Море

Сидели. Смотрели друг на друга. Молчали. Брок внезапно почувствовал себя редкостным идиотом, поэтому встал и залез в холодильник: в ресторан сегодня они уже точно не вернутся, а жрать надо. Ещё и руки займёт, совсем красота. Роджерс — хуже диареи. Ведь отболело… почти. У Брока был Пэлозо и пиццерия, а ещё море. А тут Роджерс, и Пэлозо уже внезапно Баки Барнс. Тот самый. Судьба явно гиеной ржёт сейчас за углом, вот Брок загривком это чувствовал. Жопой. Осмотрев холодильник, Брок задумчиво поперекатывался с пятки на носок, кивнул сам себе и начал выгребать. Сало и сыр сразу отдал Пэлозо, тот без всяких слайсеров резал тонко-тонко, одним ножом. Овощи после недолгого раздумья сунул Роджерсу — помыть тот их точно сможет, а может, даже нарезать догадается. Сам Брок достал фарш и полуготовые листы теста — сам делал заготовки ещё пару недель назад, но так до лазаньи дело и не дошло: то одно, то другое, а тесто в морозилке, что ему будет. А вот фарш был свежим. Бешамель готового не было, но Брок его и не любил. На замену отлично идёт майонез, недостатка в котором не наблюдалось. Был даже домашний — Пэлозо стало как-то скучно и он решил во что бы то ни стало приготовить майонез. И даже приготовил, пусть и переведя яиц десятка два. С тех пор майонез его коронное блюдо — Брок не мог не смеяться. Два суперсолдата, значит, в два раза больше порции. А ведь Брок тоже не дурак поесть. Но было привычно, и, прикинув, Брок взял большой противень и стал собирать лазанью. Теста хватало, как и фарша, а это главное. Закончив, Брок оглянулся: Пэлозо уже закончил нарезку и усиленно сигнализирует Роджерсу, как сделать салат из того набора овощей, что тому выдал Брок. «Не Пэлозо, Баки Барнс», — попытался поправить себя Брок, но не вышло. Потому что Баки к Пэлозо подходило ещё меньше Джеймса. Тем более, Пэлозо было Брока. А вот Баки Барнс было ещё непонятно чьим, то ли Роджерса, то ли вообще трупа. Брок был уверен в одном — дважды на одних граблях он не станцует. Потому что любовь, а не секс. Взаимная, а не в одни бесчувственные ворота. Потому что вместе — Брок переглянулся с Пэлозо, одними глазами улыбнулся и хмыкнул на жаркий ответный взгляд. Скривившееся на мгновение в боли лицо Роджерса Брок предпочёл не заметить. Тем более, что тот ничего не сказал. Он вообще ни слова ещё не сказал с момента появления в дверях пиццерии. Есть сели в гостиной. Потому что кухонный стол был слишком мал, чтобы они втроём нормально за ним сели. Поели. Опять замолчали. Броку нормально, к физиономии Роджерса он притерпелся, если и дёргало у него ещё что-то в районе желудка, так это жрать надо меньше. Пэлозо тоже включил режим похуиста, с которым ходил в самом начале их знакомства, и только сжимал под столом ладонь Брока. А вот Роджерс заметно нервничал, переводил постоянно взгляд с Брока на Пэлозо и обратно, чуть дёргая правым плечом. Наконец разродился всё же: — Баки… Ты как?.. — Нормально. Жив, здоров. Счастлив, мелкий, не волнуйся. — Пэлозо фыркнул и чуть дёрнул уголком рта, оттаивая. Брок почувствовал, как тот невесомо погладил его по запястью, и крепче сжал ладонь в ответ. Когда любишь, умом, а не хуем, — комфорт партнёра важнее собственных тараканов. И гордости тоже, тем более что там от той гордости Брока осталось. Ведь даже если стенка отодвигается, есть вариант, что никуда из комнаты не девается. Не ширма же. — Д-да, конечно, — у всегда отмороженного