Сказанье о попаданце

            Уильям сидел на качающемся стуле в небольшой палатке и осматривался вокруг.  Три прошедших дня казались ему вечность и тянулись невозможно долго, словно не желая заканчиваться. За прошедшие семьдесят два часа он поспал максимум шесть. Под глазами образовались черные мешки, а глаза потеряли блеск, в них осталась одна лишь тьма. В душе с каждым часом отмирало все больше, отдавая место бездонной черный дыре, разъедающей ее остатки. Хотелось опустить руки и просто сдаться, но какое-то дурацкое упорство заставляло двигаться вперед. На задворках души он прекрасно знал за что борется, ведь обещал всем жителям справиться и освободить их от гнета власти. Это последнее, что не давало его сдаться и отступить, ведь сил бороться становилось все меньше и меньше. С каждым днем надежды на светлое будущее. Линдвикст сможет прибыть не раньше, чем через две недели в лучшем случае, а то и через три. Если судить по увиденному, то их количество в два или три раза меньше, чем нападавших. Пусть практически все способные держать оружие альфы откликнулись на призыв и заново стали солдатами в армии.          К ним примкнули и практически все орки из соседних поселений благодаря усилиям Топинамбура, но все равно все войска были не скоординированные, лишь притирающиеся друг к другу. Некоторые эльфы не готовы были работать с орками и гномами в обычной жизнь настолько плотно, благо таких оставалось все меньше и меньше. Свести войска за одну ночь дело изначально гиблое, но попытаться стояло. Весь лагерь располагался прямо перед городом небольшой россыпью наспех установленных палаток из найденных на старых складах. Они отошли всего на несколько километров от города, дабы дать всем возможность уйти. Эвакуация шла полным ходом по ночам, дабы не привлекать внимание противника. Для них в городе все должно быть как прежде. Уильям, итак, навел переполоху с пропажей Коннора. Его никто не мог найти по всей округе, как ни старались. Шпионы из королевской гвардии и орков докладывали о том, что его искали по всем соседним лесам, методично прочесывая километр за километром вдоль и поперек. Никто не мог даже предположить, что его так просто кто-то мог выкрасть из лагеря так просто. Несмотря на то, что он находился максимально близко к ним, ни один солдат не смел совать свой нос прямо в стан врага несмотря на то, что сегодня утром даже наворожённым глазом стало видно колону противника из городской стены. Из небольших и узких бойниц прекрасно проглядывались стройные ряды солдат в блестящих латах, стройно маршировавшие в сторону столицы болотной пустоши. болотной пустоши. Но в один момент они все резко замерли, примерно в пяти километрах от города недалеко от леса. С тех самых пор никто из них не двинулся ни на сантиметр. Повисло тревожное молчание, в тяжелом воздухе висело страшное и нервозное ожидание чего-то больше.          Кислорода стало не хватать. Каждый был на взводе как натянутая струна и ждал команды к началу.  Томительные минуты превращались в томительные часы без движения.  Вязкий, тяжелый воздух еле просачивался в легкие, создавания гадкое маслянистое удушье. Напряженные до предела и уставшие донельзя от перегона на такое расстояние солдаты противника замерли в небольшой передышке и перед решающим приказом. Уильям прекрасно знал, что, согласно их плану, наступление должно было начаться завтра. Он больше не рисковал соваться в стан противника после похищения одного из ведущих деятелей войны и столь ценного бойца.  Вероятность быть пойманным росла с каждой минутой из-за усиления охраны вокруг лагеря и внутри него. Выдохнув и собрав оставшиеся сознательные мысли в кучу, альфа встал со стула и осмотрелся. Вокруг него было простое убранство: только стул, небольшая походная кровать и раковина для умывания. Палатка была самая что ни на есть обычная, ничем не отличающаяся от других. У всех все было абсолютно одинаковое, пусть Уильяму и пытались всунуть лучшее, но его банально не нашлось. Альфа был безумно рад, что теперь у всех все одинаковое. Выйдя из палатки на свежий воздух, эльф с радостью вздохнул полной грудью, стараясь впитать в себя последние часы, когда можно было дышать так спокойно. Даже беспокойство и напряжение, витавшие в воздухе последние часы, не могли отвлечь его. Он мог наблюдать то, как паниковали его солдаты, методично начищая свои латы и проверяя в сотый раз мечи. Тревогу в душе, перерастающую в самую настоящую панику, невозможно было заглушить так просто.          Каждый справлялся как мог со своими чувствами и навалившимся стрессом. Никто не хотел даже думать о проигрыше и возможности отправиться к праотцам. Молчаливая паника нарастала с каждым часом, сдавливая горло в удушающем захвате. Мозги плавились и бурлили от накатывающей бури эмоций. Никто бы не сказал прямо что боится, но по поджатым губам, слегка трясущимся рукам и взъерошенным волосам проходивших мимо солдат все было ясно. Даже воздух вокруг был другой: густой вязкий, тягучий, словно весь кислород куда-то делся. Чтобы сделать вздох приходилось прилагать нечеловеке усилия.  Поправив тонкую тканевую рубашку и однослойную кольчугу в районе шеи, Уильям постарался вздохнуть полной грудью. Как бы ни старался его оруженосец предложить ему полный комплект брони из латных нагрудников, щитков на руки и ноги, альфа каждый раз отказывался. Они сковывали движения слишком сильно и не давали должной реакции, мешая нормальному движению суставов. Уильям прекрасно справлялся в прошлую войну и в легком обмундировании лучников, даже без кожаных накладок на руки, чем стабильно вызывал панику в войсках. Ни один боевой маг не шел сломя голову на передовую, поэтому необходимости в такой защите не было. Только для альфы все эти предписания были пустым звуком, не имевшим вообще никакой силы.          Он яростно прорывался в самую глубь, сметая все на своем пути, испепеляя себе дорогу всполохами пламени и холодом льда. Доспехи этого мира разительно отличались от тех, что привык видеть в учебниках истории Уильям даже у пехоты. Здесь не было цельных лат и сшитых костюмов, большинство облачалось в переходные варианты из верхней латной части, сделанной из нескольких более подвижных стальных частей, похожих на небольшие защитные экраны. Внизу носили некое подобие наколенников из стали, плотно привязываемых к суставам. Под этим всем были либо дубовые кожаные куртки, плотно прилегающие к телу, но чаще носили сочетание легкой рубашки и кольчуги. Конница же была облачена только в нагрудную часть в виде большого экрана, некого подобия шаров, совмещенных с крагами и сапогами для езды, а также наколенников.        Мундиры с однослойной кольчугой и нарукавниками из кожи носили только лучники и стрелки из мушкетов, а также маги с задней линии. В тяжелую броню, напоминающую Уильяму средневековую вместе со шлемами и кольчугами облачались лишь гномы, которые, несмотря на свой небольшой рост, были очень выносливыми и коренастыми, что давало им достаточно силы даже для дальних перемещений в полном обмундировании. Орки даже с учетом гораздо больших габаритов в силу исторического контекста носили только нагрудники из дублённой кожи и облегченные штаны с мехом в любую погод, полностью отказавшись от доспехов. Вдохнув про себя, Уильям в сотый раз осмотрел лагерь через свою чудесную корневую сеть: ни одного шпиона, ни одной драки. Все сидели тихо и мирно, только вот как на иголках, которые в любой момент подорваться по приказу и двинуться в бой. Бросив взгляд в сторону города, альфа ощутил щемящее чувство в груди, называемое одиночеством. Почему-то именно в этот момент ему как никогда остро захотелось, чтобы всего этого не было, чтобы эта ужасная цепочка событий никогда не происходило.          В голове промелькнуло эгоистичное желание навсегда остаться просто рядом с Эйденом, будучи любимым и нужным в тепле и спокойствии, даже под гнетом безумного короля. На пару мгновений вся эта борьба за свободу показалась настолько жалкой и неважной перед открывшей перед ним стабильностью и предсказуемостью. Сердце неприятно сжалось, твердя о неправильности разрыва с любящим его омегой. Однако мозг подавлял любые попытки чувств взять вверх, запечатывая все сожаления лишь глубже. Встряхнув головой, Уильям смог отогнать от себя тлетворные мысли, осознавая важность миссии и в сотый раз напоминая себе о предательстве бывшего партнера. Сейчас чувства не играли никакой роли должны быть отодвинуты на десятый план. Собравшись с мыслями уже в сотый раз за утро, альфа решил все же двинуться в сторону командного пункта. Его там уже ждал, ведь совсем скоро должно было начаться сражение. Здесь каждое мгновение могло стать решающим для исхода, только вот ничего путного не шло в голову Уильяму.           