Море

Брок любил море. Он вырос на средиземноморском берегу, обласканный его волнами и ярким солнцем. Море у него было синонимом дома, и даже переезд в четырнадцать лет в Америку не смог этого изменить. Штаты так и не стали ему настоящей родиной, и даже то, что он воевал под их флагом, этого не меняло. Война — работа, а он просто слишком перфекционист по жизни, чтобы позволить себе выполнять её плохо или спустя рукава. Брок сожрал достаточно дерьма под звёздно-полосатым флагом, чтобы после ебанного ада Озарения написать по собственному и вернуться домой. И никто его не остановил, на в очередной раз выжившего Фьюри ему было плевать, сиськи Марии не действовали на убежденного гея, с Колсоном у него были слишком хорошие отношения, чтобы тот его останавливал. А единственный человек, которого Брок может и выслушал бы… Ему было плевать на Брока, секс не повод ведь. Всё правильно. Во Вьесте было в самом разгаре лето, красочное жаркое итальянское лето. Дом всё также стоял на прежнем месте, а что чуть обветшал — у Брока хватало сбережений для ремонта. А ведь ещё была пенсия, вполне приличная, чтобы остаток жизни не думать о работе. С его-то характером, да-да. Брок точно знал, что через какое-то время у него зачешется задница и захочется… чего-то. Так почему бы не открыть тогда ресторан? Или кафе какое-то. Или ещё что-то — подробно он не думал, наслаждаясь морем. Сходил на могилы бабушек с дедушками, криво ухмыльнулся на могилу брата — они были погодками, и именно смерть Лукаса заставила родителей сняться с родной земли. За столько лет не отболело, просто стало привычно. Ничего. Ничего. «Жизнь Лукаса» — отличное название для ресторана, он думает. Или пиццерии. Кафе? Море было теплым — совсем как в детстве. Ласковым. Брок с удовольствием плескался, а затем грел кости и опять в воду. Вечером, когда край солнца касался воды, Брок возвращался домой и, переделав всякую мелочь по хозяйству, строил планы. Просматривал сообщения о продаже и аренде помещений, планировал, как расположить кухню, какую технику закупить… От идеи с кафе он уже полностью отказался, а вот между пиццерией и рестораном разрывался. Может, начать с пиццерии, а дальше расшириться? Брок любил готовить. Его хобби, отдушина, после которой мёртвые оставались мёртвыми, а смерть была безликой и безразличной. Чужой. Брок хорошо готовил и сам ел с удовольствием, и все остальные, которым доводилось пробовать, отмечали вкусноту. Даже внезапно-гурман… Откуда только что взялось. Секс не повод. Как и завтраки, ужины, редкие обеды и почти совместная жизнь. Море, Брок. Море прекрасно. Море твой дом, всё верно, Брок. Спустя пару месяцев, уже под покрывалом золотистой осени, Брок выкупил у сеньора Рицца помещение на нулевом этаже, площадью ровно достаточной под все его глобальные планы. Точнее, чуть меньше… Но он и планировал с запасом — идеально. Чтобы превратить магазин одежды в пиццерию, пришлось хорошо растрясти сбережения, но их всё ещё хватало — Штаты никогда не скупились с оплатой за смерть, хоть чью. Имидж. Да и Брок не ворона со сказки, зря клювом когда надо не щёлкал. Нанял пацанву вместо официантов — Брок сам был таким, прекрасно знал, как и чем заманивать. Тем более, все местные, их родители когда-то гоняли улицами вместе с ним, а что неофициально… Все свои, опять же. Старший сын Бонны — главной любви его детства (и единственной девушки в списке «любовей» за всю жизнь) — стал помощником. Паоло был смекалистый, послушный, а самое главное — чувствовал вкусы. Бонна смеялась про «наследника», картинно строила глазки Броку, а тот смеялся в ответ. Её муж Пико только ухмылялся в усы и рассказывал очередную историю из их босоногого детства. «Жизнь Лукаса» быстро стала популярна, сперва среди своих, старшее поколение которых прекрасно знало — помнило — кто такой Лукас для Брока, а затем и среди туристов. Те оценили, Брок был