Роджерса покраснели кончики ушей, и Брок слегка прихуел. Видимо, чего-то он в этой жизни не понимал. — И я тогда счастлив, — и жалкая улыбка на десерт. Брок про себя вздохнул и потёр переносицу. Он был обижен и уверен, что уже разлюбил Роджерса, любил и ревновал Пэлозо, но… Надо бы на море сходить. А пока: — Я сделаю чай. А вы пока поговорите. — Брок ещё раз сжал в ладони руку Пэлозо, встал, потянулся, демонстрируя голый живот под серой футболкой и разминая мышцы. На кухне он поставил чайник, открыл окно и закурил, достав сигареты из заначки — Пэлозо не любил, когда Брок курил, и он честно боролся с вредной привычкой. Сейчас бороться не хотелось. Хотелось перестать думать, загадывать и мучать хрустальный шар аналитических способностей. Выбор. Какого хуя, а? Щёлкнул чайник, дотлела до фильтра сигарета, хотя Брок сделал затяжки две всего, не больше. Брок вылил воду, набрал и поставил кипятиться по новой. Из-за закрытой двери доносилось неразличимое бормотание. Он не будет пытаться его понять. Не будет — и Брок, качая головой, обратно вернулся к окну, щёлкая зажигалкой и мусоля во рту новую сигарету. Когда ещё две сигареты были больше замусолены, чем выкурены, чайник вновь закипел и отключился, ехидно мигнув индикатором напоследок, Брок закинул пачку обратно на место и пошёл делать чай — если что, всегда сможет опять на кухню свалить. Или на берег. На уступ? Стоило Броку войти, Роджерс и Пэлозо замолчали, оборвавшись на полуслове. А затем Пэлозо встал и начал помогать Броку расставлять чашки и тарелку с печеньем, которую он по привычке сунул на поднос. — Овсяные? — Роджерс достал одно печенье и опять покраснел — чудеса и только. — Мои любимые, спасибо. Как будто Брок не знал, что Роджерс их любит. Как будто сам он не стал их любить как раз из-за него… Полоснуло по сердцу, но Брок только хмыкнул, откидываясь на Пэлозо, внезапно решившего обнять его со спины. Значит ли это, что всё хорошо? Или совсем-совсем плохо? — Пойдём на пляж? — негромко спросил Пэлозо на ухо Броку, и он замер. В ушах загудело, и Брок чувствовал себя как на чёртовых качелях, причём примотанным к этим качелям смирительной рубашкой, что и не выбраться. Его полоскало из стороны в сторону, и больше всего хотелось всё послать. Но Пэлозо. Но море. Пойти на пляж — ладно. Может, это действительно правильно. Тем более… Он ведь сам этого хотел. Брок не видел лица Пэлозо, только покрывался мурашками от горячего дыхания в затылок и ухо. Зато видел лицо Роджерса, вроде безразличное, но грустное. Не такое, как… тогда. Живое. Вот же диво дивное. Было обидно, но Брок давил это в себе. Не отболело и не прошло, но он ведь пообещал. Да и не скрывал Роджерс никогда, что является потреблядью, Брок сам на всё согласился. Дурак. Но стоило рукам Пэлозо крепче сжаться вокруг его груди, а металлической ладони коснуться кожи на границе футболки и джинс, как отпустило. Брок вывернулся, потёрся носом об плечо Пэлозо, без слов благодаря, и понёс чашки в раковину. Две полные и одну наполовину пустую. На море царил штиль. Брок почему-то думал, что будут предштормовые волны, ветер — пусть даже в городе ничем подобным и не пахло. Но море было спокойно, лениво плескалось и заигрывало переливами голубого под светом заходящего солнца. — Красиво, — прошептал Роджерс, и Брок хмыкнул, удержавшись всё же от шпильки. За то время, что они шли, Брок окончательно пришёл в себя, придя в соглашение