Единственным планом была лобовая атака, которую начнет он, постаравшись убить как можно больше противников, дабы дать своей армии хоть один шанс одержать вверх. Помощь от гномов и горных орков ждать еще долго, поэтому надо было продержаться любой ценой до их прибытия. Решив прогуляться, альфа не мог надышаться свежим воздухом, вдыхая его полной грудью и наслаждаясь всеми запахами леса. По непонятной для него причине казалось, что он больше никогда не сможет насладиться этим. Ловя каждый столь пленительный момент, альфа, проматывал в голове всю свою жизнь, вспоминая как хорошие, так и плохие моменты. Воспоминания неслись калейдоскопом ярких вспышек в голове. Самые яркие и прекрасные были здесь, впервые за долгое время Уильям осознал – он не хочет возвращаться назад, он больше не видит свою жизнь вне болотной пустоши И никакая роскошь цивилизации в современном мире не отнимет у него это чувство дом. Именно здесь было его место, больше не было того странного чувства пустоты и ощущения того, что он был не на своем месте. Пусть с этим миром связаны не только лучшие, но и худшие воспоминания, однако именно здесь Уильям впервые ощутил себя живым, приобретя бесценный опыт, прожив весь спектр эмоций от полного отчаянья и одиночества до чистой радости и уверенности в завтрашнем дне, а также приобрел верных соратников и людей, верящий в него до последнего.          Теперь же после таких воодушевляющих мыслей, альфа смог с непоколебимой решимостью смотреть на возведенные им крепостные стены – отступать было некуда. Омеги и дети точно не успеют уйти далеко, надо было тянуть время, давая им всем шанс на спасение. Идя по протоптанным солдатами в тяжелых латах дорожках, альфа машинально здоровался со всеми: кивал, махал рукой или просто машинально кланялся. Ментально альфа был далеко на поле боя, прокручивая один сценарий за другим, действуя лишь рефлекторно. Тело все делало само по привычке, а в голове крутились совершенно иные мысли. Они плыли куда-то далеко-то в будущее, где уже бушевало первое сражение грядущей войны. Однако в душе все было неспокойно – случившееся с Эйденом не давало ему покоя. Неожиданное чувство вины снедало его, однако боль от предательства и праведный гнев давили эту неприятное чувство на корню. Остановившись среди небольшой вытоптанной дороги, эльф коснулся пальцами груди, слегка зависая и размышляя уже далеко не о войне. Он впервые подумал не о политической стороне с ее договорами, пактами и союзами, а точнее е совсем о ней – кем он будет в новой системе? Народ готов, в случае победы, вознести его в ранг короля, сделав полноправным правителем этих земель.          Да и сам он добивался ровно того же. А что дальше? Эльфийская жизнь пусть и казалось бескрайней, однако они все же смертны от болезней, последствий ран и множества других факторов. Кто сядет на трон после него? Неожиданное осознание сбивало с толку, ведь до сей минуты он даже не задумывался о таком логичном исходе своего правление. Один простой вопрос выбил из-под него почву.  Пусть он и жил в этом мир е, однако смог сойтись лишь с одним омегой. На альфу опять навалило ощущение непричастности к этому миру. Сжав кулак, альфа постарался взять под контроль разбушевавшиеся эмоции и двигаться дальше. Решив отложить эту проблему на потом, ведь всегда можно было найти для политического брака и просто смириться. Уильям, мысленно принявший такой не особо благоприятный, но очень логичный исход, альфа пошел дальше. Необходимо было встретиться в опорном пункте со ставкой командования перед началом наступления. Сейчас все остальное казалось вторичным после того, как альфа отринул все мысли о дальнейшем самоистязании подобными мыслями. Надвигалось большое сражение, которое бы решила судьбу всего мира.  Легкий ветерок обдувал волосы, подхватывая их и слегка взъерошивая. Преодолевая шаг за шагом вверх на небольшой пригорок, альфа ощущал, как груз ответственности все больше давит на плечи. Все тело словно наливалось свинцом под грузом ответственности, каждый вздох давался с неимоверным трудом. Наконец-то взобравшись на возвышенность, альфа окинул взором раскинувшуюся перед ним равнину. Пока еще зеленая трава мирно колыхалась под порывами воздуха.          Вдохнув полную грудью утреннюю свежесть, альфа подошел к огромному столу, на котором развернули карту. На ней крестиками были отмечены основные опорные точки противника, небольшие резные фигурки обозначали положения основных сил как своих, так и оппонента. Все это роскошество было сделано при помощи магии самого Уильяма. Однако сейчас они выглядели слегка потрепанными. Альфа изо всех берег запас маны, не позволяя своему сосуду внутри опустошаться и треснуть как это. Движимый воспоминаниями о прошлом, альфа инстинктивно коснулся подушечками своей груди, едва касаясь места, где под толщей кожи находилось скопление манны. Сейчас, после стольких месяцев усердных тренировок, он прекрасно ощущал, как она переливалась внутри, как пламенем расходилась по венам огнем.  Посмотрев на склонившихся над картой Топинамбура и Эмори, которые что-то очень обсуждали уже без него. Сосредоточившись на карте, они что-то очень живо обсуждали, не замечая никого вокруг. Уильям просто выдохнул, признавая поражение перед вовлеченностью в процесс своих друзей. Хоть он и был бесконечно рад тому, насколько они отдавались делу, но все же прямо перед самым началом сражение необходимо было оставаться на чеку.  Эльф шагал по мокрой от росы траве, практически бесшумно не оставляя за собой следов от ботинок благодаря пропитанной заранее манной подавить своих приятелей. Подойти к ним из-за спины вплотную, альфа приобнял сразу двоих за плечи и прижал к себе. Оба мужчины синхронно вздрогнули и обернулись на подошедшего друга. Благодаря идеальному контролю маны, никто не мог ощутить его присутствия.  - Знаешь, так пугать в данной ситуации очень плохая затея, - отпустил сжатый меч ножнах Эмори, - ты знаешь, мы всегда готовы к нападению в тылу, а ты реши тут шутки шутить. В следующий раз я тебя прибью, не раздумывая. - А я ему помогу, даже не посмотрю, что ты наш друг, - скрестил руки на груди неожиданно посерьезневший Топинамбур, - раньше ты так не шутил на войне. Теряешь хватку, друг?  - Я уже даже не знаю, может я вообще схожу с ума, - втиснулся между двух альф Уильям, просачиваясь к карте и оглядывая ее, - если так, то вам придется меня остановить, если что-то пойдет не так. -Что за полоумные идеи, чувак? – орк слегка расслабился и пихнул эльфа локтем в бок, - ты не сойдешь с ума, никогда. По крайней мере не сейчас, ты все это заварил, тебе и расхлебывать. Мы не собираемся тянуть все на своих плечах в долгосрочной перспективе. Это твоя авантюра, а не наша. - Мы не дадим королю тебя убить, но никто из нас в правители этих земель не годиться, - вторил ему Эмори, неожиданно посерьезнев, - только ты способен с этим справиться. Ведь именно за тобой пошел народ, и ты смог поднять восстание с самых низов. Знаешь, как раз это и можно назвать, как ты выразился «безумием». Столько человек пошли за тобой. - Не надо, мальчики, вы меня перехвалите, - притворно игривым тоном сказал альфа, - но да, вы правы. Но я просто пытаюсь просчитать все исходы этой битвы. Никто не может гарантировать, что моя магия не возьмет вверх и то магическое существо внутри не возьмет вверх с такими несоизмеримыми тратами манны в последнее время.  - Ты думаешь, все будет как в прошлый и твой запас настолько исчерпается, что резервуар треснет? – напрягся Топинамбур, - на сколько у тебя осталось?  - Не так много, как хотелось бы, - тон разговора резко сменился с дружеского на напряженный, и Уильям прекрасно понимал, как напугал друзей, - я уверен, что они взяли с собой других героев, как я, только они каким-то образом смогли их спрятать от меня. - Даже твоя подземная сеть из маны их не видит? – сосредоточено глянул на мерцающую и испещренную сотнями извилин карту Эмори, - это ой как плохо. Твои путы опоясывают все даже самые мелкие закоулки их базы, не оставляя им даже малейшего шанса. -Тут может быть множество вариантов, - нервно постучал пальцами по деревянному столу Уильям, - магия подмены или миража, магия сокрытия тоже может быть с магией подделки, или они просто где-то вне моей досягаемости. Либо они накрылись вторым куполом внутри верхнего, и моя магия поиска изначально туда не попадает. Просто для первых вариантов они должны был каким-то чудом засечь меня у них, однако резон тогда оставлять уже найденную слежку? Только если они не знают, как ее отключить -Вообще, она достаточно проста у тебя- даже я с базовыми знаниями о магии могу догадаться, что она манна просто вышибается другой маной, - закусил губу Эмори, -   клин клином вышибают. У них и без героев достаточно опытных магов по площади, что поддерживают барьер. С чего ты взял, что там вообще есть герои? С их стороны это должно выглядеть как маленькая победоносная война - Они уже догадаться должны были, что я достал следящее за мной устройство за три дня до начала вторжения, - внимательно прошелся пальцами по карте, отмеряя сантиметр за сантиметром карты, - я не знаю почему они до сих пор медлят с уничтожением моей сети. -Будем надеяться, что они так заняты, - постарался разрядить обстановку Топинамбур, - они даже не догадываются проверить, что у них под ногами, ставлю свой топор. Они настолько зациклены на том, что точно выиграют, что эта уверенность затмевает им глаза.  - Не надейся - лишь покачал головой Уильям, - мы с тобой вместе были на предыдущей войне и догадываемся настолько параноидально-осторожным может быть король, когда его жизни угрожает хоть малейшая опасность. А здесь против него целый герой. Он сто процентно пустил своих ищеек обнюхивать каждый миллиметр окрестностей, пытаясь проникнуть даже в наш лагерь. Стражи на границе уже выловили на один десяток шпионов с вражеской стороны, пытающихся прорваться в лагерь для его изучения. А еще над нами летали вороны – это явный намек на следящую технику, однако они были убиты не так давно мною. - Ты даже не говорил, что замечал подобного рода слежку, - задумчиво почесал подбородок Эмори, погружаясь в глубокие думы, - даже не знаю, насколько сильно они осведомлены теперь о наших позициях.  - Мне кажется, что не особо много, я практически сразу ощутил чужеродную манную в небе, - описал происходившее в тот момент мужчина, - мне потребовалось всего пару мгновений, чтобы вычислить неприятеля в небе, а за тем выкосить одну за другой птицу.    Эмори лишь покачал головой, не одобряя отчасти беспечность своего друга. Пусть Уильям всегда и был предельно осторожен, только вот в своих волшебных силах он был чересчур уверен в последнее время. Да и нездоровый блеск в глазах, выдававший его раж не нравился альфе. Нечто-то нездорово безумно читалось в каждом движении, каждом слове Уильяма. Пусть Эмори и пытался убедить друга, что тот точно не сойдет с ума, успокаивая и приободряя того перед битвой, однако альфа сам сейчас был в этом не уверен. Они до сих пор не затрагивали тему того, что делать с Эйденом, который по-прежнему считался предателем всего народа. Лично сам Эмори так не считал, как и его супруг, регулярно навещавший пленника в затхлой и заплесневелой тюремной камере. Сам альфа не мог это делать по этическим соображениям, ведь совесть упорно вторила ему, что пусть он и не одобряет такое решение, но идти сразу наперекор другу он мог. Необходимые обходные пути и долгие убеждения пересмотра столь жесткого и безрассудного решения по омеге. Да и к тому же, веривший в него безоговорочно народ, сразу же принял именно версию Уильяма, даже не усомнившихся в том, что пелена эмоций может застилать разум настолько сильно. Выдохнув про себя и сосредоточившись снова на карте, дабы не оставаться от размышлений товарищей о тактике, Эмори снова влился в разговор. Ни одна мышцы на его лице не дрогнул, ни одна эмоция не проскользнула, так и не выдав, что за тяжелые думы терзали его. Основная задача была важнее всего, остальное было вторично. Если что-то в процессе пойдет не так, то Эмори обещал себе разобраться в процессе. Решение проблем по мере их поступления стало его кредо, чтобы не сойти с ума от волнений обо всем на свете. И он, И Топинамбур, и Уильям понимали: все на свете предусмотреть невозможно, а попытками предугадать точное будущее они только изматывали себя ложными страхами и сомнениями. Даже при всей магической мощи их общего друга орк и эльф не могли сказать получится ли у него из разветвленных вариантов будущего выцепит то самое. Сосредоточившись на карте, они постаралась выкинуть из головы лишние тяготы и сосредоточиться исключительно на главном – обсуждении тактики боя.  Предлагались бесконечные идеи, как улучшить тактику и построение. Перед самым началом боя желание сделать все идеально обострялось как никогда. Пусть они не могли увидеть будущее, однако каждый из них стремился приблизить тот самый благоприятный исход и сделать все от него зависящее. Только вот Уильям, погруженный не в лучшие думы, понимал, что все равно есть риск проиграть. Даже если сделать все идеально, то всегда был риск. Неприятное чувство поселилось за ребрами и терзало его. Нечто, похожее на провидение, скребло внутри и тихо нашептывало, что они могут не вернуться. Альфа точно не мог сказать откуда взялось это чувство: мандраж перед первой большой компанией или внутренняя сила решила неожиданно помочь или того хуже запугать, дабы вырваться пораньше наружу и получить полный контроль над телом. Игнорировать шестое чувство становилось все сложнее, а делиться своими пессимистичными предположениями не хотелось.  Он не планировал перекладывать на друзей свои ошибки. Если все закончится неблагоприятно он хотел оставить им шанс остаться в чем-то в неведении, дабы был хоть малейший процент убедить всех вокруг, что их заставили. У Эмори скоро должен был родиться ребенок – ему нельзя было в тюрьму за преступления против власти, а за Топинамбуром стояла целая деревня, надевшаяся на его руководство. Из всех организаторов мятежа отправиться на плаху мог себе позволить только один Уильям. Ему нечего было терять в этом мире и не за кого больше держаться. Даже в качестве главы в будущем его мог заменить его лучший друг. Альфа понимал, что без него скорее всего выпустят Эйдена. Пусть одобрения при его жизни они бы не снискали, зато после кончины своего бывшего омега мог послужить хорошую службу, налаживая бумажную работу и вводя в курс дела нового правителя. Выдохнув и помассировав виски круговыми движениями, альфа опять сосредоточился на карте, по которой методично двигались фигурки    

****

  Ранее утро ознаменовалось ярко-кровавыми лучами солнца, едва коснувшимися высоких верхний. Тонкие полоски света едва проглядывали между деревьями, оставляя всю природу в кажущемся дремлющем полумраке. Однако с самыми первыми мгновениями восхода тревожное ожидание замерло по всей округе: не чирикали птицы, воздух не шевелил раскидистые ветки елей, не бегали под ногами мелкие животные. Все сущее замерло в вязком ужасном ожидании. Двери армии выстроились друг напротив друга, приминая укрытую каплями росы траву. Лязг тяжелых доспехов и нервное ржание лошадей, с одной стороны, были единственными звуками, что сейчас наполнял долину перед столицей болотной пустоши обычно полная жизни долина замерло в тягостном ожидании, готовясь отражать нападение чужаков вместе со своими людьми, вставшими на защиту справедливости.  Армия, возглавляемая Уильямом, резко контрастировала с армией короля: не было лоска, не было тяжелой брони. Зато в глазах каждого пылал огонь ненависти к захватчикам, пришедшим «возвращать» свое и ломать не подчинившихся и свободолюбивых людей. Высшая кара готова была пуститься лишь за желание жить по-своему.  Зато такое изничтожение заставляло каждого война-повстанца биться насмерть за свободу для себя и для будущих поколений без гнета центральной власти, все присутствующие готовились отдать жизнь и за себя, и за Уильяма. Пусть правитель этих земель строго-настрого запретил проворачивать нечто подобное в его присутствии. И ради агитации, и ради своего собственного успокоения альфа прочел пламенную речь перед множеством солдат, выстроившийся перед битвой по стойке смирно. Пусть его голос немного подрагивал от волнения и страха за будущее, он не мог позволить себе показать солдатам насколько на самом деле ему страшно и как клокочут чувства в его душе. Бешенное биение сердце стучало в голове, подстегивая хаотичные воспоминания о прошлом.  