Менты веселятся

Они живут вдвоем в пожарно-наблюдательной вышке, ссорятся из-за пустяков. — Там дым! — Да не дым это вовсе, а тучи, очкастый ты мой. Встают с восходом солнца и варят крепкий, черный как смоль кофе в турке, от которого Дима кашляет и плюется, предпочитая чай из свежесобранных трав — мяты, листьев дикой смородины, ромашки, — растущих на пригорке неподалеку. Весь их день занимают поочередные походы от одной точки к другой, наблюдение за окружающей средой и уходом за ней, если вдруг пьяницы, что ошивались на опушке и жарили шашлыки, забыли потушить костер. По рации они тоже болтают, но Дима, просекший что Игорь в большинстве случаев его подкалывает, мол, не оборачивайся ни в коем случае, позади плешивый волчара, установил правила, при которых перезвон по рации требуется только в экстренных случаях. Однажды Игорь, совершающий первые обходы, потерялся — старый советский компас его подвел. Поэтому пришлось с заалевшими от беспомощности щеками просить Диму направить его обратно. Напекало тогда жутко, пот заливал глаза, и Игорь вернулся на вышку весь промокший, словно по пути напоролся на маленькую тучку, извергающую из себя проливной ливень. Конечно, главным минусом их пребывания на вышке летом, была адская жара под сорок градусов, от которой можно спрятаться лишь под толщами воды, в озерце с родниковыми источниками, что по иронии судьбы находится за многими километрами от их пристанища. Топать до него займет полдня, если не больше. Благо, туда все же возможно добраться. Но это уже ближе к вечеру, когда солнце сходит с точки зенита, земля начинает помаленьку остывать, а ветерок, рождающийся прямиком из завтрашнего пасмурного утра, разгоняет облака, предоставляя взору чистое небо, окрашенное пламенными, оранжевыми оттенками. Управившись с отчетами — погода, градусы, дым на горизонте, — они отправляются в святую святых, чтобы после тяжелого знойного дня окунуться с головой в прохладную воду, смыть с себя всю липкость и искоренить запах, становясь более-менее похожими на цивилизованных людей. Это несоизмеримая награда за все перенесенные днем испытания. Они плескаются как малые дети, шугаются рыбешек, задевающих их лодыжки своими плавниками, ловят черепах и гладят их по панцирю, подушечкой пальца следуя за выпуклыми ромбическими узорами. Игорь шутит: «Черепаший суп!», и Дима больно щелкает его по лбу, но все равно не может сдержать смеха, чем заражает Игоря. И они, выползая на четвереньках по глинистому дну на твердый берег, заливаются им вдвоем и плюхаются на спину, задирая голову к небу, уже успевшему потемнеть на несколько тонов — с одного конца, с другого же — остающееся все таким же красочным и ярким. Дима исправляет: «Черепаховый суп», и приподнимается на локте, чтобы заглянуть Игорю в его бесстыдные, необразованные глаза. Он нависает над его лицом и неожиданно для них обоих целует чуть ниже центра щеки, в уголок губ. Никто из них ничего не говорит, не возникает даже — они-то здесь совершенно одни, ни одна душа их не увидит и не помешает, не влезет со своими ценностями, отталкивая их друг от друга. Поэтому, и только поэтому — Игорь уверяет себя на данный момент — он тогда поцеловал Диму в ответ, уже смелее и напористее, положив ладонь на шею, подталкивая ближе. В углубления крыльев носа падали капли с мокрых волос Димы, и Игорь морщился от щекочущих прикосновений прямо в поцелуй, отчего вызывал улыбку напротив. Дальше этого не зашло и на это есть свои причины. Они оба мокрые, начинающие замерзать от частых порывов ветра, а совсем скоро наступит глубокая ночь, похвастается своей незабываемой атмосферой и вкраплениями звезд. Их, кстати, очень хорошо видно тут, в лесу, вдали от поселков и больших городов. Дима с Игорем никогда не видели их в таком количестве. Все небо усыпано звездами от и до, белого сверкающего больше, чем поглощающе-матового черного. Они возвращаются на вышку под сопровождение воя волков и щебета ночных птиц. На следующее утро погода ухудшается и поднимается сильный ветер, балки начинают раскачиваться, издавая зловещие, гудящие звуки, а Дима, все еще находящийся в процессе укрощения страха высоты и грозы, прижимается к Игорю и тот каменеет на секунду, не зная, как поступить. Он лишь в успокаивающем жесте кладет ему ладонь на глаза, мол, не смотри за окно, на верхушки сосен безжалостно прижимаемых к земле, лучше слушай мой голос. И Дима слушает, поначалу внимательно, но чуть позже, когда тембр Игоря переходит в убаюкивающий, тихий, он засыпает. Игорь не смеет шевельнуться, потому что голова Димы преспокойно лежит на его коленях, он ровно дышит и наверняка видит прекрасные сны. Он позволяет себе лишь смахнуть непослушную светлую прядку, лезущую в глаза, и аккуратно, боясь разбудить, заправить за ухо, упуская момент, когда его мысли сами по себе возвращаются к вчерашнему поцелую.