь тому, что сумел избежать давным-давно наскучивших ему расспросов о будущем от понаехавшей родни, а заодно ловя на себе прищуренные взгляды Миён, которая, очевидно, не была в восторге от того, что ее парень предпочел ей компанию ее странного братца. И Чонгук даже понимал, что «отбивать» Сокджина у сестры, пусть и в исключительно дружеских целях, было вроде как не то чтобы очень красиво с его стороны. Потому он даже пытался некоторое время сводить к минимуму общение с дружелюбным Сокджином, который продолжал заваливать его ссылками на интересные сайты и рекомендациями фильмов. Но когда Сокджин в ответ на его сообщение о том, что ему очень понравился «Евангелион», прислал ему лишь одну букву «F», Чонгук, сперва обомлевший и не поверивший своим глазам, затем чуть было не прослезился, а заодно тут же окончательно переквалифицировал Сокджина из мерзкого «Джин-оппы» Миён в своего крутейшего «Джин-хена» и настроился бороться за него, несмотря ни на какие трудности. Потому что Сокджин оказался первым в его окружении, кто наконец-то понял этот мем, и Чонгук собирался вцепиться после такого открытия в него зубами намертво и ни за что не отдал бы его своей обитающей глубоко под камнем сестре. Миён, когда он как-то все же отправил ей «F» в знак своего особого почтения, решила, что он так ее послал и после этого игнорировала его целый месяц, в течение которого его родители с неиссякаемой настойчивостью выносили ему мозг разговорами о том, что надо помириться с сестрой, что когда мы уйдем, у тебя останется только она и о прочих жизнеутверждающих штуках. Чонгук, закатывая на это глаза, все же даже собрал специально целый архив с мемами, поясняющими его шутку — что, по его мнению, заслуживало просто тысячи фейспалмов, — но в итоге Миён согласилась вновь начать говорить с ним только тогда, когда он, недовольно скривившись и заодно записав ее как минимум в вице-президенты города Подкаменска, признал, что был неправ и извинился за свое нетактичное поведение. А спустя непродолжительное время после всех этих событий Миён в слезах сообщила ему, что они с Сокджином все-таки расстались, и Чонгук, щедрости души которого хватило на то, чтобы отдать расстроенной сестре последнюю дольку своего любимого шоколада с клюквой, а еще сказать ей, что она найдет себе кого-нибудь получше, он сам в это время, испытывая исключительно платонические чувства к Сокджину, думал о том, что никого лучше него в этом мире вообще не существовало и что теперь он наконец мог окончательно забрать хена себе, не терзаясь больше моральными дилеммами. Миён, правда, как выяснилось несколько позднее, его точку зрения по этому вопросу совсем не разделяла, так что в конце концов, когда он, по ее словам, предпочел семье врага и перешел на сторону предателя, они совсем перестали как-либо взаимодействовать, что Чонгук не считал такой уж большой потерей для себя. При этом в дни, когда Сокджин был занят своими делами, Чонгук не мог иной раз не предаваться размышлениям о том, что же такого находил в нем самом хен, что продолжал тратить на него свое время. И он не находил ответа на этот вопрос, из-за чего временами начинал считать себя балластом, который отвлекал Сокджина, целеустремленного, обзаведшегося серьезными отношениями и имеющего перспективы на работе, от действительно важных дел. Но все равно никак не мог отстать от хена, который всегда относился к нему с теплотой, называя его своим младшим братишкой. Да и свою мотивацию в отношении их общения Чонгук осознавал слишком ясно, чтобы решить перестать быть эгоистом и не отягощать жизнь Сокджин-хена. Сокджин, бывший на три года старше него, стал для него примером во всем. Хен был образованным и начитанным и знал буквально все и обо всем, начиная от структуры молекулы ДНК и заканчивая тем, что парня Деми Ловато в «Дайте Санни шанс» звали Чед Диллан Купер, так что с ним никогда не было скучно. Именно хен, уже учившийся, когда они только познакомились, на программиста, привил ему любовь к информатике и показал, насколько это может быть увлекательно — создавать разные коды. Все волновавшийся до этого о том, что не сможет себе никогда найти дела по душе, Чонгук был невероятно благодарен хену за такое открытие, которое привело к тому, что он мог часами ковыряться в системных кодах, отвлекаясь от мыслей о неудавшейся личной жизни и бесперспективном будущем. А еще хен подстегивал и без того живущее в нем стремление к самосовершенствованию и самообразованию своими бесчисленными рекомендациями, и Чонгук действительно считал, что выиграл счастливый билет, когда познакомился с ним. Какое-то время ему даже казалось, что его отношение к Сокджину вполне могло смахивать на влюбленность — как, видимо, и считала его сестра, — но это было вовсе не так, даже несмотря на то, что он позиционировал себя как бисексуала. Его намерения в отношении хена оставались кристально чисты. И он просто был слишком рад тому, что встретил человека, рядом с которым можно было от души рыгать и не париться о том, что это некультурно, и с которым можно было говорить на одном языке обо всем на свете. Ему так сильно