Ужасные реки крови, вывернутые конечности, оглушающий грохот выстрелов и человеческие душераздирающие предсмертные вопли, казавшиеся раньше забытыми и оставленными на задворках памяти, заново проносились с перед глазами с ужасающей скоростью. Уильяму казалось, что он смотрит военную хронику где-то в кинотеатре, настолько его сознание не хотело возвращаться и окунаться в этот ужас войны, что отторгало саму мысль о пережитом в прошлом. Защитный механизм психики справлялся на отлично, не давая погрузится в самую пучину безумия и окончательно сойти с ума. Глубоко вдыхая и успокаиваясь, Уильям настраивался на нужный ритм, входя в транс. Теперь он улавливал шелест травы, далекое ржание лошадей противника, тихий ропот позади себя, шум ветра высоко в небе. Обострившееся до предела зрение улавливало малейшие движение впереди. Капля воды, упавшая листа, казалась до невозможности близкой. Терпение солдат доводило до предела, воздух буквально раскалялся, обжигая легкие. Становилось тяжело дышать, а в ноздри уже словно бил аромат крови. Сделав глубокий вздох, альфа решил первым прервать томительное ожидание чего-то неопределенного. Его бойцы были на грани, психологическая пытка. Сделав напоследок глубокий вдох, Уильям сделал несколько шагов по мокрой от утренней росы траве. Под легкой поступью несколько маленьких капелек сорвалось с дрожащих листиков и упало на землю.  Как ни старался альфа унять безумный мандраж перед битвой, у него не получалось.  Картинки, мелькавшие уже на бешенной скорости перед глазами, не пугали, а лишь постегивали. На краю сознания тихо тлела и пульсировала мысль, что это ненормально, что все неправильно. Та, магическая сущность внутри, разгоняла кровь по венам и туманила разум. Уильям уже чувствовал ее холёные объятия на своей коже. Длинные пальцы этого существа просачивались под кожу, а тихий голос нашёптывал: “Убей, убей их всех, заставь пережить то, что пережил ты. Выпусти меня и позволь залить тут все кровью” У флэшбэкам о прошлом прибавились яркие картины разверзнувшегося пламени, хруста костей, треска разрывающихся мышц и сухожилий под руками и ощущений теплой жидкости, стекающей по рукам. Пару раз мигнув, альфа посмотрел на свои, еще пару секунд назад окровавленные руки, и понял, что это все наваждение. Не было еще никакого побоища. Светило теплое солнышко, еще пока мирно чирикали птичка, а две армии так и стояли друг напротив друга, напряженно переглядываясь.  Подняв согнутую в локте руку, Уильям приказал всем оставаться на месте во что бы то ни стало. Несколько воинов попытались рефлекторно дернуться вперед, неловко нарушив строй, но собрав всю волю в кулак, смогли удержаться и лишь наблюдали за своим командиром. Сам же альфа предпочел не медлить. Перенеся вес на переднюю ногу, как это делают бегуны, он ринулся вперед, оставив за собой глубокую борозду.  Противник не успел понять, что происходит, не сомкнул вовремя строй и не поднял щиты. Первая линия обороны обрушилась от столкновения с магией взрыва. За пару секунд до встречи лоб в лоб, альфа щелкнул пальцами, призывая едва видимую глазу искру. От ее еле тлеющего пламени разошёлся пожар в сильно кислородной среде, созданной альфой. Огонь и ударная волна не щадили никого вокруг, снося все на своем пути. Воздух заполонил отвратительный запах жаренного мяса, расплавленного железа и переплавившейся к коже одежде. Солдаты в панике пытались прикрыться раскаленными щитами, делая только хуже. Щиты, не выдерживая такой высокой температуры воздуха, растекались словно масло.  Включив режим берсерка, Уильям шаг ща шагов прорывался через когда-то стройные ряды воинов прямо в самую глубь. Он крушил, разрывал в клочья, как тряпичных кукол людей: одному с одного ловкого движения сломал шею, второму, попавшемуся под горячую руку, безжалостно вырвал еще бьющееся сердце из грудной клетки, с характерным звуком размалывая грудную клетку практически в труху, нескольким солдатам он с треском метала и костей сжимал шлемы так, что у них вытекали мозги прямо на руки. Он убивал каждого, кто осмеливался к нему подойти. Отчасти это стратегия работала – первые мгновения солдаты противника в ужасе расступались, однако же подобная стратегия не могла долго существовать.  - Давите его числом, бестолочи вы поганые, - раздался истеричный крик короля откуда-то из глубины колонн, - пока вас много, всех он вас не перебьет. Защищайте короля и страну, не позволите новому безумному тирану поработить вас.   < Благодаря магическому слуху альфа улавливал даже малейшие колебания, а столь пронзительный крик, разорвавший воздух в самый нужный момент, стал для него своего рода якорем. Он смог зацепиться через свою магическую сеть за ту самую ниточку трепещущей манны короля, безошибочно отделив ее от всех остальных. В таком беспорядочном массиве людей в режиме берсерка ему требовалось нечто подобное, дабы смочь выследить ту самую цель. Только падет их король, падет и вся королевская гвардия – никто тут не был готов умереть за идею остановить его порыв. Однако неожиданно тяжелая невидимая стена упала на него сверху, придавливая к земле. Казалось, что каждая кость одна за другой ломалась под давлением антимагического барьера, давившего на него со всей силой.  Каждое мгновение манна покидала его со страшной скоростью, делая его все слабее и слабее. Каждое движение давалось с трудом, суставы не выдерживали и лопались под неподъемным весом. С трудом дотянувшись рукой до тонкой струйки крови, текущей изо рта, альфа попытался вытереть ее лишь сильнее размазав по лицу.  Его горящие яростью взор был устремлен лишь вперед туда, где стояли эти колдуны. Он надеялся, что сможет добраться до них прежде, чем они успеют наложить свой барьер и перебить каждого из них и разорвать магическую оборону прежде, чем скомандует своим войскам наступать. Однако же теперь все выходило из-под контроля. Лежа на сырой земле, он ощущал, как он дребезжит под телом.   Чужие шаги с другого конца поля ощущались все яснее и яснее. Выбитый из легких воздух не позволял ему закричать и остановить их. Еще не время, еще не время наступать. За его секундное промедление ряды противника сомкнулись опять ровным строем, уже подготовленные выставив копья и щиты. Пусть это и не было так эффективно против пехоты, однако все равно могло остановить наступление и сдержать людей, рвущихся к своему командиру.  Королевская амия методично возвращала себе преимущество. От несправедливости, злости на самого себя от бессилия и ощущения того, что он всех подвел, альфа сжал зубы. Белоснежные вены пульсировали по всему его телу, даря вожделенную силу. Он поддавался той темной стороне, что говорила крушить и убивать без разбора. Тяжелое и рваное дыхание разорванных сломанными ребрами легких восстанавливалось с трудом. Манна прибывала и прибывала, заставляя тело регенерировать с бешенной скоростью.    Уильям целенаправленно вливал ее в барьер, смотря в едва мерцающие небо. Похожая на тонкое стекло магия выдержала не долго, сначала покрывшись мельчайшими трещинами, а затем лопнув с оглушительным звуком.  Разнесясь по всему поле боя, звуковая волна оглушала и сбивала с ног. Неудержимый поток волшебной энергии заставлял восприимчивых к ней лошадей волноваться, вставать на дыбы, волноваться и убегать подальше от источника мнимой опасности, а людей хвататься за головы и кричать. Энергия в таком количестве сводила с ума неподготовленные разумы. Казалось, что эта невидимая борьба длилась часы, но на самом деле прошла всего пара минут. Облокотившись на руку, альфа с трудом встал на колени, а затем и на ноги. После такого взрыва все словно замедлилось вокруг: лошади, люди, схлестнувшиеся в яростной битве стороны - все плыло как в замедленной съемке. Каждый вздох давался с неимоверной болью. Альфа физически ощущал как кости, сухожилия, отбитые и проколотые органы регенерируют и встают на место. Окончательно вытерев последние алые капли с лица, альфа огляделся. Что делать дальше он понимал лишь примерно.    Где-то недалеко по своей чудесной сети он ощущал Эмори, а чуть дальше Топинамбура. Первый сражался с солдатом чужой армии, а орк теснил сразу троих своей огромной секирой.  В силе последнего Уильям никогда не сомневался и полностью доверял ему, однако в боевых навыках своего лучшего друга альфа был очень не уверен. Он согласился выпустить его на поле боя лишь от безысходности и недостатка солдат. Если бы не острая необходимость, то Эмори сидел бы штабе. Он был хороший стратегом и инженером, а никак не бойцом.  Альфа понимал, что пойди хоть что-то не так: чуть более сильных противник или неподходящее покрытие, то альфа сразу же сдаст позиции. Вспоминая про его беременного супруга, Уильям ринулся было его в сторону. Однако резких всполох чистой магической энергии рядом с королем, заставил его замереть прямо на бегу.  Движущийся в его направлении со все увеличивающейся скоростью, он пугал до мурашек.    