с сердцем, совестью и разумом. — Помнишь, как мы хотели в детстве его увидеть? — улыбнулся Пэлозо и упал на песок. — Садитесь, нечего истуканами стоять. Чай не православные на похоронах. — Что? — Роджерс недоумённо моргнул, а Брок уже привык к таким высказываниям Пэлозо — почему-то от русского в нём было намного больше, чем от американца. — Неважно, впрочем, — и улыбнулся. Улыбнулся, ёб вашу мать. Брок охуел и невыхуел и явно не удержал лицо — то-то Пэлозо засмеялся, а у Роджерса вновь покраснели кончики ушей. Просидели они до темноты и больше не говорили. Было даже уютно — местами. Неуютно стало, когда пришли домой и стали по койко-местам расходиться: точнее, Роджерса в гостевую определили, а сам Брок с Пэлозо в своей комнате завалились. Просто спать — Брок так и планировал. Он прекрасно знал особенности слуха суперсолдат, в ЩИТе, как командиру группы огневой поддержки, ему не одну лекцию пришлось прослушать от халатов на тему способностей и возможностей усиленного сывороткой тела. Всё ради более эффективной совместной работы, да-да. А курсы «как угомонить слетевшего с резьбы супра» были так, бонусом. Вот только если заснул-то Пэлозо спокойно, только крепче прижался к спине Брока, то, проснувшись утром, Брок обнаружил у себя в заднице уже два пальца. — Пэл… — Тш-ш, — прошептал тот и чуть куснул Брока за шею. — Расслабься, мио, вот так, да… Брок помнил о Роджерсе за двумя стенками. Прекрасно помнил, как не помнить. Но как он мог сказать «нет» Пэлозо, который так ласкал. Который точно знал, как хочется сейчас больше всего, и без зазрения совести этим знанием пользовался. И Брок сорвался. Всё, на что его хватило во время выкручивающего оргазма, — не драть глотку, а вцепиться зубами в подушку. Просто потому что. Когда они спустились на кухню, Роджерс уже был там, старательно прятался за чашкой. Пэлозо на это только ухмыльнулся, хлопнул его по плечу и вихляющей походкой пошёл к кофемашине колдовать над режимами. Брок же только криво улыбнулся и занялся завтраком. Как-то незаметно Роджерс, который уверял, что приехал на два дня, и какое-то время честно пытался свалить, но всё безуспешно — Пэлозо бдел, уже вторую неделю гостил во Вьесте. Брок просто смирился, решив плыть по течению и не ломать игру Пэлозо. Тем более, он явно не собирался его кидать ради прекрасных голубых глаз гордости Америки. А большего и не надо. Брок даже перестал испытывать подспудное смущение и дискомфорт от секса с Пэлозо, зная, что Роджерс где-то там за дверью и точно всё слышит. Почти что видит слухом, как берут Брока и как берёт сам Брок. И эти мысли почему-то приводили к странным размышлениям. Фантазиям. Глупостям. Жарко. Осознание чужого вуайеризма неожиданно оказалось слишком жарким, таким, что стояк образовывался сам собой, стоило лишь закрыть глаза и представить… А если… Брок не то чтобы отгонял эти мысли от себя. Скорее, разумно сомневался, насколько реальность может быть похожа на представления. Да и… Сейчас Роджерс был удивительно нормальным, совсем не напоминал перемороженную кильку, но кто сказал, что это навсегда? Что, если тот опять вернётся в свою ледяную раковину — Брок уже выморозился однажды, до самого нутра холодом обжёгся, он не хотел повторения. А уж тем более не хотел такого для Пэлозо, тому и так досталось по жизни. Роджерс как раз вышел в магазин, оставив Брока с Пэлозо одних, и последний всё же решил начать разговор, что