не хватало этого всю жизнь, что он испытывал слишком сильное воодушевление от знакомства с Сокджином, который в итоге стал для него не только старшим братом, но и своеобразной заменой родителей, когда они оба, он ради учебы, а Сокджин из-за повышения на работе, переехали из Пусана в Сеул. Именно Сокджин постоянно носился с ним, ходил с ним относить документы для поступления и проявлял в этом вопросе такую инициативу, что члены приемных комиссий очень удивлялись, когда узнавали, что поступать вообще-то собирается не он, а сидевший рядом с ним немым камнем Чонгук. И, разумеется, не было ничего удивительного в том, что все тот же Сокджин, используя свои связи, которыми благодаря своему прекрасному характеру он обзаводился довольно легко, помог ему устроиться на работу в колл-центр. Не то чтобы это была работа мечты для Чонгука. На самом деле, если бы он всерьез об этом задумался, то понял бы, что быть оператором на горячей линии — второй самый страшный кошмар в его жизни замкнутого полумизантропа (первым страхом было то, что почта могла потерять заказанную им с ebay перчатку Таноса, которая обошлась ему в целое состояние). Но деваться ему все равно было некуда. К тому же он (точнее Сокджин за него) смог договориться о работе на неполный день, а оплата была такой, что, когда он складывал эти деньги с теми, что высылали ему ежемесячно родители, ему вполне хватало этого на съем комнаты в квартире. Получалось, конечно, отчасти тоже своего рода общежитие, но, к его большому счастью, его сосед был довольно тихим парнем, а еще частенько не ночевал дома, так что в общем и целом это был не такой уж и плохой вариант, особенно с учетом того, что и сама работа не требовала от него неимоверных усилий. Каждый его день на работе был один в один похож на предыдущий. Он работал в офисе по четыре часа после учебы по вторникам, средам и пятницам. Когда он приходил — хотя скорее прилетал, потому что каждый раз задерживался в университете, чтобы обсудить свои домашние задания с преподавателями, из-за чего вечно опаздывал и был вынужден нестись на работу, пытаясь подражать Флэшу, — на его столе уже лежал лист с планами на день. В основном список его обязанностей был довольно стандартным и скудным: перезвонить клиентам, обращавшимся ранее по каким-то вопросам, совершить обзвон потенциальных потребителей, номера которых фирма выкупила на черном рынке баз данных, и предложить им заманчивые тарифы, а основную часть дня он был занят тем, что подсказывал всем позвонившим, как можно было перезагрузить модем и где в компьютере находились параметры настройки сетей. Это было довольно нудно и однообразно, но зато несложно и не требовало больших энергозатрат, что Чонгука, который продолжал ответственно вкладывать все силы в учебу, более чем устраивало. И эта лафа продолжалась ровно до тех пор, пока однажды в рабочем списке Чонгука не появился новый пункт. Сперва он на самом деле не придал этому особого значения. Обзванивать людей, на которых жаловались правообладатели за использование торрентов, было не самой частой его обязанностью, но все же временами он сталкивался с необходимостью подсказывать людям, что следовало удалять торрент с раздачи сразу после того, как он догружался. И вообще-то делать это Чонгуку в какой-то степени даже нравилось. Потому что в его таблице помимо сведений о клиентах были еще указаны полные данные обладателей авторского права и названия объектов, подвергшихся пиратству, благодаря чему его списки интересных видеоигр и фильмов заметно расширялись. А потом случился этот пиздец — точнее Ким Тэхен; просто Чонгук принципиально не называл его по имени, — и Чонгуку пришлось пересмотреть свое отношение к воровству контента. Стоило ему увидеть имя этого нарушителя правил, как его глаза закатывались так сильно, что в какой-то момент Чонгук перестал всматриваться в список дел по средам, боясь либо заработать себе косоглазие, либо вообще остаться без глаз. Потому что этот Ким Тэхен скачивал из сети не просто какие-нибудь фильмы Marvel, которые строго бдили за всеми подобными случаями. Ким Тэхен воровал порно-контент. И не то чтобы Чонгук был скромным мальчиком, у которого язык к небу прилипал, едва речь заходила о сексе. Как тот, чью задницу как минимум раз семь оприходовали в общественных туалетах, уж не ему было строить из себя невинную целку. И все же говорить о чем-то настолько откровенном с незнакомым мужчиной было в крайней степени неловко. Ведь на самом деле речь всегда должна была идти не об этом. Он всего лишь должен был сообщить пользователю их Интернет-услуг, что его действия нарушают закон об авторском праве и потому они предупреждают его о том, что он должен все прекратить, или в какой-то момент ему откажут в сотрудничестве с данной компанией. А в итоге все превращалось в то, что этот Тэхен начинал с ним флиртовать и заигрывать, подробно рассказывать о своих экспериментах, спровоцированных новенькой порнушкой, и заставлял его отчаянно краснеть, выслушивая весь этот бессмысленный поток информации, потому что по правилам их компании положить трубку первым Чонгук не мог. Он