То была аура другого великого героя, раньше бившегося с ним рука об руку, а теперь ставшего его злейшим идеологическим врагом – Самаэль из благородного рода Торнхилл обладал недюжинным запасом манны и улучшенным режимом берсерка, а также неимоверной саморегенрацией. Он всегда был танком в нападавших войсках, забирая на себя львиную долю урона. Пусть он и был горой мышц, однако тупой горой мышц его назвать было нельзя никак. Он был достаточно хитрым и себе на уме в обычной жизнь, порой держась несколько отстранённо от всех остальных коллег. Долгое время никто не мог понять почему же не удается найти к нему подход. Спустя долгое время, блуждая по бесконечным запутанным коридорам замка, Уильям нашел для себя ответ на этот мучавших всех вопрос. За поворотом от него в малопроходимом месте Самаэль самозабвенно втрахивал в стенку другого героя альфу по имени Рафаэль. Будучи двумя представителями сильного пола, они не могли надеяться на понимание ни своих родных, ни общества, ни своих семей. Если бы эта порочная и чувственная связь всплыла наружу, то обоих альф низвергло бы на самый низ общественное порицание? Смешанное с брезгливостью. В подобного рода обществах, как в этом мире, блюстители морали и почитатели церкви загоняли всех в рамки придуманных им «приличий». Уильям осознавал, что дай он этим двоим хоть небольшой глоток свободы и шанс быть самими собой, то они без зазрения совести и с чистой душой бы на его сторону. Однако сейчас, загнанные в рамки и сломанные под давлением чужих ожиданий, Самаэль и Уильям стояли по разные стороны баррикад.    Один из них сражался за свободы для себя и других, а другой так и не смог вырваться из удушающей его веревки. Уильям помнил относительно хорошее отношения Самаэля к себе – он всегда был старался проявлять теплоту и участие к коллегам, пытаясь вписать новенького в привычные для него рамки и устои. Однако, потерпев поражение на этом поприще, он отступил и не стал наседать с попытками принудительно подружиться. За это альфа был благодарен этому мужчине. Да и в первые мгновения в темно коричневых глазах оппонента промелькнуло нечто похожее на смесь сожаления купе с виной. Создавалось впечатление, что никто не хотел убивать другого, однако обстоятельства вынуждали  - Ну, что привет, - расплылся в наглой улыбке Самаэль, пряча свои эмоции под нагловатой макой, - не ожидал, что ты решишься на такую наглость. Укусишь руку, что дала тебе все: дом, приют и вообще все, что ты имеешь сейчас. А ты слишком обнаглел и теперь мнишь себя лучше короля - Никто из нас не лучше, я такой же ужасный и падший человек, - прохрипел прижатый к земле Уильям в попытке разжать руку, сдавливающую его горло, - мне пришлось взять на себя эту роль, дабы освободить этих людей. Все плевать на том, что происходит около границы. Ты сам оглянись и посмотри: этих несчастных просто бросили на произвол судьбы. Здесь нет преступников, предателей и просто мерзавцев, заслуживающих даже крупицу такого отношения. В заболотные пустоши приезжают только от безысходности, когда больше некуда идти. - О достойных членах общества государство всегда заботиться должным образом, - продолжал давить герой, лишь сильнее сжимая тисками горло практически до хруста позвонков, - кто жил спокойной и правильной жизнью или проявил себя героем на войне получают только по заслугам. На болотной пустоши одни преступники да маргиналы.  - Тогда почему сюда отправили меня, если следовать твоей логике? – извернул его же логику альфа, ошарашив оппонента, - я проливал свою кровь за незнакомых мне людей, за мир, который меня не принял и даже не попытался понять, а потом меня как старую и ненужную игрушку просто выкинули на обочину общества. А ты сам счастлив? Ты сам, когда не прятал глубокое одиночество и дыру в сердце за притворной улыбкой и бессмысленной болтовней в высшем обществе? Эта система пережевывает всех и выплевывает, даже не откашлявшись.  - Я…. – постарался парировать и придумать контраргумент Самаэль, однако слова застряли в глотке комом и никак не шли, - и да я счастлив в столице: у меня есть все. Меня любят, уважают, признают мои авторитет и заслуги, а также одаривают деньгами и титулами. Ты сам отказался от всего этого, не захотел вписываться, был изгоем и за это тебя выгнали подальше, дабы ты одумался и принял наши правила.  - А если узнают про твою ориентацию? – безысходно и отчаянно усмехнулся Ульям, - как ты думаешь все эти чопорные, набоженные и правильные альфы и омеги готовы свободно принять тот факт, что один альфа ебет другого по углам, а также признается ему в любви? Ты думаешь, что высшее общество захочет почивать на лаврах тех, кто отличается хоть чуть-чуть от общепринятого стандарта.  - Откуда ты… - в бессильной злобе задохнулся альфа, -  я ни за что в жизни никому не расскажу про это, ты просто угадал мою больную точку, тебе ничего не известно  -Твой партнер Рафаэль, - расплылся в победной улыбке Уильям, - я все видел своими глазами и вам не отвертеться. Ты думаешь, что я буду выдвигать такие обвинения без сто процентной уверенности в своих словах? Я молчу с тех самых пор, как увидел вас в коридорах перед своим первым балом, посвященным смене времен года и наступлению новой декады после войны. Уверен, ты прекрасно помнишь ту статую, что, казалось бы, единственная лицезрела ваш прилив страсти. Долго потом Рафаэль маскировал засосы на шее?  - Почему ты до сих пор не воспользовался этим знанием? – от осознания своей беспомощности и неспособности защитить самых близких Самаэль разжал пальцы, ослабляя давление, - почему не стал топить нас, улучшая свое положение? Все переключились бы с тебя на нас, и ты получил шанс заработать уважение церкви. Великий папа лично возглавляет охоту на подобных еретиков. Ты бы получил протекторат церкви - Это никогда не было моей тайной, а топить людей, что хорошо ко мне относятся не входит ко мне в правила, да и ты думаешь я пошел бы у этого падшего церковника, - истерично засмеялся Уильям, хрипло кашляя кровью, - я не вы, и не готов идти по головам для своего собственного комфорта. Да и, к твоему счастью, в тот момент я был не в лучшем моральном и физическом состоянии. Да и в моем мире это считается нормой, а не за долго до моего перерождения наша версия церкви начала венчать однополые браки - Если бы мы родились в другом месте и в другом времени, то могли бы стать близкими друзьями, ты мне всегда нравился, - обреченно улыбнулся Самаэль, смотря прямо в глаза Уильяму, - даже твоя отстранённость вызывала у меня интерес. Я был прав, когда говорил Рафаэлю, что именно ты сможешь принять нас, когда наша совместная ноша становилась особенно тягостной.  - Но теперь мы вынуждены драться до последней капли крови, - без всякого энтузиазма подытожил альфа, - я бы смог дать вам с Рафаэлем место, где бы вы смогли быть, вместе не скрываясь и даже сочетаться узами брака, переманив вас на свою сторону, если хоть на пару недель раньше узнал про нападение.  - Да уж, все против нас, - горестно вздохнул альфа, расслабляясь буквально на пару мгновений   Понимая, что это его возможно единственный шанс одолеть противника Уильям решился. Всего лишь одно движение руки и едва уловимое касание, как мощный разряд молнии прошелся сквозь голову противника. Руки на шее ослабли, а Самаэль словно безвольная кукла осел на холодную землю. Легкая, но действенная магия превращала мозги в кашу словно лоботомия. Полностью опустошенный и безвольный теперь словно еле живой труп бывший герой сидел на холодной земле. Его когда-то глубокие глаза покидала осознанной? А последний всплеск разума словно вопрошал к Уильяму: За что? Едва встал на трясущиеся ноги среди этого хаоса, альфа понял, что уже не испытывает ничего: ни жалости, ни раскаяния, ни угрызений совести по поводу содеянного. Война шла своим чередом и не требовала сентиментальности и громких слов. Прекрасно понимая, что предал чьи-то ожидания и не оправдал надежд Самаэля относительно себя, альфа будничным движением вытер испачканные в грязи руки о штаны, очищая их от комков земли и собственной крови. Горло нещадно саднило от сдавливания и каждый вздох давался с трудом, а ноги еле держали. Кружащиеся от гипоксии голова не давала нормально соображать. В голове была каша из бессвязных мыслей и каких-то воспоминаний. Альфе пришлось потрудиться, дабы вспомнить зачем он вообще оказался в этой части фронта и что конкретно сбило его с пути.    