Море

Солдат не привык к тому, что жизнь настолько сложная, в постоянных выборах и сомнениях. Баки не привык жить в новом веке — мечтать о будущем и его технологиях оказалось было намного легче, чем в них жить. Пэлозо не привык, что существует жизнь за границами Вьесте. И все трое они так перемешались, что даже просто жить было той ещё проблемой. Брок был единственной их константой. Их любовью — а он, Солдат-Баки-Пэлозо, точно-точно его любил. Пэлозо существовал на этой вере. Баки грелся в ней, как в кресле у домашнего очага после долгого пути. Солдат только в ней ощущал спокойствие и успокоение. Стив… Был болезненным приветом из прошлого. Ненужным — говорило что-то в нём. Необходимым — возражало что-то другое. Брок важнее — говорило третье, и с ним соглашались все. Лаская Брока, доводя его до изнеможения, ластясь до последнего, когда тот уже вырубался, — Баки потом долго лежал без сна, вслушиваясь в скрип половиц под ногами Стива, ежевечерне мнущегося в коридоре. Зачем? Будто Баки сам не знал. Не был таким же. Будто не желал эгоистично пить и пить тепло и жизнь из Брока, который весь был как их источник. Просто любить — до конца, до самой грани истерзанной души не человека — Солдата. Впервые осознав, что у Брока (его Брока!) и Стива есть общая… история, Пэлозо взорвался в приступе ревности. Благо рядом была только Бьянка, а она на раскиданные бумаги лишь вздохнула, а затем погладила его по голове, будто Пэлозо не был выше неё на две головы и так-то старше на полвека. Солдат стал хладнокровно прикидывать план нейтрализации. И только Баки был собакой на сене — он бы и Стива себе забрал, для полного комплекта. Пэлозо долго решался на разговор. Разрывался между Солдатом и Баки, сам не был уверен ни в чём. Кроме Брока, в Броке сомневаться — сродни святотатству. А когда поговорил, почему-то испытал всё что угодно, кроме облегчения. Будто собственными руками всё только ухудшил, уничтожил то хрупкое равновесие, что было до. Брок согласился попробовать, и… Пэлозо тут же захотел изобрести машину времени и сделать вид, что он этого не слышал. Только не после того, как Стив смог предать Брока. Предать! Солдат внутри бушевал, готов был убить — за тоску и застарелую боль в голосе. Баки заныкался в самый тёмный угол и отсвечивал грустью. А Пэлозо… Пэлозо начал смотреть. Не так, как раньше, представляя. Предвкушая. А настороженно, ловя отблески желания навредить Броку. Но тех не было… И хорошо, что не было, не было даже попыток обидеть — Пэлозо был не уверен, что сдержался бы. Не хотелось сдерживаться. И опасно близко был Солдат, гулко дыша на ухо, одним присутствием призывая смерть. Пэлозо даже захотел в какой-то момент, чтобы Стив уехал. Сбежал наконец, и всё станет как раньше? Но ведь они решили. Брок решил, Пэлозо не мог подвести Брока. А ещё Баки слишком грустно вздыхал — бесил. Чёртов Баки Барнс, всё из-за него! Но самоё жуткое началось, когда Брок стал сам говорить со Стивом. Общаться, у них столько общих знакомых, Пэлозо и не знал. Не думал. Сам он просто выпускал на первый план Баки, и со Стивом трындел тот, весь такой смешной и из тридцатых. — Бак, а почему бумаги? Ты же всегда к технике тяготел? — спросил как-то Стив, а Пэлозо захотелось истерически рассмеяться. Вот тебе и братья, вот тебе и близнецы. Он ответил только потому, что рядом был Брок. Брок, настороженно поднявший бровь. — Я никогда не любил это. Копаться в машинах, всегда грязный и в масле… — Он поморщился. — Мне нравилось читать фантастику, но не… За это платили, и я работал. Надо было кормить тебя, сестер, мать, а ума или знаний это не требовало. Но я всегда хотел другого, по ночам готовился к поступлению на бухгалтера, им платили лучше, а мне ещё и нравилась математика. А потом война, призыв… Сам