молчание яблочных долек

Все, о чем мог думать Сяо — как он ответил в тот день Бай Чжу. «Это не работает в одну сторону», — казалось, что губы не шевелились, но слова доктора плыли по комнате. — «Если вы хотите, чтобы терапия помогла, скажите, что у вас болит». — Ничего. — Тогда что привело вас сюда? — Подруга волновалась за меня. Я дал ей слово прийти к вам. — Вы всегда отступаетесь от собственного комфорта, чтобы удовлетворить других? Сяо сложил на груди руки. Он фыркнул. — Вы не понимаете, что я вам говорю. Бай Чжу кивнул. — Поэтому мне нужно ваше сотрудничество. Помогите мне. Сяо закусил губу и натянул рукава куртки сильнее. Он всё-таки ещё и платил за встречу. — Когда я не справлялся, она поддерживала меня и помогала. Сейчас она живёт хорошо, поэтому я не могу помочь ей в ответ, ведь ей не требуется столько помощи, сколько она дала мне. Все, что я делаю — расстраиваю её. Она обрадовалась, когда я согласился на терапию. Это моя плата ей. — Вы понимаете, что она сама выбрала помогать вам? — Это не имеет значения. — Хорошо. Я вижу, что вы неохотно принимаете помощь, но вы позволили ей быть рядом в то время. Хотите поговорить, что с вами случилось? Сяо почувствовал, будто кулак доктора ударил его в живот, хотя крепко сцепленные на груди руки не дали бы ему этого сделать. — Неважно. Я в порядке сейчас. Произошедшее минуло, и больше никогда не повторится. Бай Чжу сделал заметку в блокноте. — Жизнь тяжела, особенно когда мы выбираем, как вы говорите, справляться с ней каждый день в одиночку. Вам повезло, что у вас есть забота близких. Вам с трудом удаётся получить принятие. Вы внесли оплату за цикл встреч, и мне, и вам было бы легче работать, если вы определитесь с целью нашей работы. — Плачу не я- — Сяо запнулся. — Хотя есть один человек. Он недостоин моего отца. Я хочу, чтобы он оставил отца в покое, но мой отец его любит. Бай Чжу наклонил голову и снова кивнул. — Уверен, что у вас есть причины так к нему относиться. Как вы думаете, вашему отцу станет лучше, если они разойдутся? Воображаемый кулак в животе потяжелел и стал жечь. Сяо знал ответ на этот вопрос, он решал его десятки бессонных ночей, когда закутывался в одеяло и лежал, пока рассвет не заливал комнату первым светом. Прошлое Тартальи растекалось по интернету: выходец Снежной, работал в банке, пару фотографий, на который он ещё моложе и подписан как «Аякс». Он появился будто бы из ниоткуда, такой яркий, молодой и богатый. Чжун Ли был каменной колонной, стабилизирующей жизнь Сяо с детства. Он столько сделал для него. Если Сяо не защитит сердце отца от боли и обмана, то какой он сын? Вот только за три года с Тартальей Чжун Ли, казалось, выглядел счастливее, чем за годы до. — Нет. — Что вы хотите получить от наших встреч? — От мягкого звучания голоса Бай Чжу и благовоний тянуло в сон. — Я пытаюсь контролировать своего отца, и от этого только делаю ему хуже. Я хочу перестать. Доктор протянул бумаги. — Я готов подписать наш контракт, Сяо.