Приложил руку к голове, Уильям напрягся, собирая мысли. Грохот орудий, людские выкрики людей, лязг оружие смешивался в единую хаотичную какофонию звуков. Однако же в голове пронеслось единственное имя – Эмори словно всполох отчаянной надежды на то, что его лучший друг все же жив. Заставляя себя переставлять ноги шаг за шагом, раскачиваясь из стороны в сторону, Уильям двинулся вперед. Его взгляд зафиксировался на одной точке в пространстве – его друге, что был зажат сразу тремя противниками. Магия альфы выходила из-под контроля: вместо спокойного ручейка внутри был бушующих неконтролируемый поток. Он самовольного вырывался наружу, круша все подряд. Земля трескалась под ногами, дробясь на множество кусков и окутывая альфу густым облаком пыли. Каждый вздох давался с трудом, заставляя еще не до конца зажившее горло заливаться кровью и нестерпимо болеть. Всполохи магии выжигали всю манну в воздухе, лишая людей сил. Солдаты, которым не повезло находиться, рядом распылаюсь в прах уже без прикосновений лишь по безумной воле альфы. Никто не смел приблизиться, в панике расступаясь и не желая отдавать жизни перед такой дикой и первобытной силой. Уильям понимал, что сейчас мгновение за мгновением теряет контроль над своим телом, который таял и ускользал свозь пальцы. Сбившееся дыхание сводило с ума, раскаленный воздух обжигал легкие. Контроль над телом давался все труднее и труднее, каждое движение было словно в замедленной съемке.    Безумная улыбка растекалась по лицу, а белые вены на теле практически добрались до самого верха и пульсировали в ритм сердцу. Уильям из последних сил прикусил губу, ощущая железный привкус во рту от прокусанной щеки. Неожиданный всполох боли помог вернуть контроль над телом и заставить ту сущность уйти назад в глубь сознания, спрятав свои загребущие руки от тела подальше. Альфа показалось, что на задворках сознания он услышал тихий хохот и едва различимую фразу «Ты все равно приползешь ко мне». Уверенность существа, процедившего это зловеще-победным тоном, ужасала до глубины души и заставляло что-то в животе сжиматься от накатившего чувства неизбежности. Уильяму казалось, что он что-то упускает, нечто очень важное. Однако сейчас было не до этого, все внимание сконцентрировалось в одной пульсирующей точке. Эмори сейчас был важнее всего – смерть одного из ближайших друзей не входила в планы альфы. У него не было рядом столько людей, прошедших с ним огонь и воду, чтобы жертвовать хоть одним в угоду личных целей. Ему сейчас было плевать на все происходящее, пусть все летит в тартары, главное помочь другу и не дать ему умереть. Уильяму претила сама мысль, что не в силах защитить дорогих ему людей. Если хоть кто-то из них погибнет, то какой смысл во всем этом? Панический страх снова остаться в беспросветном одиночестве в этом мире сковывал сердце железными тисками, возвращая воспоминания о первых днях. Все его пребывания окрашивалось в яркие краски только благодаря небольшой кучке людей, поверивших в странного пришлеца из другого мира и открывших ему свои сердца.    Пробираясь сквозь открывшийся ему коридор, альфа бесконечно прокручивал эту мысль у себя в голове. Это было единственное, о чем он сейчас мог думать, паническое ощущение от возможности потерять близкого человека захватило его целиком и полностью. Когда их разделяло буквально несколько шагов, Уильям почувствовал, как его тело истощается. Настолько мощный всплеск манны после увиденного довел до предела его возможности, а практически полный уход из его тела магического паразита значительно урезал его запасы. Хранилище манны находилось на пределе и едва держалось, дабы не сломаться в очередной раз. Собираясь с силами, альфа практически полностью сократил защиту, подпуская на опасное расстояние противником. Выглядевшее мизерным, расстояние теперь ощущалось как бездонная пропасть. Вооруженные солдаты противника осознали свое превосходство над волшебником, практически истощившим свой запас и достигшим предела возможностей. Уильям не ожидал, что до него так скоро дойдет шокирующий смысл предзнаменования его соседа по телу. Выругавшись про себя, он хаотично начал придумывать что делать. Находившиеся в раздрае мысли не хотели приходить в голову, пока тело машинально продолжало колдовать, истощая последние крохи манны. Щелкнув пальцами, альфа призвал огненный взрыв, безжалостно выжигая первых подбежавших к нему солдат. Лишь один из них успел замахнуться мечом, рассекая со свистом воздух в паре миллиметрах от головы альфы.    От следующего удара его спасла интуиция и шестое чувства. Пара шагов в строну и летящая в него стрела прошла по касательной, лишь задев щеку и оставляя на ней красную полосу. Машинально поймав летящий в него предмет, Уильям даже не задумывался о состоянии своей руки. Острый наконечник рассекал плоть на его руке с поразительной легкостью, вспаривая мясо и сухожилия словно нож масло. Никакая боль на свете не могла сломить волу Уильяма преодолеть эти несколько метров до его друга. В этот раз альфе пришлось пожертвовать своими принципами и уступить хоть немного места этому мерзкому существу. Хотя он давным-давно он обещал себе не прогибаться под его волю после того; какое опустошение и омерзение к своим поступкам он ощущал после того, как это магическое нечто брало полный контроль над его телом и сознанием. Стертые воспоминания никак не мешали слышать разговоры о всех тех жутких вещах, что он совершил под влиянием этого существа. До сих пор оно совершенно не желало договариваться и не шло на контакт, жестко подавляя носителя и доводя тело до исступления, а в худшем изничтожая душу до последней капли. Стояло поддаться искушению, как прошлый владелец этого тела, тогда ты проваливался в холодную и непроглядную тьму и становился гостем в своем собственном организме, а бразды правления брала на себя чистая магическая энергия. Уильям не знал как и когда манна обрела сознание и свою волу, однако сейчас факт оставался фактом - нельзя было позволить ему взять вверх над собой ни за что на свете. Надо было высушить всю манну из паразита, использовав его потенциал на все сто, а потом обратно запихнуть куда подальше. План, казалось бы, был идеальным, однако требовал слишком много сил и концентрации.    Уильям понимал, что каждая ошибка могла стоить жизни всем вокруг, даже ему. Вдох-выдох и он возвращает себе контроль над телом. Мнимое чувство безопасности расслабляет и дарует сиюминутное спокойствие. Ощущение, что все будет в порядке, кружит голову похлеще самого дорогого алкоголя, кружа голову и путая мысли. Несколько шагов, что казались непреодолимой пропастью, теперь ощущаются ничем. Огонь пляшет вокруг, сжигая в безумном танце все вокруг: людей, траву, деревья, животных. Пламя не щадит никого, сминая все на своем пути и прокладывая дорогу вперед. Ступая по обугленным остаткам людей, лошадей и травы, Уильям ощущал себя победителем в этой схватке. Языки пламени лизали его щеки, обдавая приятным теплом. Воздух постепенно наполнялся противным, прогорклым запахом расплавленных, сожженных плоти, костей и доспехов. Людские крики заполняли поле боя словно музыка, написанная сошедшего с ума композитора. Какофония из криков боли, страха, ржания лошадей сводила с ума даже на другом конце поля. Нужное устрашение расползалось по фронту словно чума, всецело захватывая людские сердца. Нужный для Уильяма эффект был достигнут. Даже несмотря на численное преимущество соперника, посеянных в сердцах страх, заставлял их отступать под натиском. Его совершенно не волновало, что скажут потом, после битвы, как нарекут его потомки. Главная мысль в голове – выжить, лишь выжит, даруя своим людям свободу.    Ощущение, что все теперь перевес сил на их стороне подстегивал измотанных воинов биться сильнее, ожесточённее, прорывать постепенно сыплющуюся линию фронта, добираясь практически до самых тылов вглубь. Уильям ощущал эти эмоции через свою чудесную сеть, подпитываясь ими словно батарейкой. Постепенно хруст собственных костей и слезавшая под языками пламени собственная кожа перестала волновать, ведь регенерация брала вверх. Всеобщая ажитация на поле боя была дурманом для каждого, утягивая всех лишь глубже во тьму. Предзнаменование магического паразита постепенно сбывалось, хотел того Уильям или нет. Когда это мизерное расстояние было преодолено, то перед взглядом альфы предстала ужасная картина. Так упоенный своим успехом он совершенно отключился от реальности7 Шальная стрела, выпущенная в него одним из рыцарей противника в порыве отчаяния, пусть и прошла мимо, едва задев щеку, однако достигла совершенно другой цели.    Торча теперь из груди лучшего друга, она обухов вернула Уильяма в ужасную действительность. Альфу словно самого ударили по голове током. Весь мир перестал существовать вокруг. Словно обессилив он рухнул на раскаленную землю, не обращая внимание на то, как одежда приправляется к коленям и голеням. В это короткое мгновение для него существовало только одна – чувство собственного бессилия. Чтобы он не делала, как бы он ни доводил себя до исступления, держась на грани и истязая свое собственное тело до изнеможения – он все равно проигрывал, пусть даже не войну, а свою личную битву. Он не слышал крика Топинамбура рядом, для него он был где-то далеко-далеко, может в другой вселенной. Ничто уже не было важно, если у него не хватало сил спасти даже самых близких людей, то как он планировал заботиться о других людях вокруг. Как он сможет исполнить пафосные обещания данные на площади эти несчастным, если не смог уберечь даже одного человека, доверившего ем усвою жизнь. Сжимая постепенно холоднеющую руку, альфа сжался. Слезы душили его, крупными каплями катясь по щекам.    