знаешь. — Я… — растерялся Стив и беспомощно оглянулся на Брока, уже спокойно пьющего чай, только в уголке рта играла отблеском улыбка. — Прости, я думал… Почему только… Прости, Бак. — Стив глянул побитым щенком, и Пэлозо растянул губы в улыбке, успокаивая. — Ничего, Стив, — а хотелось кричать, что он не Бак! Разве он не видит! — У Пэлозо здорово выходит, — вмешался Брок и поймал его за руку. — Сам я ненавижу все эти бумажки, а нагружать Бьянку было бы совсем бессовестно, тем более, тогда она официально работать отказывалась, это только Пэлозо уговорил. — Налоги, — моментально успокоившись, хмыкнул Пэлозо. Негромкий смешок Брока вторил ему. И только Стив недоумённо смотрел. И всё же он миленький — Пэлозо не мог не признать. Заставлял себя смотреть и думать, решать. Он не мог пойти на попятную, тем более, Брок… Брок пересилил себя ради него, а он спустит всё в унитаз? Нет, нет, нет! Брок со Стивом сходились. Притирались бортами, осторожно, но верно. Отправной точкой послужило «извини», которое Пэлозо не хотел, не должен был слышать. Но он слышал. И Солдат изнутри скрипел зубами. Потому что Брок тогда промолчал. И на второй раз тоже, только вздохнул и качнул головой. А на третий ответил. На четвёртый уже фыркнул и Пэлозо явно что-то пропустил. Он мог только стоять в стороне, наблюдая. Пэлозо сбегал на пляж, где его всегда находил Брок, и до самой темноты они сидели на берегу. Иногда (всегда) приходил и Стив — маячил на краю восприятия, но к ним не лез. Пэлозо был за это почти благодарен: ради этого он усмирял Солдата и смирялся сам. Пытался. Он не вслушивался в их разговоры после (да и до), только и отмечал, как Брок, сперва настороженно-обиженный начинает оттаивать. Уже не язвит на каждое слово, не спрашивает сухо об интересующем, а говорит. Не улыбается ещё, но почти. Это пугало. Пэлозо боялся знать, что именно между ними произошло. Боялся узнать, что скрывалось под той сухой хроникой, что ему выдал Брок. Злился за это на себя, на Стива. Брок ведь заслуживает всего самого лучшего, а не двух придурков из тридцатых с поехавшей на войне крышей. Но не мог, не мог! Пэлозо мог только следить, чтобы сейчас Стив Брока никак не обидел. Солдат в прицел следил за этим, готовый при первой же попытке вышвырнуть Стива из их жизни. И даже Баки не возражал этому, только вздыхал и верил, что Стив никогда. Но Стив уже «когда». И знал бы Пэлозо раньше, не заводил бы и вовсе тот разговор. Не слушал бы Баки, задерживая Стива во Вьесте. Не… Много разных «не». Но Броку было нормально. Даже дискомфорт, который был так заметен на начале и который он так глупо списывал на «бывшее начальство, всех делов», почти исчез. Насторожённость, и та из глаз ушла, сменившись спокойствием. И принятием. Как принял когда-то его, хмурого мужика, приблудным котом поселившимся и так и оставшимся, до самой своей смерти. Только сам Пэлозо оказался не в состоянии принять старого друга в новом ракурсе. Да и в целом, «принять». Поэтому ночами он клеймил Брока собой, чётко зная, что Стив там, за дверью. Пусть слышит, пусть видит, пусть чует. Брок — его! Их! Но вместе с тем, будто в противоречие всему тому, о чём он думал, в самом тёмном уголке мозга ему было интересно, а как это — втроём? Все… вместе. Но он не был готов делить Брока. Он хотел попробовать. Он хотел убивать, хоть себя, хоть Стива — Брок обязан жить. Стив гостил у них уже несколько месяцев, приближалось Рождество, и Пэлозо просто в какой-то миг замер. Потому что не может и дальше так продолжаться. Он понимал это и раньше, но… Но. В нём слишком много от Кая, и свою вечность он сложил намного больше, чем тот. Пэлозо нужен был кто-то, кто сможет помочь утихомирить сумбур в голове. Когда хочется и Стива поцеловать, и Брока, но лишь бы Стив сам не касался Брока. Или