был обязан говорить с клиентами до тех пор, пока те сами наконец не прощались с ним. И чтобы отвязаться от Тэхена, ему стабильно требовалось не меньше получаса, которые всегда ощущались им как особо изощренная пытка. Потому что при отсутствии совести, морально-этических норм, элементарного уважения к другим и понятия о личных границах у этого Тэхена в наличии имелся невероятно глубокий, чарующий голос, от которого у Чонгука — правая рука которого в последнее время особенно уверенно смещала Сокджина с поста его лучшего друга, — к концу их разговора неизменно твердел член, да так, что ему, светя на весь опен-спейс бордовыми щеками, приходилось временами сбегать в туалет и позорно спускать там себе в кулак, проклиная ебаного Ким Тэхена. И каждый раз Чонгук старательно оттягивал звонок этому дрочеру-извращенцу, придумывая себе тысячу дел вроде заточки всех карандашей, лежавших в его органайзере, или реорганизации рабочего стола его ноутбука, но рано или поздно неизбежное все равно настигало его. Вот и сейчас, вставив в степлер новый блок скобок, Чонгук с кислой миной потянулся к телефону, чтобы набрать невольно выученный наизусть и столь ненавистный ему номер. — Добрый день! Вас беспокоит компания «Телеком-софт». — Ох, Солнце, привет, а я уж боялся, что ты сегодня не позвонишь, — радостно поприветствовал его Тэхен, не давая ему договорить стандартные вводные фразы, когда он должен был сообщить, по какому поводу беспокоил. — Так рад слышать твой милый голосок. Ну что, что я там нарушил на этот раз? — невинно спросил Тэхен, заставляя Чонгука тут же начать закипать от, казалось бы, банального вопроса. Но проблема заключалась в том, помимо прочего, что он был обязан произнести вслух имя правообладателя и название сворованного контента. Разумеется, когда речь шла о каком-нибудь «Человеке-пауке» или «Гарри Поттере», никаких проблем это не вызывало. Но с порно дела обстояли иначе. И Чонгук был просто на миллион процентов уверен, что гребаный мудак Ким Тэхен специально выбирал видео с самыми идиотскими, невозбуждающими названиями на свете, на которые оборачивались все коллеги, сидящие неподалеку от него, когда он начинал их озвучивать. — Нам поступила жалоба от правообладателя на то, что Вы незаконно скачиваете и распространяете их платный контент. Поэтому мы вынуждены предупредить Вас, что за многократные жалобы, помимо штрафа, могут последовать и другие санкции, в том числе и прекращение предоставления Вам интернет-услуг, — бубнил Чонгук текст по заготовленному сценарию, уныло понимая, что ебаться с этим Ким Тэхеном (в далеко не том самом приятном смысле) ему придется еще очень и очень долго. Потому как выяснилось, что Тэхен был не таким уж дураком, как могло показаться по первому впечатлению. Он прекрасно знал, что из-за пары случаев ни один правообладатель не станет всерьез заморачиваться и пытаться разобраться с ним, обращаясь в суд и создавая геморрой на свою голову. Поэтому каждый раз он тырил контент у разных порно-студий, так что все в итоге ограничивались одними только жалобами и не предпринимали других решительных мер, а компания, в которой работал Чонгук, разумеется, не собиралась избавляться от исправно оплачивающего дорогой тариф клиента, пока ситуация не являлась острой. — Просим Вас внимательно ознакомиться с Законом об авторском праве, чтобы впредь не допускать таких ошибок. — Ну давай, милый, а теперь скажи, что и у кого я своровал на этот раз, — попросил Тэхен, и Чонгук, обычно выступавший против рукоприкладства, испытал непреодолимое желание врезать по его наглой, наверняка улыбающейся роже. — А то я что-то как-то не припоминаю такого. Но, может, если ты скажешь, я смогу вспомнить. — На Вас подала жалобу компания Bangbros за незаконное скачивание и распространение видео… — Чонгук прикрыл глаза на мгновение, мечтая, чтобы работники колл-центра вокруг него внезапно испарились, прежде чем начал зачитывать полное название порно-ролика. — «Вот и подружились с соседями. Большие члены, анал, качки, гей-порно-бдсм, тугие дырки, управление оргазмом, взрыв яиц, кончил на лицо». — М-м, да, вроде было что-то такое, — согласился Тэхен, когда Чонгук, который, по своим ощущением, от стыда уже достиг если не внешнего ядра Земли, так мантии уж точно, закончил перечислять составляющие названия. — Хотя вроде вчера во всем, что я видел, все кончали на лицо. Не понимаю я этого кинка, если честно. Это же негигиенично, да и не вкусно. И вообще, вот ты кончил, хочешь посмотреть, что там с партнером, как он тоже отходит от возбуждения вместе с тобой. А в итоге что? Видишь только его перекошенное лицо, потому что ему сперма на глаза попала и он их теперь открыть нормально не может. Бедный сидит ждет, пока ты очухаешься и в ванную его отведешь, чтобы он умыться мог. Да, и это, кстати, тоже минус. Потому что сперму с лица смыть — дело трех секунд. То ли дело кончить внутрь. Чтобы потом чел ходил и еще как минимум пару часов чувствовал на себе следы чужого вторжения. Кайф же, ну? Что думаешь, прелесть? — Что Вам следует перестать заниматься распространением платного контента, — монотонно