уверен, вкус, цену, а самое главное – рельеф главного пиццайоло — самого Брока. И всё было прекрасно. Брок был счастлив, море даже зимой — родное. А затем появился Пэлозо. И жопа зачесалась. Как раньше. Жопа вообще прекрасный орган в жизни Брока. Квинтэссенция интуиции, чутко реагирующая на любой приближающийся пиздец. Пэлозо был потерянным. Неприкаянным, почти как Брок. Но у Брока было море и дом, а Пэлозо хоть и молчал — только зыркал хмуро из-под копны волос — но не имел ничего, это знали все. С ним было удивительно уютно молчать. И плавать. Пэлозо не чуял море так, как Брок. Он был вечно настороже, на изготовке, как автомат со снятым предохранителем. Брок сам был таким большую часть жизни и только в родном городе смог отпустить. Может, поэтому ему так хотелось помочь достичь того же Пэлозо? Или же банальная человеческая симпатия, которую раньше казалось всю выжгли голубые глаза… просто секса? А есть ли разница? Брок учил Пэлозо доверять воде. Заходя в воду, оставлять все тревоги на берегу. Просто… жить. В мире с демонами и трупами — всё же Пэлозо явно раньше не цветочки сажал. Ну разве что ради маскировки могил. Когда, сидя с неизменным стаканом воды с лимоном, Пэлозо впервые произнёс: «Море сегодня мирное», Брок поздравил сам себя с победой. И дал ему на пробу круассан с курицей и сыром, которыми планировал разнообразить меню, потихоньку расширяя значение «пиццерии» для «Жизнь Лукаса». На следующий день расцвела сирень. Брок оставил пиццерию на весь день на Паоло и Бонну, которая обещала присмотреть. И пошёл на утёс. Утёс над морем, любимое место всей ребятни. С него прыгают все, благо внизу — никаких скал, только море, ещё и довольно глубокое место, чтобы не пораниться об дно. А уж плавать все у них умеют с младенчества, иначе никак. Брок задумчиво крутил в руках ветку сирени, болтал ногами, сидя на краю утёса, и вспоминал. Единственный день в году, когда он позволял себе вспомнить всё — без прикрас и двояких толкований. Без… Весна часто приносит с собой шторма. Март, апрель, они купаются в них, насыщаются силой, водой и ветром. Море во время шторма — отдельный вид прекрасного. Чего не понимают взрослые, вечно со своими запретами во время шторма и приближаться к воде. А ведь все они, дети, плавают, как дельфины! Лучше! Что им тот шторм! Зато волны!.. Лукас с Броком были похожи как близнята, даром, что погодки, где Лукас — старший. Всегда вместе, одинаково задиристые и бойкие, обожающие море в любом виде и качестве. Убежать из дома в шторм — не впервые. Тем более, что совсем скоро Лукас уедет в колледж, и всё. Брок останется один — и почему они не настоящие близнецы, чтобы никогда не расставаться?! Порывистый ветер, чёрная громада бушующей воды – они только смеялись громче, когда очередная волна погребала их с головой. Именно Брок предложил попрыгать тогда с утёса. Лукас сомневался, поглядывая на небо, но всё же согласился. Иначе Брок пошёл бы один — он мог. Первый прыгнул Лукас, и всё хорошо, вынырнул, несмотря на волны, так и норовившие разбиться об камень утёса, а лучше накрыть тот «с головой». Брок прыгал вторым. И неудачно: подхватившая волна ударила его об камень, а дальше только вспышки. Как его на себе тащит Лукас, как из последних сил закидывает на берег. Брок отполз дальше, на одних инстинктах, мутным взглядом пытался найти Лукаса… И видел, как тот, выкинув его, хотел и сам выбраться. Но не смог. Волной его сбило с ног, и больше чернявая макушка из-под воды не показалась… Брок потерял сознание. Очнулся он уже в больнице. Тело Лукаса выбросило на берег спустя ещё два дня. И спустя неделю после этого были похороны. Брока никто не обвинял. Наоборот, его все поддерживали, как же — потерял брата-неразлучника. Но… Он ведь был виноват. Если бы… — Если бы не моя дурная голова, ты был бы жив, Лукас. — Брок вздохнул и покосился на такое спокойное сегодня море. — Прости, брат. Всё