Дестиэль и миллион дурацких штампов

      Дин, озираясь, выдохнул. Льюис сиротливо жался рядом, не рискуя последовать примеру Винчестера и вытащить из пачки вторую сигарету.       Последний год обучения в техническом колледже начался месяц назад, но уже казался самым долгим периодом в жизни для Дина Винчестера. Его не интересовала информация, которую он получал на занятиях. Он не понимал, как ее применять в реальной жизни. Вот чинить старую машину отца Льюиса — это дело. Парни с упоением перебирали детали Форда. Видавший виды пикап каждый вечер красовался открытой пастью капота. На этой почве Дин и Льюис и подружились.       Дин, обожавший машины, просто не мог пройти мимо стоящего в кругу сверстников захлебывающегося восторгом белобрысого парнишки:       — Это лучший подарок на восемнадцатилетние! Она у меня станет как новенькая! Вы представьте, какой это статус…       — В дряхлой тачке копаться, тоже мне статус, — криво усмехнулся Стив. — Я бы понял, если бы презентовали ту, которая только с конвейера, например. Так радоваться груде хлама — участь идиота.       — Пошёл ты, — протянул Льюис. Видно было, как его обидели слова однокурсника.       Стив пожал плечами.       — Слушай, забей, — неожиданно для самого себя вступился Дин, — не обращай внимания на зажравшихся идиотов. Так, что там с машиной? Нужна помощь в ремонте?       — Я пока сам не знаю, — неуверенно ответил Льюис. — Можем вместе оценить масштаб трагедии.       Дин, наконец, в последний раз затянулся и щелчком отправил окурок в листву. Он медлил, не желая идти на урок. Но Льюис уже заметно нервничал, в умоляющем взгляде застыла просьба поторапливаться. Дин понимал, парень боится гнева отца и перспективы остаться без машины из-за неуспеваемости.       Пикап — это всё, что было у завтрашнего выпускника колледжа. Льюис не отличался цепляющей внешностью и прытким умом, но в делах, касающихся бытовых вопросов, казался Дину уже состоявшимся взрослым мужчиной. Который пригласит тебя на чай и будет рассказывать, как вчера обнаружил на обочине огромную железяку и, разумеется, сегодня уже нашёл ей применение. А во время беседы забудет, что он, вообще-то, приличный человек и начнёт хохотать на весь дом, при этом кромсая огурцы для салата в разные стороны. Добрый, непосредственный до смешного Льюис Фостер.       — Пошли, что ли, — как можно небрежней сказал Дин.       Он заметил гримаску облегчения на лице друга и в который раз поймал себя на мысли, что специально манипулирует Льюисом, дабы почувствовать контроль над ним.       Школьный психолог бы развёл руками: у Дина сложные отношения с холодным и отстранённым отцом, которого вывести на искренние эмоции можно лишь с помощью уловок и вранья. Раз этот метод работает, ничего не стоит апробировать его не только на папе.       Только глухой и несведущий человек мог назвать Джона Винчестера хорошим отцом. Даже самый невнимательный прохожий мог заметить в нем глубокую отрешенность от всего мирского. Джон потерял себя, попав в местную секту, которая именовалась религиозной коммуной и идентифицировала себя как единственную общину, уверовавшую в истинного бога. Мужчине даже не приходилось уходить из дома, чтобы встречаться с «товарищами», раз в неделю Джон отправлял Руководителю небольшую сумму на нужды общины, все остальное свободное от работы время был погружен в литературу, непонятного содержания. Иногда пытался учить сыновей жизни, мягко переступая через порог их комнаты:       — Вот послушайте притчу, друзья. Она подтверждает мой тезис о равенстве сыновей божих. В одном лесу…       — Пап, пожалуйста, это лишнее. Мы уже спим, — стараясь говорить как можно спокойнее, откликался Дин, — поговорим завтра.       Джон с совершенно непроницаемым лицом уходил.       Братья несколько минут молчали, но обычно Сэм не выдерживал и, раздражено фыркнув, произносил:       — Когда-нибудь этот дурдом закончится?       — Папа зомбирован, сам знаешь, ему непросто после смерти мамы, это его лечение. Губительное для нас, но все же лечение, Сэмми.       — Знаешь, кому непросто после смерти мамы? Мне! Тебе! Он хоть раз спросил, как у меня дела в школе? Поинтересовался, помнишь ли ты, что пить пиво в подворотне — дурацкая затея, если не хочешь сдохнуть в сорок от цирроза печени?       Дин слышал слезы в голосе младшего брата, но правильных успокаивающих слов не находил.       — Спи, Сэм.       Успокойся, Сэм.       Все будет хорошо, Сэм.       Наша жизнь обязательно наладится, Сэм.       Братья жили в мечтах о лучшей жизни, предоставленные самим себе, как одуванчики на пыльной обочине.       Когда Дин и Льюис вошли в кабинет, там царило всеобщее возбуждение. Несколько юных девушек сбились в стайку и громко разговаривали.       Громче всех хихикала Кристи.       Она обожала быть в центре внимания и сейчас, удовлетворенно обводя глазами компанию собравшихся подружек, болтала:       — Говорю же, глаз таких синих ни у кого не видела. Как у сиамского кота.       — Сбавь обороты, ты же с Джорджем встречаешься, — оборвала ее до этого молчавшая Нора.       — Бог мой, — демонстративно закатила глаза Кристи, — наличие отношений лишает меня права восхищаться красотой человека?       Дин знал, что Кристи давно нравился Льюис, но друг деликатно отклонил ее активные ухаживания, объяснив это неумением — как же он выразился? — быть мужчиной.       Разумеется, глупые отговорки, решил тогда Дин. Кристи просто было слишком много. Всегда. Она бы задавила Льюиса эмоциями, задушила бы признаниями в любви и планами на совместное будущее. Кристи переключилась на Джорджа через неделю после отказа. Но обиду затаила. На Дина в том числе, поэтому, когда тот во второй раз повторил вопрос о предмете разговора, лишь слегка дернула бровью и продолжила восхищаться «сиамским котом» еще активнее.       Ждать появления того самого кота долго не пришлось.       Парень спокойно переступил через порог. И остановился, как будто внезапно оробев.       На нем был синий пиджак, белая льняная рубашка и небрежно повязанный галстук в полоску. Дин запомнил это потому, что никто из его сокурсников и сверстников не придерживался строгой школьной формы.       — О, киса, — шепнул Льюис Дину.       — Вижу, — широко ухмыльнулся тот, глядя на парня.       Вошедший поймал взгляд Дина и, трактовав его улыбку как приветствие, направился к нему.       — Привет.       По напряженным мышцам лица, Дин понял, что всё ещё улыбается.       — Привет. Я Дин. Вот Льюис. Ты новенький? Откуда ты?       — Мое имя Кас.       Во время урока Дин, не зная, чем себя занять, пробовал на вкус имя нового знакомого.       К-а-с. Последняя буква со свистом пролетала между зубами.       Дин снова остановил взгляд на Касе. Да, девушки не зря сразу отметили его внешность.       Парень был среднего роста, худощавого телосложения. Дин хмыкнул: мышцы Каса явно никогда не видели тренажерного зала.       Кас напряженно вслушивался в слова преподавателя. Интересуется. Темные растрепавшиеся волосы оттенком напоминали грозовую тучу, из которой вот-вот хлынет ливень. Впрочем, сравнение с темным небом подходило не только для описания волос.       Под тяжелым, внимательным взглядом, казалось, готова была рухнуть стена с информационными плакатами.       — Сегодня на ужин лазанья, — услышал Дин шепот Льюиса.       — И что? — одними губами спросил Дин.       — Ну, я думал, ты поужинаешь у нас после того, как машину поковыряем.       — Ладно, — машинально согласился Дин.       Мысли о новом знакомом сразу улетучились из головы, словно их там и не было. Им на замену, как старые знакомые, пришли беспокойные думы о младшем брате, который вновь будет наедине с отцом сегодня вечером.