проговорил Чонгук, стараясь не представлять в красках все, о чем так воодушевленно вещал ему Тэхен. Хотя удержаться, когда ему в уши затекал этот томный, низкий голос, было не так-то просто. И Чонгуку хотелось биться головой о стену с собственного поведения. Он ведь ничего (нормального; потому как всякого трэшового он знал о нем предостаточно) не знал о Тэхене, кроме его имени и номера телефона. И этот незнакомый мужчина, которому вполне могло оказаться под шестьдесят, стабильно раз в неделю называл его прелестью и прочими сомнительными прозвищами, рассказывая о своих предпочтениях в сексе. Разве это не должно было его пугать и вызывать у него отвращение? Вместо этого Чонгук, чувствуя себя полным психом, только заводился каждый раз от неуместных откровений и отчего-то напрочь отказывался верить в то, что обладатель столь тягучего голоса мог быть намного старше него. К тому же Тэхен, очевидно, дрочил слишком яростно и усердно, и будь ему слишком много лет, сердце такого напряжения наверняка уже не выдержало бы. Но нет, они продолжали созваниваться на протяжении нескольких месяцев, и все это время Тэхен неизменно звучал очень бодро. И даже если это его, Чонгука, раздражало и заставляло испытывать смущение, он все равно не мог отрицать того, что все происходящее в то же самое время возбуждало его своей неправильностью и запретностью. Это, в свою очередь, тоже в крайней степени бесило Чонгука, что загоняло его в бесконечный замкнутый круг. — Ой, да ладно тебе. Не будь таким правильным занудой, — фыркнул Тэхен, и Чонгук живо представил себе, как тот закатил глаза. — И вообще, прелесть, ты почему мне так всегда не рад? Уверен, на твоей скучной работе я один скрашиваю твои серые будни, — Чонгук тут же скривился на столь самоуверенное утверждение, и сам не до конца понимая, что именно отразилось на его лице: мина несогласия или… все же согласия?.. — И чего это я тут все распинаюсь? Может, ты тоже хочешь что-нибудь рассказать? — Я не говорю о себе с незнакомцами. — Прелесть, ты теперь в мои трусы заглядываешь стабильно раз в неделю. Можешь считать, что уже родную мать мне заменил, потому что ее рук там не было с моих лет пяти. Но если тебе так принципиально, давай познакомимся! — восторженно предложил Тэхен. — Хотя мое имя ты вот и так уже знаешь. Назовешь мне свое? Сколько месяцев мы с тобой уже так болтаем? Около трех, да? Ты вот столько всего обо мне знаешь теперь. Например, то, как вчера я точно кончил пару раз, пока смотрел ролевуху про соседей. Неужели это не сближает? — Нет, не сближает, — уверенно выдал Чонгук, все же задумываясь над прозвучавшим вопросом. И он снова испытал желание приложиться лбом о стол, когда всего на краткий миг, но все же частично согласился с Тэхеном. Благодаря этим еженедельным звонкам он действительно знал, что Тэхен, предпочитавший позицию актива, стабильно раз в месяц посещал салон красоты, чтобы избавляться от лишней растительности, но перед важными свиданиями не брезговал и использовать триммер, хоть на него потом работница салона долго ругалась за это, ведь волосы на лобке начинали врастать и удалять их было труднее. Еще он знал, что больше всего Тэхен не любил банановую смазку, потому что его мама в детстве часто пекла ему пироги с банановой начинкой и такой лубрикант осквернял его память о светлом прошлом. А любимой игрушкой Тэхена была вибропуля, потому что зад свой драгоценный он никому не подставлял, но при этом хотел знать, как чувствуют себя нижние при стимуляции ануса, чтобы правильно доставлять им удовольствие. И все эти факты, которые Чонгук не то чтобы рвался выведать, все же действительно заставляли его спустя четыре месяца признавать, что в какой-то степени он успел привязаться к Тэхену, даже если громко фырчал, едва завидев его имя в списке. Он не мог воспринимать Тэхена как обезличенный контакт из таблицы с заданиями на день, и это заставляло его чувствовать себя странно. — И если на этом все… — Ты иногда такой вредина, — недовольно пробормотал Тэхен, нагло перебивая его. — А я вот собирался тебе рассказать о том, что, оказывается, существуют отдельные эрекционные кольца только для головки. Я как-то раньше всегда думал, что кольцо на основание надевают, чтобы дольше держаться перед оргазмом. Но вот есть и такая штука, теперь подумываю над приобретением. Но сначала, конечно, надо бы поизучать этот вопрос, посмотреть, как там по ощущениям у парней, которые это пробовали уже. Так что жди, на следующей неделе, наверное, мне прилетит за какой-нибудь запрос типа «кончил с кольцом на члене, фонтан спермы, пустые яйца». Или что они там придумывают под такие случаи? — Ага, жду с нетерпением, — выдохнул Чонгук, невольно задумываясь о том, чтобы потренироваться произносить вариант Тэхена дома перед зеркалом и, возможно, хотя бы таким образом уменьшить степень покраснения его щек во время публичного выступления перед коллегами в следующую среду. Все-таки предупрежден, значит, вооружен, и нужно было использовать данное Тэхеном преимущество. — И я сказал вам все, что собирался, а у меня еще много дел на сегодня, — бессовестно врал