из-за меня. Всегда из-за меня. Может, и прав был… Он скривился, затем вздохнул и бросил ветку сирени с утёса в воду. — И вода стала тебе одеялом, а море — домом. Как мечтали глупо мы. Брок задумчиво смотрел, как цветы плывут по воде – всё дальше и дальше в открытое море. Он вспоминал всё самоё лучшее, молча рассказывая брату, что нового произошло в его жизни. Даже о… просто сексе рассказал, потому что какое-то время Брок был счастлив. Пусть глупо, пусть, как оказалось, в одни ворота, но счастлив. Солнце уже клонилось к закату, когда рядом неслышно опустился Пэлозо. Брок улыбнулся. — Что там сегодня, много народу? — хрипло спросил Брок, а затем прокашлялся. — Как всегда. — Пэлозо смерил его долгим взглядом, а затем с равнодушной миной подвинулся ближе, вплотную прижимаясь к боку Брока. — Сеньора Бонна справилась. — Хорошо. — Брок потянулся. — Завтра что-то новенькое попробуем. Штрудель? Будешь? — С яблоками. И изюмом. — Пэлозо прищурился, но как-то не зло, при всей обычной безэмоциональности его рожи. — С яблоками и изюмом, окей, — кивнул Брок. — А пока пошли пожрём. Ты же не ужинал? А я и не обедал, весь день здесь просидел. — В «Жизнь»? — Не, нахуя? Бонна справится с закрытием, её нежным ручкам, способным при желании и подкову согнуть, я полностью доверяю. Ко мне пойдём. Хочу мясо. Стейк с кровью и овощи. Тушёные… — протянул Брок и зажмурился в предвкушении. Несмотря на всю свою «мускулистость», Брок любил овощи. Временами даже больше мяса. Миска чисто овощного салата всегда стояла в холодильнике и никогда не портилась — не успевала. Про внезапные миссии и по полгода, за которые успевали и новые микроорганизмы в холодильнике вырасти, Брок предпочитал не вспоминать. Уже накрывая на стол, Брок внезапно замер. А ведь Пэлозо первый за всё время «новой жизни», кого он пригласил к себе. Точнее, приглашал он много кого из старых друзей-знакомых, но… Это ведь не то. Совсем не то. Пэлозо подошёл, забрал из рук застывшего Брока тарелки и сам продолжил сервировку. Брок отмер, хмыкнул и решил плыть по течению. Всё равно пока рано загадывать, Пэлозо только начал приходить в себя. У войны цепкие руки, но море и не таких обламывало. Поэтому Брок отошёл в сторону, наблюдая, как, неслышно скользя по кухне, Пэлозо заканчивает накрывать на стол. Деловито заглядывает в шкафчики, пробует салат, солит стейки, набирает в стаканы воду и выдавливает туда лимоны — давит вручную, даже не используя для этого свой протез. — Приятного аппетита, — сказал Брок по-итальянски, хотя с Пэлозо говорил в основном на английском. — Приятного, — раздалось в ответ на русском, услышать который Брок совсем не ожидал. Он и знал по-русски всего с десяток фраз, смысл которых легче было заучить, чем осознать. Забавно. А ведь английский у Пэлозо чисто нью-йоркский. А тут русский. Брок прикрыл глаза, прокручивая в голове мимолётную мысль. А затем усмехнулся и накинулся на еду, догоняя Пэлозо, уже ополовинившего свою порцию. Пэлозо снимал комнату у старой Пьяты, в паре кварталов от Брока. Пьята была старухой ещё в те времена, когда сам Брок был босоногим мальчишкой, а поди-ка. Всё ещё жива и даже бодра, как и любая чистокровная итальянка в старости — электровеник Старка от зависти готов удавиться. Во Вьесте шутили, что яблоки в её саду те самые, молодильные. Смеялись, что вот кому известен рецепт эликсира бессмертия. Но всё это до́бро, с заботой, всегда будучи готовыми прийти на помощь самой старой жительнице города. Да и сама Пьята смеялась, всегда готовая поддержать шутку. В июле её не стало. И Пэлозо остался без жилья, пока шли тяжбы по поводу наследства у внезапно объявившихся родственников. Брок пригласил его пожить у себя. Почему бы и нет, тем более ранее Пэлозо уже ночевал у него, да и отношения… На той границе дружбы и не-дружбы, когда постели ещё нет, а вот неуловимая нежность и внимание уже есть. Если что Брок и