назревал давно. Брок только вздохнул, когда его сжали в объятиях, спрятали голову в его плечо и начали что-то бубнить. Он понимал слово через три, и то не факт, но не спешил переспрашивать. Просто перебирал волосы Пэлозо и пялился в чёрный экран плазмы, пытаясь разглядеть… что-то. Счастье? Смешно. — Стив, он… — начал говорить чётче Пэлозо, и Брок полностью сосредоточился на нём. — Такой мелкий. Глупый. Он всегда смешным был: и в детстве, когда Моськой бросался на каждого слона-плохиша, и на войне, весь такой полосатый, с гаремом и трогательно-красными ушами. Его нельзя было не любить… И не хотеть. Но как же страшно, ты его не видел, а я ведь боялся и дотронуться — вдруг сломаю. А ведь тогда я был почти в два раза меньше и обычным… испорченным человеком. Затем Стив перестал был хрупким, но мой страх так и не прошёл. Тем более, у него гарем этот, Джим тот же — зачем я?.. Друг. Пэлозо замолчал, а Брок слегка охренел. Он был почему-то уверен, что если Роджерс на войне не был вместе с Пэлозо — Барнсом — то и ни с кем другим из мужчин не был. Не в их век лечения геев током. А тут какой-то Джим нарисовался и… И он не знал, что это значило. Ну кроме того, что Роджерс дебил — но это давно не было новостью. — Ты… — продолжить погодя Пэлозо. — Я люблю тебя. После Гидры я был так потерян, что мог только бежать, как хомяк в колесе, так же бессмысленно. А потом пришёл сюда — и не захотел уходить. Впервые задумался, а почему я бегу — красную книгу я-то уже уничтожил. Пьята тогда дала мне место, где остаться. Ты и море — подарили смысл этого «остаться». Точнее ты… Твоё терпение и любовь к морю — я смотрел и пытался так же. Брок, ты… — Тш-ш, — перебил его Брок, повернул голову и поцеловал в лоб. — Я люблю тебя. — Да… Так вот… Что если мы попробуем? — Я не хочу разрушить то, что уже есть между нами. — Тогда не будем. Ты прав, я… Брок вздохнул и перебил затараторившего Пэлозо: — Мы попробуем. Просто… — Чего я не знаю, Брок? — Всё хорошо. Мы ведь работали вместе, сам понимаешь — начальник, подчиненный… — Брок, что Стив тебе сделал? Или не сделал? — голос Пэлозо был до крайности серьёзен, и Брок знал, что не отвертится. Но не попробовать не мог. — Я же сказал — всё в норме. — Брок. По внутренним часам Брока они молчали целую вечность, смотря в глаза друг друга — как-то незаметно они перекрутились и сели лицом к друг другу. Наконец он сдался — предсказуемо. — Ладно, мы были любовниками — теперь доволен? Какое-то время я играл в одни ворота, потом появился ты, Роджерс сделал стойку, и я понял, что мне это надоело. Вот и вся история. — Он разбил тебе сердце… Забудь, ничего не будет. Нет. — Уймись, мио маре, всё хорошо. И мы попробуем — я ведь уже сказал. — Нет. — Да. Я не из соломы, а прошлое прошлому, — и, не давая Пэлозо вновь начать возражать, Брок поспешил поцеловать его. — Ладно, — уже когда они остывали, лежа на ковре (почему-то секс на диване в гостиной всегда заканчивался на полу, это при том, что новый диван был в полтора раза шире старого, а всё равно), сказал Пэлозо. — Но если… Мы со Стивом всю жизнь были друзьями, я вполне переживу такое положение дел и дальше. Но ты… Я не потеряю тебя, Брок. Брок в ответ только потянулся всласть. Он не был уверен, что поступает правильно. Он вообще сейчас ни в чём не был уверен — кроме того, что любит Пэлозо и хочет трахнуться с Роджерсом. Но… Действовать всегда легче, чем без толку сидеть.