Чонгук, глядя в свой список, из которого он последние минут пять яростно вычеркивал имя Тэхена. — Так что, если вы тоже сказали все, что хотели… — Вообще-то не все, — возразил ему Тэхен, и Чонгук почти сломал карандаш в своей руке, но вдруг оживился, услышав неожиданное продолжение. — Но ладно, так уж и быть. Отпущу тебя, раз ты сегодня не в настроении. Но, прелесть, пожалуйста, в следующий раз постарайся быть чуть повеселее, ладно? Я тут вообще-то жду твоего звонка, ночами всю неделю не сплю, готовлюсь, интересный материал подбираю, чтобы нам было что обсудить. И такая неблагодарность с твоей стороны не может не расстраивать, — тихо бормотал Тэхен, так что Чонгуку приходилось вслушиваться в шуме чужой болтовни по телефону, чтобы понять все, что тот говорил. — Но мне, конечно, ничего не остается, кроме как ждать и верить, что в следующий раз ты по достоинству оценишь мои старания, — Тэхен драматично вздохнул, заставляя Чонгука в миллионный раз закатить глаза. С каким же все-таки придурком он был вынужден болтать раз в неделю. — И что уж, до следующей недели, прелесть. — До свидания, — быстро гаркнул Чонгук, пока Тэхену не пришло в голову ляпнуть что-нибудь еще, и сбросил вызов, выдыхая от облегчения. Правда, уже спустя секунду он недовольно насупился и перевел взгляд на свои штаны. И что там Тэхен ему втирал про свои старания? Сегодня, к его огромному удивлению, их диалог продлился раза в три меньше обычного, так еще и протекало все как-то вяло. Настолько, что у Чонгука сейчас даже ширинка не топорщилась вопреки обыкновению. И это… Должно было бы радовать Чонгука, который избавился сегодня в рекордные сроки от своей вечной головной боли. Но почему-то, отмечая в Google-таблице все свои выполненные за этот день задачи, он не мог не испытывать раздражения из-за дурацкого извращенца-дрочера Ким Тэхена. Ну если они уже все равно должны были сегодня поговорить, так неужели Тэхен, который заставлял его позориться на весь офис, не мог постараться достаточно, чтобы хотя бы возбудить его по-нормальному?.. Нетерпеливо постукивая пальцами по столу, Чонгук едва удерживал себя от того, чтобы не начать оглядываться по сторонам, пытаясь предугадать, кто же к нему подойдет первым: официант с заказом или все-таки Сокджин, который сам же уговорил его притащиться в бар вечером после работы, а теперь опаздывал на пятнадцать минут. И Чонгук успел отправить ему шесть гневных сообщений, в которых угрожал хену, что выдует всю его выпивку, а потом расплатится с его кредитки, к которой однажды, по неосторожности Сокджина, он получил доступ. Но Сокджин на это только упорно его игнорировал, в принципе не открывая сообщения. Так что Чонгуку только и оставалось что буравить взглядом плазму, по которой крутили попсовые клипы. А ведь на самом деле после целого дня общения с не самыми сообразительными представителями человечества — коими Чонгук считал не только звонящих на горячую линию, но и своих одногруппников, — он с гораздо большей охотой предпочел бы просто завалиться к себе домой, помолившись на то, что Дживона дома снова не будет, и посмотреть какую-нибудь порнушку, раз уж Ким Тэхен на этот раз так сильно подвел его. Тяжело вздыхая и кивая официанту в знак благодарности за принесенное пиво, Чонгук не мог не задумываться о том, как со стороны должно было выглядеть его отношение к этому странному, придурковатому, бессовестному, аморальному, но еще и по какой-то причине притягательному Ким Тэхену. И вообще-то еще в детстве после походов по врачам у Чонгука была выявлена аллергия на хвойные деревья, но это никак не мешало все ярче разгораться его внутреннему, непонятно откуда взявшемуся желанию и на елку влезть, и жопу не ободрать. Рассуждая наедине с собой о том, что творилось по средам последние несколько месяцев у него на работе, Чонгук неизменно приходил к выводу, что хотел бы, чтобы смущающие, идиотские звонки наконец прекратились. И обычно всю неделю он помнил о том, что хотел именно этого. А чтобы уж точно не забыть и ничего не перепутать, для пущей надежности он ходил и ныл самому себе и заодно Сокджину о том, как его достал этот обнаглевший Ким Тэхен, как он устал позориться перед коллегами, как он просто хотел спокойной жизни, потому что и так уже преисполнился разочарованием в окружающем мире, а все происходящее отчетливо смахивало на злую шутку, которая еще должна была ему аукнуться в будущем. И так он думал даже в те последние секунды, когда слушал мерные гудки, уже звоня Тэхену. Но стоило тому ответить, как что-то тут же щелкало в его голове и меняло его ощущения практически до неузнаваемости. Не то чтобы его смущение и раздражение куда-то уходили. Нет. Но стоило в динамике раздаться бархатному голосу Тэхена, как у него все внутри плавилось, и на фоне того, что именно им приходилось обсуждать, недостаток нормального секса тут же давал о себе знать, заставляя член начать дымиться. И хуже всего было то, что при всей очевидной неправильности ситуации Чонгук ловил потом в туалете офиса такие оргазмы, что никакая дрочка на порно дома не могла с этим сравниться. И от этого он начинал