вынес из своих прошлых отношений… Постель не может быть крепкой основой. И даже если с другой стороны не только она, но и чувства… Табуретка на одной ножке и то более устойчива, чем на двоих. Он не спешил. И пусть секса хотелось… Но после целого дня в кухонной жаре уже не моглось. А ведь оставалась ещё бумажная работа. Кипа бумажной работы! И море. Море, в котором он не мог не плавать. Просто не мог. Это ведь море. В первое совместное утро, когда Брок выполз на кухню, Пэлозо уже сидел за столом, задумчиво жевал бутерброды и пил кофе. Вторая кружка — Брока — тем временем заканчивала набираться в кофе-машине. — Я хочу помочь. — Пэлозо доел последний бутерброд и вытер руки, чтобы затем достать из холодильника миску салата Броку. — Помогай. — Брок благодарно кивнул ему и начал с удовольствием доедать специально оставленный с вечера салат. — Возьму на себя бумаги. — Что у тебя с итальянским? — Брок приподнял в вопросе бровь. — И с нашим законодательством относительно налогов, ресторанного бизнеса и прочей хуйни. — Нормально, — сказал Пэлозо на итальянском с достаточно терпимым акцентом. — С письменным лучше. Законодательство я изучил, ещё и… давно, в юношеском возрасте хотел заниматься бухгалтерским делом, даже сам учился по-тихому… Но кое-что помешало. — Окей. — Брок пожал плечами. — Можем попробовать. Первое время будем страдать вместе, а там посмотрим. А вечером, когда Брок уже поднимался на второй этаж в свою комнату, в спину ему прозвучало еле слышимое: — Меня зовут Джеймс. Но Пэлозо нравится мне больше. Брок ничего не ответил. Но ни разу не называл Пэлозо Джеймсом — зачем. Совместный быт был на удивление комфортным. Они сразу подогнались один под другого, будто так и надо. И даже то, что в конце концов дом Пьяты достался именно Пэлозо — хотя тот и не пытался на него претендовать, завещание было категорично, — ничего не поменяло. Они просто молча посовещались, и дом Пьяты пошёл на сдачу в аренду семейным парам с детьми, а жили вместе у Брока. Под конец осени Брок уже мог с чистой совестью оставить все бумажные дела на Пэлозо, сам занимаясь готовкой. Тот, нарочито оттаяв, оказался ужасно лёгким на контакт человеком. Он со всеми находил общий язык: и с поставщиками, и с инспекторами. И так ловко, что Брок только диву давался. Он так не умел. Только дома Пэлозо «возвращался». Был часто задумчив, довольно молчалив, ничем не напоминал балагура на публике. Но он был своим. Брока. Тёплым и родным, вот таким вот хмурым мужиком с железной рукой, явно не для гражданской работы созданной. О прошлом не говорили. Когда случайно затрагивали — пустяки, никто не отмалчивался в неловкости. Но специально — нет. Море всё смыло. На то оно и море. Первый снег выпал рано, ещё была только середина декабря. Снег тот продержался очень долго — целых три часа, перед тем как растаял. Но и этого хватило, чтобы стать «знаменем» их первого поцелуя. Быстро переросшего в горячий секс прямо на диване в гостиной, и это ещё хорошо, что не на кухонном столе — хотя сил такая передислокация потратила немерено. Ведь оторваться… Как? Брок задумчиво щурился, планируя меню на Рождество, прикусывал по старой привычке ручку и пил какао. Пэлозо в это время шуршал по шкафчикам, проводя ревизию специй. Вот он деловито сунул нос в очередную баночку и как-то так резко-неловко, что часть специи поднялась в воздух и прямо в нос Пэлозо. Тот чихнул и заморгал - и так забавно, что Брок рассмеялся. А затем ощутил твердые губы на своих. Простое касание уже через пару секунд переросло в битву, кто же запихнёт свой язык в рот оппонента. Победил сперва Брок, но всё это оказалось обманным манёвром, потому что сразу за этой «победой» его выдернули из-за стола и посадили непосредственно на этот стол, вжимаясь в живот стояком. Брок застонал, дёрнул Пэлозо за волосы, запрокидывая голову, и впился в шею, всасывая и покусывая. Ставшая крепче