Едва сдерживаемые рыдания, заставляли грудную клетку неровно вздыматься. Используя последние силы, Эмори повернул свои постепенно бледнеющие глаза и посмотрел на альфу, который истерично пытался излечить его. Однако взбунтовавшаяся сила не слышалась его, лишь разрушая собственное тело. Лицо Уильяма покрывалось белоснежными пульсирующими венами и трещинами, из которых сочилась алая кровь. Тело дошло до своего предела: сожжение половины фронта, поддержание магической сети и разрушение барьера довели его до грани. Бездумно расходуя огромное количество манны, он не думал о будущем. Мнимый контроль окончательно рассыпался сейчас, в момент максимальной уязвимости. - Пожалуйста, не надо, - прохрипел Эмори, булькая скопившееся в легких кровью, - Уильям, не надо. Стрела отравлена, яд распространяется быстрее, чем ты его нейтрализуешь. -Нет, нет, - повторял про себя как мантру эльф, - ты будешь жить, я смогу тебя спасти. Какой же из меня правитель, если я не могу спасти самых близких, что доверились мне. - Я сам выбрал свой путь и не жалею, что отдал жизнь на светлое будущее, - Эмори протянул руку, вытирая следы со щеки своего друга, - прошу, позаботься о моих детях, не дай моего старшему забыть меня и расскажи еще нерожденному о том, кем был его отец. Я абсолютно уверен, что тебе под силу привести этот загнивший мир к светлому будущему. Не подведи меня и не дай моей жертве быть напрасной.  - Обещаю, - прижал ослабевшую руку к своей щеке альфа, - ни одна жертва в этой войне не будет забыта.  - Побудь со мной последние мгновения, - обессиленно улыбнулся Эмори, ощущая как из его рта течет кровь.    Уильям крепко сжал уже остывшую руку своего друга, не в силах отпустить ее даже после того, как Эмори перестал дышать. Его неожиданно холодное тело так и лежало на раскалённой земле. Альфа продолжал тихо плакать, не обращая внимание на то как мимо проносятся люди, кони и чужие войны. Его собственное пламя потухло, оставляя лишь небольшие тлеющие участки. До сражающихся не сразу дошло, что на самом деле произошло. Лишь спустя время войны противника поняла, что теперь перевес снова на их стороне без поддержки главнокомандующего. Настало время паники для защитников пустоши, не понимающих куда делась все поддержка. Теперь даже немного помогавшая им в исцелении чудесная сеть прекратила работу. Панические настроения нарастали с каждой секундой, обнажая зависимость всей армии от одного человека. Подобная слабость стала толчком для королевских войск возвращать свои позиции. Оттеснённые практически к лесу с основного плацдарма боевых действий, они с воодушевленными криками ринулись обратно в бой. Едва не сбежавший с поля битвы в чащи для собственного спасения король, поддерживал своих бойцов, выкрикивая неожиданно зычным голосом мотивирующие речи.  Бойцы словно завороженные внимал ему и уже добровольно готовы были добровольно домучить противника. С усилием оторвавшись от тела умершего друга, Уильям встал и слегка пошатнувшись. Каждое движение давалось ему неимоверно тяжело. Теперь его накрыли последствия от переизбытка использования паразита, его тело ломило. Все кости ломило, суставы выворачивало и легкие горели. Вытирая кровь своего лучшего друга с рук, он ощутил прилив просто неимоверной ненависти. Он желал всем врагам исключительно смерти, ему хотелось отомстить всем и каждому, кто был ответственен за смерть его лучшего друга. Неистовое желание свернуть королю голову лично теперь захватило его полностью, став его сутью и извергнув его душу в самые тартарары вниз. Отринув последние толики человечности и доброты, Уильям с увеличивающейся яростью в глазах посмотрел вперед, где в дали виднелся его оппонент. Глаза полыхали чем-то абсолютно безумным и нечеловеческим.    Теперь он не был похож сам на себя, став лишь пустой, жаждущей отмщения оболочкой, его душа постепенно тлела, уступая место лишь жестокости. Он не жалел щадить даже сдавшихся в плен и готов полностью уступить свое тело той жуткой сущности тело лишь бы достигнуть желаемой цели. Белоснежные руки заново вылезли из его спины и обвили его шею. Тихий голос снова шептал на ушко, все больше и больше провоцируя его преступить грань и поддаться наслаждению убийств и насилия. Магическому паразиту было плевать, где свои, а где чужие. Он был готов превратить все поле боя в кровавую баню. Полностью наплевал на такую кровавую цену, Уильям откинулся назад, отдаваясь этой тьме. Его тело погружалось в белесый туман, а личность тонула в темном озере. Становясь лишь зрителем в этом театре ужаса, альфа полностью осознавал последствие всего этого. Он был готов не вернуться в свое тело в ближайшие дни, а то и недели для победы. Все ради того, чтобы переломить ход войны.   

****

Эйден тихо лежал в своей камере, положив голову на крохотную подушку.  Противный сквозняк просачивался из всех щелей неплотно сложенной кладки. Эту часть замка не ремонтировали давным-давно, практически с его постройки. Изначально поместье не планировали использовать как крепость-тюрьму, однако судьба решила иначе. Первый, и самый, пожалуй, важный пленник появился тут совершенно неожиданно. Убранство комнаты оставляло желать лучшего: из мебели тут были только стальная кровать, прикрепленная железными цепями к стене, унитаз с небольшой раковиной и прикрепленный к полу железный стол с железным столом. В первую ночь на кровати не было даже матрасе, однако к полудню второго дня заточения охраники смилостивились и все же принесли частично съеденный молью тонкий матрас, одну подушку и клочок ткани, отдаленно напоминавший оделяло. Измученный жесткостью нахождения на железе Эйден был рад и этому.    Ему казалось, что болела каждая мышцы в его теле после тревожно-бессонной ночи, когда он постоянно ворочался и крутил в голове одну ужасную мысль за другой в ожидании хоть какого решения. Однако часы тянулись, превращались в дни, а дни сменяли друг друга, но ничего не происходило. Только одни и те же стражники по кругу сменяли друг друга на карауле около его карцера. Как ни старался омега выяснить, когда к нему придет Уильям, дабы огласить свое решение, молчаливые охранники лишь сильнее хмурились от настойчивости вопросов и продолжали молча сверлить взглядом решетку. То ли они действительно ничего не знали о том, где их руководитель, то ли просто не хотели говорить. Эйден больше склонялся ко второму варианту, ведь его бывший скорее всего строго-настрого запретил кому-либо говорить ему. Изощренная психологическая пытка, которая могла длиться вечно, пока заключенный сходил с ума в ожидании. Заняться тут было откровенно нечем, да и единственным источником света было крошечное окошко с решеткой под самым потолком. Через крошечные отверстия решетки еле-еле пробивались единичные слабые лучи солнца. Они были единственным источником не только света, но и понимания времени.    Следя за их плавным скольжением по комнате, омега мог определить хоть примерно сколько сейчас часов. Подобное столь простое занятие не давало ему окончательно сойти с ума в одиночестве. Муж Эмори Остен заходил к нему всего лишь раз, да и то ему не дали поговорить, как он не пытался. Лишь сегодня это монотонное и зомбирующее положение дел изменилось. От тревожного и неспокойного неглубокого сна омегу разбудили звуки выстрелов и грохот магии где-то далеко. Стекла предательски дребезжали от ударной волны, что докатывалась аж до замка. Это стало сигналом – началось. И только в момент первобытного ужаса от происходящего до Эйдена дошло, что прошло три дня, отведенных королем. Как по расписанию на утро четвертого дня началась все же война. Еще не окончательно происшедший в себя на тот момент омега перепугался до ужаса еще и не обнаружив своих тюремщиков на месте. Он был совершенно один, никто за ним не следил, но и выпускать не спешил. Создавалось впечатление, что про него все забыли или просто бросили тут умирать. В истерике дергая за толстые прутья, отделявшие его от коридора омега кричал несколько часов в бесплодных попытках достучаться. Только спустя время дошло оглушающее осознание, что никто не придет на помощь. Пусть даже остался хоть один человек в этом замке, однако же он был настолько велик, что его точно бы никто и никогда не услышал. Силы резко покинули его тело, оставляя лишь малую кроху, годную лишь на то, чтобы добраться до постели.   