беситься еще сильнее, совсем путаясь в том, чего он хотел и почему вел себя так непоследовательно. — Привет! Извини, на работе задержали, — Чонгук вздрогнул от неожиданности, когда ему на плечо опустилась тяжелая рука Сокджина, подошедшего к нему со спины. — И да, в следующий раз думай, прежде чем угрожать. Будешь много бухать, позвоню твоей маме, — пригрозил Чонгуку Сокджин, усаживаясь на стул напротив него и придвигая ближе к себе бутылку с пивом. На всякий случай. — Хен, ты уж извини за прямоту, — скривился Чонгук на столь жалкую попытку. — Но моя мама тебя не любит еще после ситуации с Миён. А теперь ты скажешь ей, что завел во вражьем городе на кривую дорожку и ее единственного сыночка? — Напомнишь, в чем я там так сильно с Миён накосячил? — хмыкнул Сокджин, разваливаясь на стуле поудобнее и выдыхая после долгого рабочего дня. — Тебя чья позиция интересует? А то в нашем семействе мнения на этот счет расходятся. — А, даже так? — удивился Сокджин, открывая бутылку успевшего остыть пива. — Давай выкладывай все по порядку тогда. — Ну, если коротко, — Чонгук возвел глаза к потолку, пытаясь припомнить все, что слышал в стенах своего дома в адрес своего лучшего друга. Проблема заключалась в том, что его родители, да и большинство прочих родственников были слишком вежливы, чтобы говорить о каких-то своих претензиях прямо, и ограничивались только полунамеками, как будто он был настолько глуп, что не мог расшифровать, что там на самом деле крылось за этими словами. И он вроде как пытался ценить то, что они все как будто бы пытались беречь его чувства, не говоря о своем истинном отношении к Сокджину напрямую, но на самом деле… «Идите нахер», — только думал каждый раз Чонгук, когда речь заходила о «Сокджин? А да, вроде помню такого. Бедняга, которого наша Миён тогда бросила?» — Мама не любит тебя, потому что ты разбил сердце ее любимой, самой красивой, умной, доброй, замечательной, прекрасной племяннице. Ну, одним словом, идиот, не разглядел счастья у себя под носом, — принялся перечислять Чонгук. — Миён — тут вроде тоже все понятно, — потому что ты козел и мудак, так еще и ее братца, какого-никакого, на свою сторону сманил. — Это давно ты ей вообще нравиться стал, чтобы она переживала из-за такого? — усмехнулся Сокджин после очередного глотка пива. — Не особо, но коней на переправе не меняют. Тут уж какой достался. Убогий, но зато свой, — Чонгук развел руками. — Но ты не отвлекайся. Идем дальше. Тете ты не нравишься, потому что запудрил Миён мозги и теперь ее на тех, кто постарше, тянет. Причем скоро речь пойдет о коллекции представителей всех ныне живущих поколений, так что… — Ого! — Да, — многозначительно кивнул Чонгук, — и кто бы мог подумать. Ну так вот, а бабушки с дедушками солидарны в том, что у современных парней на уме один разврат. А еще ты, ну вдруг ты раньше не знал, злостный дауншифтер, не способный принимать ответственность на себя и думать о других. Тебе не близка идея жертвенности, альтруизма и частичного подчинения во имя блага других людей. И ты типичный приспособленец, живущий сиюминутными прихотями. Заводить с таким семью… Миён — умница, что сбежала от такого неблагонадежного яркого представителя нынешнего поколения, разрушающего человека единственной правильной формации: коллективистской! — Мощно. Только напомни, пожалуйста, а мы вообще с ними виделись хоть раз? — улыбаясь, спросил Сокджин. — Того, что они наблюдали твой затылок на том ее единственном дне рождения, который мы вместе отмечали, достаточно? — уточнил Чонгук, выгибая бровь. — Думаю, да. И я могу у них спросить. Там у них, наверное, кроме психодиагностики, выполненной на расстоянии, заодно еще снимок МРТ твоего мозга завалялся. Ну это так, раз уж все равно анализировали, за компанию сделали. — А что твой отец? — Отец? Ну, первое время он люто тебя ненавидел за то, что ты расстался с Миён, из-за чего она приходила к нам ныть и жаловаться почти каждый день, а у него тогда как раз Суперкубок шел! Такое, как ты понимаешь, вообще не прощают. Поэтому не могу сказать точно, как у него сейчас дела в отношении тебя обстоят, но вряд ли что-то сильно изменилось. Так что все, хен, ты в Тетради Смерти у него на пожизненном. — Да уж, не повезло мне, — горько выдохнул Сокджин, отвлекаясь на уведомление в телефоне. — Вообще-то это мне не повезло, что я с тобой связался, — поправил его Чонгук, стараясь подавлять негативные эмоции, которые поднимались в нем, и пытаясь изо всех сил заражаться безразличием и мирным настроем Сокджина. Он очень любил своих родителей и очень ценил то, как они всегда старались для него, а еще он в общем мог понять, почему Сокджин в их семье не стал всеобщим любимчиком. Но он чувствовал себя слишком уставшим от периодических разговоров о том, что возможно ему стоит перестать общаться с таким человеком. — В их глазах я теперь какой-то болезный придаток нашей семьи, который предал Родственника ради сомнительного парня. — Они думают, что тебе я тоже мозги запудрил? — хмыкнул Сокджин, ставя телефон в режим полета, чтобы его особо трудолюбивые коллеги, любящие выслужиться и посидеть