хватка на тазе и загнанное дыхание подсказали, что он делает всё верно. Но… Первый раз на столе? После столь долгого воздержания? — Д-диван, — пробормотал Брок, ненадолго оторвавшись от шеи. — И масло возм… — последнее слово он договорил, уже вновь впиваясь в шею, теперь с левой стороны. Несколько раз спина Брока повстречалась со стенами, но в конечном итоге его всё же успешно донесли до дивана, куда и уронили. Прижавшееся сверху тело Пэлозо было идеальным. И на ощупь, и по изгибам, и по вкусу. Пэлозо захватил в рот левый сосок, руками походу открывая бутылочку оливкового масла, а Брок стонал, упираясь головой в быльце, и сжимал каменные плечи. Стоило чужим пальцам коснуться под яйцами, чуть мазнуть и уйти дальше, Брок отвёл ногу в сторону, а затем и вовсе положил ту Пэлозо на плечо, притягивая того к себе за волосы для поцелуя. Мир закружился. И от страсти, мутившей рассудок, и не иносказательно — с грохотом их «клубок» упал на пол, но Брок только толкнул пяткой в спину Пэлозо, безмолвно требуя ускориться. Булькнула бутылка с маслом, а в анус наконец протиснулся палец, потому что раньше Пэлозо только дразнился, самым кончиком перебирая складки, но ни на дюйм во внутрь. Чуть огладил стенки, вынул и сразу добавил второй. Брок выгнулся, заскрёб по полу и хрипло выдохнул. Новый поцелуй, и в голове у Брока остались одни предлоги и ни одной связной мысли. Слишком много и слишком хорошо, а уж после столь долгого воздержания… Слишком. Пошлый и избитый туман чуть рассеялся, когда Пэлозо отстранился. Брок приподнял голову, и выражение нежности, невесомые прикосновения, которыми Пэлозо очерчивал диковинными завитушками путь от его груди и до самого паха… Брок со стуком приземлил голову обратно на пол и застонал. Тихо и беспомощно, вторя нежности, с которой рисовал по нему узоры Пэлозо. А затем толстая головка упёрлась в его анус и нежность испарилась. Осталась только животная страсть, когда темнело в глазах и даже не было больно, а ведь Пэлозо мальчик не маленький. Так хорошо было принимать. Получать. И отдавать столько же, потому что постель всё равняет. Потому что если не поровну, то это извращение, и даже любовь не спасёт. Скорее окончательно всё столкнёт в бездну. Жаль, он раньше этого не понимал. Хотя… Брок выгнулся, почти становясь в мостик, и с хриплым стоном кончил. Пэлозо лежал рядом и лениво рисовал узоры из спермы на его животе. Член, упиравшийся Броку в ногу, был вновь твёрдый. Да и сам Брок был не против нового раунда. Но на кровати. На большой-большой кровати, с которой не скатишься, как с дивана. Тем более что в спальне же есть нормальная смазка. — Предлагаю перебраться ко мне и повторить. — Брок сыто зажмурился и облизнулся. Пэлозо не ответил. Только гибко поднялся, поправил закачавшийся член и, подхватив Брока на руки, пошёл по адресу. Брок рассмеялся. Отлично. Отлично. Жизнь была прекрасна. Не без своих мелких проблем, как сломавшая ногу Бонна, приблудный кот с гадским характером, ставший символом «Жизни», планы по перестройке и расширению, которые никак не перестанут быть планами из-за отсутствия таланта к архитектурному проектированию и у Пэлозо, и у Брока. Но море было тёплым, ласковым, на его берегу так славно было трахаться в лучах заката. Не на общественных пляжах, конечно, но мало ли укромных выходов к морю? Брок расслабился. Он крутил тесто и весело перешучивался с Паоло и Алонзо (нанятым вторым помощником), перемигивался с Пэлозо, за угловым столиком занимающимся с бумагами. Туристический сезон был в самом разгаре, и почти все столики были заняты и внутри, и снаружи. На крупную фигуру у входа Брок сперва и не обратил внимание. Вот только прозвучавшее громом «Брок? Баки?..» тут же всё изменило. Брок чертыхнулся, хотя всегда следовал правилу не ругаться при готовке. Пэлозо дёрнулся, и на стол упали две половинки ручки, которую он, раздумывая, крутил в левой руке.