***

Когда выходишь из комнаты доктора, попадаешь в ещё большую комнату, посреди которой стоит массивный стол из красного дерева. Его окружали кресла, и, каждый раз видя их, Сяо мелко дрожал от представления того, что случалось с теми, кому не хватало здесь места. Девушка напротив так яростно писала, что даже через речь Шень Хэ слышался скрип ручки. Венти слева от него прихлебывал чай. — Ты не думала просто позвать её на свидание? — Дилюк задал вопрос, когда они по второму кругу слушали, об оперной певице, с которой она познакомилась на работе. — Просто? Если думаешь, что это просто, то тогда просто поговори со своим братом! Её вскрик пробудил Сяо. Лицо Дилюка перекосило. Бай Чжу кивал всем с высоты потертого кресла. Сейчас он немного подался вперёд и наблюдал. Хотелось бы Сяо знать за чем. Он вторую неделю ходил на встречи. Каждый раз Бай Чжу спрашивал, хочет ли он сегодня поработать. Если Сяо кивал, означало, что придется разговаривать. Если Сяо признавался, что сегодня нет настроения, то во время встречи кто-нибудь из группы (чаще Барбара) указывала ему, что он слишком закрыт. — Волноваться нормально, — как только Бай Чжу начинает говорить, участники сосредотачивались на нем. Сяо смеялся про себя: может быть, он и доктор, но он ничего не понимает. Может быть, это у них есть травмы. Барбара плачет, когда говорит о разводе родителей. Шень Хэ, как и он, сидит тут, потому что руководитель фирмы, в которой она работает выписал ей направление на терапию, и в случае отказа — увольнение. Светловолосая девушка, выпивающая минимум две чашки кофе, жаловалась на работу, но Сяо не понимал, почему это проблема. Венти чаще всего смеялся. Сяо так и не понял, почему он тут. Казалось, что для него их встречи были развлечением. И сейчас он: подмигнул Шень Хэ, хихикнул, продолжил подбрасывать сверкающую монетку. Ещё Сяо помнил призрачную девушку, но сегодня она не пришла. — Очень страшно открываться человеку, зная, что он может отвернуть. Как вы думаете, Шень Хэ, как вы можете помочь себе? — Мне не нужна помощь. Я просто не буду с ней разговаривать. Мои чувства пройдут. — Но она милашка! — Венти задел коленом стол. Зазвенели кружки. — Почему ты лишаешь себя удовольствия встречи с ней? — Судя по твоим рассказам, мало, кто может тебе понравится. Если она откажет, не будешь мучиться неизвестностью. — Джин права, — Дилюк согласился, и Сяо напомнили имя светловолосой девушки. — В любом случае, выбор остаётся за вами, — у Бай Чжу была привычка ловить взгляд. — Я попрошу вас к нашей следующей встрече прописать, что самое худшее может произойти, если вы предложите этой девушке встречу. Потом представьте, что самое лучшее. И средний вариант развития событий. То же самое пропишите, если вы откажитесь от любых попыток. Когда вы увидите все возможные варианты, будет легче понять, чего вам хочется и на что вы готовы пойти. Вам понятная моя просьба? — Я не хочу, — она сложила руки на груди. — Это слова ребенка, — Барбара покачала головой. — Мы обсудим ваши мысли вместе, если вы будете готовы, — Бай Чжу улыбнулся Шень Хэ и повернулся к Сяо. — Вы готовы поработать сегодня? — Мне нечего вам сказать. Просто продолжайте. — Может быть, вы хотите поделиться своими мыслями о ситуации Шень Хэ? — Я не понимаю, почему вы делаете проблему из того, что ей кто-то понравился. Она сама может разобрать, как ей поступать, без ваших советов. Вы говорите с нами, как с больными. — Интересное замечание. Кто-нибудь в группе считает, что я так обращаюсь с вами? — Мы платим вам за вопросы — Спасибо, Дилюк. Сяо, я слышу, что вы злитесь. Вы можете попытаться объяснить, почему? — когда Сяо оскалился, Бай Чжу обратился ко всем. — Кто-нибудь хочет помочь Сяо? — Мне кажется, он напуган, — когда Венти заговорил, от возражения Сяо удерживала только память оказанной помощи. Если