на работе на пару часов больше положенного, перестали наконец надоедать ему вопросами, которые можно было отложить до завтра. — Они думают, что мы трахаемся. — Ну, на их месте я бы, наверное, тоже предположил такое в какой-то момент, если бы наблюдал, как мой сын-гей годами общается только с одним парнем на постоянной основе, — подтвердил Сокджин, который уже через мгновение, сделав слишком большой глоток, закашлялся, когда увидел кислую мину на лице Чонгука. — Я бисексуал между прочим, — скривился Чонгук, смеряя Сокджина прищуренным взглядом. — И не рассказывать же мне им про своих знакомых из туалетов. Мама с ума сойдет, если узнает о таком. — Ну тогда можешь сказать им про Джухен. — Думаешь, я не говорил им сто раз, что у тебя есть девушка? — сокрушенно покачал головой Чонгук. — Не то чтобы это лучший аргумент в условиях, когда все всё еще сочувствуют бедняжке Миён, — Чонгук вновь скривился. — Но всем пофиг на это. Они думают, что ты меня развращаешь, — и Чонгук непрозвольно сжал в кулак свободную руку, слишком обиженный за своего хена, который как раз и являлся тем, кто заставлял его работать над собой и стремиться к большему, а не трусить где-то в углу и довольствоваться тем, как все складывается само по себе. — Раз уж ты сам так удачно вспомнил про потрахаться и разврат, ну давай, бисексуал, поделись, как там поживает твой приятель? Сегодня же среда, да? — Заткнись, хен, — закатил глаза Чонгук на бессовестно широкую улыбку Сокджина. — Вот ты бубнишь, а мне ведь серьезно интересно, — пожал плечами Сокджин, качая из стороны в сторону полупустую бутылку. — Этот парень же — целый архив с его-то опытом просмотра порнухи. Неужели тебе ну совсем не хочется познакомиться с ним поближе? — Тебе не кажется, что это как-то безответственно с твоей стороны предлагать мне такое? — удивился Чонгук, которому мигом захотелось уползти обратно в свою нору, как он гордо именовал свою комнату в съемной квартире. Потому что он привык прислушиваться к Сокджину, а сейчас тот говорил вещи, слишком созвучные с его внутренними желаниями, наличие которых он, разумеется, не собирался признавать. — Безответственно — отсасывать парню, с которым пять минут назад у барной стойки познакомился, — фыркнул в ответ Сокджин. — А этого ты минимум пару месяцев уже знаешь. — Четыре, — пасмурно отозвался Чонгук. — Ну так тем более. Это приличный срок для того, чтобы вывести ваши отношения на новый уровень. — А что, если он вообще какой-нибудь маньяк, которому лет сто? — перешел в наступление Чонгук, озвучивая свои наиболее стремные предположения, которыми он пытался не дать правде о том, что его заводит какой-то дрочер с сексуальным голосом, вырваться наружу. Он еще не настолько впал в отчаяние. — Я вот решу с ним встретиться, а он меня изнасилует и убьет, — он специально выкрикнул это погромче для пущего эффекта, но Сокджин и бровью не повел. — Я рад, что ты уже гипотетически рассуждаешь о том, что можно было бы с ним увидеться. — Да иди ты, хен, — беззлобно возмутился Чонгук, мозг которого, затуманенный алкоголем, почти признавал его поражение. Но разве он был виноват в том, что имел жуткий кинк на голос, а голос этого Тэхена звучал так, как будто он родился от непорочного зачатия его матери с Асмодеем. Хотя могло ли быть что-то непорочное в связи с демоном похоти?.. — И вообще… Ничего я с ним не хочу, понятно? Он меня бесит. Заебал. Каждый раз разговор с ним — ад. Еще и эти амебы вокруг. Ну ведь знают уже, что по средам у меня полчаса порнотерапии, но нет, все равно стабильно пялятся на то, как я с этим ебанутым говорю. — Ладно тебе скромничать и ворчать, Чонгук-и, — покачал головой Сокджин, понимающе улыбаясь. — Ты, конечно, как преданный фанбой мне почти о нем ничего не говоришь, чтобы оставить все сладкое себе. Но даже так все понятно. У тебя же встает на него. И не говори, что нет, — спешно добавил он, увидев неистовое возмущение на лице Чонгука. — Я твоим красным щекам доверяю куда больше, чем жалким попыткам оправдаться. И так чего ты злишься на него каждый раз? Ну да, не самый типичный парень, но, как оказалось, по степени отбитости для тебя как раз самое то. — Знаешь, я, пожалуй, все же подумаю о том, чтобы прислушаться к советам родни о том, что стоит пересмотреть свое отношение к тебе, — прищурившись, прошипел Чонгук. — Ты помнишь, что мы говорим о человеке, который еженедельно позорит меня на весь наш отдел? Почему я злюсь? Потому что он надоедает постоянно и никак не может успокоиться. Потому что он называет меня сладким, прелестью и прочими гадкими, совершенно неуместными прозвищами. Потому что… — Чонгук запнулся, пытаясь выдать очередную звучащую достаточно правдоподобно причину своей ненависти, чем Сокджин незамедлительно воспользовался: — Потому что у тебя встает на него. Посидев молча несколько секунд, в упор глядя на выжидательно выгнувшего бровь Сокджина, Чонгук все же сдался: — Да, и поэтому тоже, — он шумно выдохнул и приложился к бутылке, чтобы хотя бы осушить ее, если уж утопиться в ней не выйдет. — Это ненормально, да? — он вновь с надеждой посмотрел на Сокджина, который, к