касался? Это было бы красиво?.. Горячо?.. Со старой Пьятой было очень уютно молчать. Очень… очищающе: одним своим хлопотанием на кухне она что-то меняла в тогда ещё Солдате. И именно она подарила ему имя, не Солдат и не Баки — Пэлозо. Лохматый; опасный и верный как большой лохматый пёс. Пэлозо поцеловал утром Брока, ничем не показывая, что ночь не спал в сомнениях — внимательный ответный взгляд он предпочёл проигнорировать. Хлопнул по плечу и широко улыбнулся Стиву, даже не выпуская для этого Баки. И пошёл на кладбище. За могилой Пьяты следило полгорода, всем старожилам она была за любимую бабушку. Пэлозо сел прямо на землю, спрятал голову в коленях. — Почему настоящий мальчик — это так сложно? — спросил глухо. «Потому что боль делает людей теми, кто они есть, смывая наносное, — слышал он в голове. — Потому что без приказов всегда сложнее, чем с ними. Потому что жить… это не ровная прямая дорога, а неясная тропа сквозь бурелом из ожиданий, мечт и разочарований». Шелестели опавшие листья, жёлтые, яркие. Они будто хотели раскрасить собой весь мир, хотя Пэлозо и не понимал, зачем. Для кого? «Для Брока. И для Стива», — вдруг понял, как никогда ясно. Значит… Значит, надо перестать быть той собакой на сене. Мучить и себя, и окружающих. — Спасибо, Пьята. — Пэлозо встал на ноги и провёл рукой по каменному кресту. — Спи спокойно, — добавил на русском. Ночью, когда они с Броком остывали после секса, он сказал: — Как думаешь, к чему всё идёт? — Я не знаю. — Брок вздохнул и потянулся, а Пэлозо с интересом проследил, как напряглись его мышцы в серебристом лунном свете. — Ты сам предложил, я согласился — думал, нас обоих беспокоит… желание. Но сейчас я ни в чём не уверен, мио маре. — Я люблю тебя, мио сперанза. А ещё люблю быть дураком — здорово измучил за это время, да? Прости. — Главное, что мы можем с тобой говорить, словами и через рот. Ты наконец определился? Потому что Стива ты тоже пытаешь: то приголубишь, то оттолкнёшь. — Как думаешь, а сам Стив — хочет? — Можем спросить у него… — Словами и через рот, да?.. — продолжил за Броком Пэлозо, и они рассмеялись. А потом поцеловались, потому что не могли не поцеловаться — Пэлозо не мог представить, чтобы этого не случилось. У Брока всегда были шершавые, потрескавшиеся губы — во всём виновато море, но сам Брок никогда не жаловался. Пэлозо тоже не жаловался, ему нравилась фактура, как размягчаются корочки под его языком, как щекочет губы в самом-самом начале. — Люблю тебя. — И я тебя. А теперь спи. А то прям сейчас, вдохновлённый, пойдёшь выяснять, хочет Роджерс или нет. Но Пэлозо не хотел спать. Он хотел слушать сонное дыхание Брока, его негромкий храп на вдохе. Солдат не спал никогда, готовый в любое время суток выдирать глотки за своё счастье. За Брока, за Стива, с которым всё же решил… найти что-то общее. Баки тоже не спал, прислушивался к шуршанию в комнате Стива и предвкушал, как они будут втроём. Баки не сомневался в ответе Стива. Утро началось с кофе, как и всегда в их доме. Стиву наконец-то подчинилось сложное искусство турки (ибрика, как её настойчиво обзывал Брок) и плиты с песком. И тот поспешил похвастаться результатом — Пэлозо благодарно улыбнулся на протянутою кружку. Брок усмехнулся и что-то буркнул, но для него утром — высшая мера благодарности. Кофе был вкусным, настроение отличным, и Пэлозо решил не тянуть. А точнее, Солдат терпеть не мог долго ходить вокруг да около: — Стив, как ты смотришь на отношения втроём? — Ч-что?! — тот поперхнулся, закашлялся. Пэлозо только пожал плечами на ржущий взгляд Брока. — Я, Брок и ты. Втроём. Ну так, мелкий? — Я не… Не хот…  — Да или нет, Стиви, всё просто. Отвечай давай, видишь, Брок от сдерживаемого смеха сейчас задохнётся и всё — никакой больше тройки, всё только по классике. Брок