бы Венти хотя бы минуту пробыл серьезным (как в их первую встречу), Сяо мог бы поверить его словам. — Сяо, я не знаю, чего ты боишься, но когда я смотрю на тебя, мне хочется тебя обнять. Можно? Сяо проглотил сердце, и теперь оно билось в горле. Фантомные тонкие пальцы каждый раз держали его руку, когда Сяо хотелось вспомнить, какого это — когда другой человек с заботой тебя касается. Он не должен был позволять себе, потому что Венти в тот день лишь пожалел его. У него не было права вспоминать его доброту. Уши горели. — Не надо меня трогать. Я не хочу. Лицо Венти погасло. — Тогда я хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял, потому что мне грустно. — Я могу обнять тебя, — Барбара протянула через стол руку. Венти ухватился за нее и они встали и вышли середину комнаты. Проходя, Венти свободной рукой успел потрепать Дилюка по волосам. Они стояли, обнявшись, вечность. Сяо отвернулся. — Спасибо, Барб, так намного лучше! Вы продолжайте, мы чуть-чуть постоим так. Когда он рассказывал, никто ни разу не перебивал его историю, даже когда он делился, как чистить тромбон. Когда он просил утешения, ему давали его. Когда повисло густое молчание, он растворял его смехом, шалостью. Он был везде — помогал Бай Чжу раздавать опросники, шел расставлять чашки, втягивал Дюлика и Барбару в совместные объятия, перебрасывались колкостями с Шень Хэ. Когда они виделись, он протягивал Сяо руку, даже зная, что Сяо никогда не пожимает ее в ответ. Он тянулся для объятий, когда Сяо проходил мимо, делая вид, что не понял этого. Когда они сидели рядом, он клал ладонь на его колено, трепал по плечу, соприкасался пальцами, забирая чайник, налетал на него по неосторожности. Венти вёл себя так со всеми, и Сяо не был особенным. Он не должен соглашаться на его доброту. Они могли бы оставить Сяо в покое? Он уже делал всё, что мог. Он здесь. Он ходил на проверку к токсикологу, физиотерапевту, соблюдал диету, отписывался Чжун Ли. Он два раза в неделю слушал, как эти люди тонули в жалости к себе. Сяо же не был таким. Порядок и «я чувствую себя хорошо» не имели для него значения. Он был выше комфорта. Он должен быть выше. Он знал, как справляться, когда не должен был уставать и болеть. Знал, как прятаться от людей, чтобы твоей кожи не касались. Он знал, как стирать в порошок круглосуточной работой любые мысли и смотреть кромешную тьму вместо снов. Знал, что, когда судорогой сводило мышцы от усталость, нужно пойти в душ, и тогда вода вместе с грязью тяжёлого дня смоет соль со щёк. Знал, знал, знал- Он не сломанный, его не надо чинить. Он только выговорит свою ненависть к Чайльду и забудет об этом месте. Бай Чжу поблагодарил их за встречу, и попросил расходиться, не беспокоя его. Сяо вскочил и убежал бы, если бы не вспомнил, что так и не отправил сегодня Гань Юй фотографию. Стены заставляли шкафы. Половина из них была наполнена подписанными кружками, стаканами, бокалами всех форм, цветов и размеров. Остальные же тяжело постанывали под тяжестью книг в мягких обложках и фолиантов по психологии. Первый раз приходя сюда, Сяо боялся, что стены будут кричать на него плакатами: «право позаботиться о себе не нужно заслуживать», «пережитая тобой травма реальна и имеет значение», «возможно, перемены ждут тебя прямо за поворотом»*, но нет, из плакатов здесь были только пейзажи Ли Юэ. Через неделю сессий Барбара, разливающая вскипевшую воду по кружкам, подала чай и Сяо. «Это тебе», — перед ним стояла кружка. На ней было выгравировано его имя. Оно не давало отречься и звучало как обещание вернуться. Оно говорило, посмотри, ты тут. Никто не повернулся к нему, чтобы сказать, что ему тут нет места и это ошибка. Они приняли его в чайный обычай. — Если не нравится чай, приноси свой любимый! Я в свой кладу сушеные яблоки, — Сяо вздрогнул, когда Венти материализовался позади