его огромному облегчению, все еще не выглядел осуждающим. — Почему? — удивился Сокджин. — Потому что я вообще без понятия, что это за чел? Может, это и правда какой-то маньяк-извращенец. Кадрит так парней по телефону, а может, и девушек тоже, потом заманивает их к себе и все, больше света белого они не видят. — У тебя слишком бурное воображение. — Ну еще бы! — воскликнул Чонгук, взмахивая руками. — А знаешь почему? — спросил он громко, но затем все же заставил себя немного успокоиться, чтобы не орать о чем-то настолько неловком на весь бар. — Потому что у меня иногда в ушах от возбуждения звенит после разговоров с ним. Хен, у него голос такой… Не знаю, ощущается ли это так в реальной жизни, но когда он говорит со мной, то звучит так низко, что уши иногда и не улавливают смысл сказанного, потому что не воспринимают такие частоты. И ты просто сидишь, а оно проникает тебе в мозг и размягчает его… — После такого заявления больше не смей врать о том, что не хочешь встретиться с ним, — покачал головой Сокджин, оглядываясь по сторонам в поисках свободного официанта. — Ну и вообще, хочешь услышать мое мнение? — он дождался, пока Чонгук кивнул ему, прежде чем продолжил. — Лично я думаю, что это просто какой-то обычный парень-задрот со спермотоксикозом. Взрослый мужик вряд ли стал бы таким заниматься, хотя всякое, конечно, может быть, но все же. И, возможно, ты прав, и он действительно местный Тед Банди. Но все же я больше склоняюсь к тому, что это какой-то шутник, который просто любит подрочить. Точнее очень часто любит. Что в молодом возрасте вполне нормально. Как будто ты сам не лезешь к себе в трусы минимум пару раз в сутки. — Ты сейчас звучишь прям, как мой отец, — поморщился Чонгук. — Так этот чувак еще и на такого милого зайку, как ты, напоролся, — продолжил Сокджин, игнорируя выпад Чонгука. — Это ж ты только со мной такой смелый, а как с другими поговорить, так язык вечно в жопе оказывается. В твоем случае буквально. — Больше не буду тебе о таком рассказывать, если ты такой зануда, — надувшись, Чонгук скрестил руки на груди. — Не то чтобы я скучаю по твоим рассказам о том, как ты позволяешь каким-то сомнительным личностям пользоваться тобой в общественных местах, — покачал головой Сокджин, в третий раз нажимая на кнопку вызова официанта. — Но возвращаясь к этому парню, ему просто нравится играть с тобой, потому что для него ты очаровательный цветочек, не способный дать отпор. Если ты и правда хочешь отшить его, как тут мне утверждаешь, так будь смелее. Пока ты там что-то тихо блеешь ему в ответ, он так и будет тебе яйца выкручивать. — И что мне, по-твоему, надо сделать? — Предложи ему продемонстрировать навыки, — тут же уверенно выдал Сокджин, ловя на себя полный замешательства взгляд Чонгука. — Раз уж он такой умелый и без комплексов, ну так пусть покажет тебе, чему научился. Поверь мне, чувак тут же сдрейфит, как услышит такое. — Ты же знаешь, что я не могу, — покачал головой Чонгук, не уверенный во всей этой затее в принципе. И не то чтобы это не казалось ему чем-то заманчивым, но выглядело оно как что-то в крайней степени неловкое, что привело бы только к его собственному очередному позору, еще большему, чем обычно. — У нас все разговоры записываются. Мне таких лещей пропишут, если вдруг включат именно мою запись на прослушке и узнают, что я там с клиентами заигрываю. — А ты как-нибудь завуалированно. И вообще, — отказывался отступать Сокджин, — ситуация же все-таки не самая стандартная. Наверняка твое начальство сможет понять твою такую реакцию. — Ну да, конечно, — закатил глаза Чонгук. — Этот мудак у нас оплачивает Премиум-тариф. Мне голову откусят, если решат, что мои слова могут спугнуть такого клиента. — Он теперь снова мудак? — не удержавшись, хмыкнул Сокджин, продолжая настойчиво давить на кнопку вызова персонала. — Ох, Чонгук-и… Знаешь, почему ты так бесишься с него? Потому что он каким-то невероятным образом умудрился попасть в твои безумные кинки, наличие которых ты тут так настойчиво и безуспешно пытаешься отрицать. Я, конечно, не думал раньше, что твой относительно спокойный переходный возраст обернется такой бунтарской жопой в двадцать лет. Но что есть, то есть. Представляю, как этому парню башню снесет, когда он поймет, что умудрился нарваться на такого неприятного зануду снаружи и такого маленького засранца внутри. — Ты вообще на чьей стороне, хен? — недовольно выдохнул Чонгук, не находя в себе сил продолжать спорить. — На своей. И хочу, чтобы кто-нибудь наконец тебе присунул уже, чтобы ты хоть на пару дней перестал быть истеричной сукой, которая не знает, чего хочет. Точнее знает, но не хочет это признавать, и поэтому ебет всем, то есть мне, мозги, — спокойно ответил ему Сокджин, игнорируя все его фырчание и подавая рукой знаки объявившемуся наконец в зале официанту, что его тут заждались уже. — А фанат кинкового гейского порно кажется отличной кандидатурой, — закончил Сокджин, перед тем как принялся диктовать заказ, пока Чонгук в сто тысячный раз за вечер закатывал глаза, все же записывая тупой, но какой-никакой план на подкорку. На всякий случай.