не выдержал и засмеялся в голос, Стив всё продолжал краснеть, бледнеть и заикаться. Пэлозо пил кофе и ждал ответа, Баки балагурил, а Солдат недоумевал. Идиллия. — Роджерс, Пэлозо хочет сказать, что твои бдения под нашей дверью не остались незамеченными, и с учётом всех совместных историй — давай попробуем, — не выдержал и сказал Брок, когда чуть отсмеялся и уже только весело фыркал. — Д-да… Если вы… Но я не зна… — Отлично! — хлопнул рукой, предусмотрительно правой, по столу Пэлозо. — Тогда сейчас в «Жизнь», Брок готовить, я копаться в бумагах, Стив рисовать дизайнерский план перестройки пиццерии в полноценный ресторан. А потом на море — плавать голышом. — Дизайнерский план? — недоумённо переспросил Стив, но послушно пошёл за Пэлозо. — Медузы будут рады, — проворчал Брок. Но Пэлозо проигнорировал обоих; приняв наконец решение — а не сделав вид — он не собирался тратить время впустую. И точно так же он проигнорировал шепот за спиной: — Что это с Баки сегодня? — Пэлозо принял решение, это норма — привыкай. В тот вечер они действительно плавали втроём, но не голышом — Брок запретил, сказал, пожалят медузы хуи, лечить-спасать-жалеть не будет. И спали они тоже втроём — без секса, но… Повезло, что когда они с Броком сошлись и меняли себе кровать, то решили не мелочиться и заказать так, чтобы точно не было как с диваном — но мягкий ковёр тоже постелили, на всякий случай. Стив стеснялся, Стив терялся, Стив пытался прятаться за Броком даже, но Пэлозо не собирался сбавлять обороты. Наоборот, заметив, что его подход развлекает Брока, а также окончательно доламывает стену между ним и Стивом, удвоил усилия. Тем более, что Баки был только «за», а Солдат смирился и начал считать Стива своим. Пока только как собственность, но… Но. Пэлозо всё чаще выпускал Баки на первый план, но сам не уходя вглубь. Баки был более лёгкий, ему легче было следовать плану, но и терять контроль Пэлозо не хотелось. И они сливались. Всё чаще Пэлозо отделял себя и Баки от Солдата, всё чаще путал, где заканчиваются его ощущения и начинаются Баки. И только Солдат был константой, машиной смерти, спрятанной в дальний угол, но готовой выйти на волю в любой момент. Не по приказу, а для защиты. И Пэлозо не собирался от него избавляться. Равновесие. Пожалуй, это называлось так. Их первый поцелуй со Стивом… Был неловким. Пока за дело не взялся Брок, по очереди им показав, как надо, как жарко, как правильно. Когда плавишься сам, видишь, как горят другие. и всё это умножается и возводится в степень, потому что вместе. Потому что первый поцелуй, переросший в секс, это традиция. Хорошая, правильная традиция, и все счастливы, и все любимы. И ревности нет, потому что они оба его. И он их. Принимать и отдавать; Пэлозо раскрывает собой Стива, такого тугого, жаркого, влажного… А сзади Брок, целует выставленные лопатки, метит шею, ровно как лучше всего, и ослепительно-медленно двигается. Но точно — каждый раз проезжая по простате, и оргазм в растерянности, то ли в заднице концентрироваться, то ли в члене. Хо-ро-шо. Пэлозо стонет сам, и ловит стон Стива губами, слизывает пряно-солёный пот с его кадыка. Брок за спиной начинает двигаться быстрее, Пэлозо выгибается и сам вторит — насаживая и насаживаясь. И оргазм, как в глупых девчачьих романах — ослепительная вспышка и фейерверк под веками. Даже Солдат дуреет, пьяно глядит со дна сознания. Главное, что они опять на полу в гостиной, хотя начинали на вечно коротком диване. Теперь он уж точно их всех троих не уместит, не стоит и пытаться. Может, купить новый? Или забить, раз ковры такие мягкие, ещё и специально с длинным ворсом, чтобы жалил меньше. Но всё это мелочи, и Пэлозо лениво потягивается, а затем целует, сперва Стива, потом Брока. За открытым окном слышно, как шумит море.