его места. — Могу поделиться! — Пожалуй, я откажусь. — Так, правда, вкуснее! — Венти, нет. Он сел напротив и сложил на груди руки. — Знай, что я оскорблен. Меня томят ожиданием обещанного обеда, так ещё отказываются от даров моих. Сяо, ты расстроил меня. — Я никогда не забываю о своих обещаниях. Я думал, что ты забыл. Извини, это неловко. — Хе-хе, тогда знай, что я помню, — он улыбнулся для Сяо напоследок и встал. — Народ, я создал оду и назвал ее «Терапия на дне чайной чашки». Кто-нибудь послушает? — Нет, Венти, нет, — Дилюк закрыл лицо ладонью в черной перчатке. — Спасибо, я знал, что ты не откажешь другу, — Венти направился к нему. Сяо позволил себе микроулыбку. И вот сейчас он рассматривал смазанное фото: на нем можно было разглядеть очертания его кружки. 18:42, Сяо: теперь меня приняли? [вложение] 18:43, Гань Юнь: она такая милая! Мою ты тоже видел? 19:07, Сяо: да. Он смотрел на свой ответ. Ничего он не видел. Он забыл, что подруга посоветовала ему Бай Чжу, потому что сама ходила к нему. Он почувствовал напряжение в мышцах и приказал себе расслабиться. Не помогло. — Сяо, можно тебя? — Дилюк отвлек его. — Мы не можем общаться после завершения сессии. Они посмотрели друг на друга в молчании. Дилюк отразил хмурый вид сдвинутыми бровями. — Это по поводу сессий. Я понимаю, что ты входишь в нашу группу не так давно, поэтому, если откажешься, все поймут. Ци ци сегодня не было, потому что её родителям не хватает моры. Джин предложила собрать нам, кто сколько может. Бай Чжу обещал сделать скидку. Мы считаем тебя? — Ци ци это?.. — Ты в прошлый раз помог ей, когда она чуть не уронила поднос. Она пережила клиническую смерть. Мы… то есть, я. Я думаю, что это несправедливо, если она уйдет. Подумай, хорошо? Сяо оглянулся, чтобы посмотреть на свою кружку, которую ему подарил кто-то из группы. В дымчатом стекле дверец он увидел свое отражение, и во рту стало горько. — Я помогу.

***

Дома он оставлял на придиванном столе гору смятых кривых журавлей из бумаги. Они были единственными, кто встречал его. В этот же раз квартира встретила его голосом самого раздражающего человека во вселенной. — Приятель, ты задержался сегодня! — Какого. Демона. Ты делаешь. В моем. Доме. Чайльд? — Ах, я не могу узнать, как поживает сын моего мужа? — Нет. Убирайся. Сяо повесил пальто на крючок и прошел к гостю. Чайльд распластался по дивану и крутил в руках зеленую фигурку с поникшей, будто свернутой, шеей. — Раньше у тебя получалось лучше. — До твоего появления всё было лучше. Как ты вошел? — Хочу пригласить тебя на семейный ужин. Приходи. — Ты мог написать. — Дай-ка подумать. Разве не ты забанил меня везде? — Чжун Ли тебе дал ключи? — Нет. Просто расслабься. Я зашел посмотреть, все ли у тебя в порядке. Мы не чужие друг- Сяо не собирался дослушивать его. Не успел Чайльд сесть, как его подняли за грудки. Тарталья был на голову выше, но Сяо сцепил руки так, как никогда раньше. Он не позволит быть ему везде. — Это мой дом. Уходи. Сейчас же. Первый раз и последний. Тарталья обмяк, и только тогда его отпустили. Он вскинул руки, признавая поражение. — Ладно, извини. Я хотел устроить Чжуну сюрприз. Про первый раз тут… ты разве не помнишь? Сяо не мог больше выносить юление этого рыжего. Чайльд (Аякс) Тарталья одним из тех людей, с которым вы мило общаетесь всем живым комплексом, а потом удивляетесь, когда из вечернего репортажа узнаете, что он хранил части тел своих бывших по разным уголкам страны. Сяо не находил таких обвинений, но он не был бы удивлен, если да. После резкого физического напряжения перед глазами танцевали черные мушки. — Ещё слово и ты до отца будешь ковылять. Если он позволит мысли о словах этого человека проскользнуть в сознание снова, то он скорее съест цветок цинсинь, чем признается в этом, но выражение лица Чайльда выглядело виновато.