Не хотелось ничего, только лечь и ждать смерти, смотря в каменный потолок. Что собственно омега и делал последние несколько часов, с содроганием вслушиваясь в каждый шорох здесь и звук издалека. В отдаленном гомоне человеческих криков, лошадиного ржание и взрывов было не разобрать ничего: ни кто побеждал, ни кто проигрывал, ни то сколько вообще человек погибло в ходе столкновений. Понятно было, что фронт стоял примерно на одном все время. Звуки не приближались и практически не отдалялись, стихая лишь на краткие перерывы. К вечеру они практически стихли и наступила оглушающая в своей беззвучности тишина. Вся природа застыла в ожидании нового дня, не смея шелохнуться. Впервые за все дни Эйден не слышал ни шума ветра, ни пения птиц, ни приглушенных звуков города. Сейчас ветром тянуло запах гари, крови и боли. Тошнота подступила к горлу комом, не давая дышать в момент осознания, что вдыхаемый запах был еще и запахом чужой сгоревшей до костей плоти. Ком встал в глотке, не давая нормально вдохнуть. Паника подобралась совсем близко, сердце колотилось как бешенное, а стены камеры давили со всех сторон. Не в силах нормально вздохнуть Эйден сел на кровати. В пересохшем рту еще сильнее запершило, желудок, в котором с самого вчерашнего вечера не было ни крохи, скрутило болезненным спазмом. Тело подводило его в самый нужный момент. В сотый раз проклиная себя, Эйден выругался про себя из-за того, что не в силах использовать магию. Подобное знание давало хоть минимальный шанс на победу, пусть его бы и заковали в антимагические кандалы. Однако же он прекрасно уловил, что колдовать можно было и при помощи рун.    Эти слова, произнесенные когда-то при нем Уильямом, отпечатались на подкорке. Слезы разочарования и обиды прыснули из глаз от полного принятия собственной беспомощности. Сейчас он был абсолютно не годен и не способен ни на что будто бы мусор. Вместо обычной злости, что заставляла его совершенствоваться в такие моменты, приходила только бессильная злоба. Стукнув со свей силы по железной кровати с такой силой, что посыпались искры из глаз, омега поднял голову и встретился взором с тем, кого меньше всех ожидал увидеть здесь в этот момент. Остен уже заканчивал проворачивать ключи в замке, даруя ему столь желанную свободу. Собрав волю в кулак, Эйден ринулся к решетке, спотыкаясь о собственные ноги. Каждый шаг давался ему с трудом, а в глазах мутнело.    Ему стояло больших усилий с другого конца камеры рассмотреть, как плохо выглядел его друг – заплаканные глаза, трясущиеся руки, потускневшие пустой взгляд и полное отчаяние во взоре. Он словно прошел через нечто ужасное и точно также еле держался на ногах. Будучи на последних беременным, он должен был одним из первых покинуть поместье, однако же он находился тут и отпирал клетку врага народа. Эйден едва успел открыть дверь и подхватить точно такого же обессилевшего омегу. Вместе они сползли на пол, тяжело дыша словно пробежали марафон. Неожиданно для Эйдена омега крепко обнял его, прижимая к себе, и разрыдался. Слезы, выражавшие точно такие же страх и отчаяние, что и у самого омеги, катились по щекам Остена крупными каплями. Он не был в силах их сдержать, сотрясаемый рыданиями. Поддавшись еще более сильной панике, Эйден начал трясти своего друга, дабы успокоить. В его воспаленный и уставший мозг ничего лучше не придумал. - Пожалуйста, успокойся, пожалуйста, успокойся, - раз за разом тараторил Эйден, - пожалуйста, не плачь. Все будет хорошо. Что случилось? - Эмори мертв, - рассказал шокирующую новость омега, трясясь мелкой дрожью, - я узнал об этом пару часов назад в эвакуации, когда мы все покинули город, дабы уйти в горы. Мне принесли едва читаемое письмо от Топинамбура, что мой муж скончался, а Уильям сошел с ума и крушит даже своих. У них все вышло из-под контроля, большая часть войск была вынуждена отступить не так давно. Бои пока что прекратились, ведь что с той стороны, что с другой огромные потери.  - Уильяма захватила магическая сущность, что давала ему сил? – в полном непонимании и шоке Эйден сполз по стенке, - это невозможно, такого быть не может. Он столько лет держал контроль над этим паразитом и только лишь сейчас сорвался. Он многих своих положи?  - Я не знаю, -всхлипнул Остен, глотая слова и запинаясь, - знаю только, что Эмори умер не от его руки. Этот орк едва умеет писать, а его закорючки больше похожи на шифр какой-то. Я даже не знаю, где сейчас Уильям находится, ведь в подобном состоянии я никогда его не видел. - Он может буйствовать несколько дней, подпитываемый огромными магическими запасами, - нервно закусил губу до крови Эйден, анализируя все случившееся, - но ты тут что забыл? Тебе тут больше делать нечего, ты должен позаботиться хоть о вашем с Эмори ребенком. Это последнее, что от него осталось.  - Я не могу уйти, просто не могу, - истерично замотал головой омега, - мы с первым мужем не справимся одним в этом хаосе, нам нужна помощь. Я поэтому сбежал к тебе суда, дабы помочь тебе. Мне едва хватило сил выяснить, что тебя нет среди тех, кого эвакуируют, поэтому я отделился от группы и скрытно сбежал сюда.  - З-зачем? – сбивчиво произнес Эйден, - ты должен был спасаться вместе со всеми, а про меня забыть. Я же предатель, благодаря которому все это стало возможно. Я не смог рассказать Уильяму о прослеживающем устройстве и готовящемся нападении. Если бы не моя слабость, то всего этого… - Я не верю в твою абсолютную виновность, - закрыл другу рот рукой омега, - ты находился под давлением. Тебя под страхом смерти вынудили так поступить. Я хотел спасти и тебя, пока что-то можно сделать. Нам нужно добраться хотя бы военного лагеря. Ты практически последний, кто способен управлять заболотной пустошью. Мне кажется, что Топинамбур не станет тебя выгонять в такой критической ситуации, а все же примет помощь. А с Уильямом мы потом как-нибудь разберемся. - У меня нет опыта в командовании войсками, - замотал головой Эйден, отрицая саму мысль о таком, - я могу заниматься только снабжением, да и только.  - Войсками займется наш орк, а ты всем остальным, - поддержал его Остен, - да и я хочу в последний раз взглянуть на своего мужа, а также похоронить по-человечески.  - Тогда нам надо действовать как можно скорее, - на шатающихся ногах поднялся Эйден, помогая встать и своему другу, - пошли быстрее.   Опираясь на стену, омега стал на ноги с пола, а затем дрожащими руками поднял и своего друга. Отсутствие еды целый день давало о себе знать. Перед глазами все поплыло, когда он наконец оказался в вертикальном положении, однако омега собрался и сосредоточил свой взгляд на подсвечнике. Постепенно двоящиеся объекты собрались, зрение перестало сбоить и подводить. Шаг за шагом они продвигались по стенке вперед, постепенно наращивая темп. Ноги снова приходили в форму после долгого сидения взаперти, сила возвращался с каждой минутой все больше. Уже к концу коридора омеги смогли идти сами, не опираясь ни на что. А лестница, ведущая вверх, уже не казалась таким неопределимым препятствием к свободе.    Одинокие стены поместья, в котором раньше кипела жизнь, давили своей пустотой. Больше не слышались шаги слуг, тихие разговоры в коридорах, запахи еды с кухни на первом этаже, дом полностью потерял свой дух. После того, как все покинули его, осталась только пустая, безжизненная оболочка, фасад, служивший напоминанием, как все было раньше. Те славные времена были в совершенно другой жизни, не несколько дней назад, а целую вечность. И Эйден, и Остен уже успели соскучиться по тем спокойным временам, отпечатавшимся в их сердцах спокойствием и шатким миром. Пересекая быстрыми шагами коридор, они мысленно прощались со всем, что им было так дорого раньше. В полутьме поместья каждый их шаг отдавался глухим эхом, словно прощальная колыбельная этого некогда роскошного места.    Выйдя на ступеньки, перед ними раскинулось кроваво красное марево заката и далекий пожар, что становился лишь сильнее. Раскаленный воздух добил и до ворот в поместье, не давая нормально вздохнуть, обжигая легкие. В мгновение ока стало понятно, что все не так радужно, как в момент побега Остена с линии фронта. Что-то явно пошло не так, ведь пожар такой силы разгорелся всего за пару мгновений, пока они шли по коридору. Зная своего бывшего партнера, как никто другой, Эйден мог с полной уверенностью сказать чьих это рук дело. У Уильяма в его пиковой форме с магическим паразитом точно хватило бы сил спалить всю заболотную пустошь к чертям собачьим. В душе расползалось неприятное ощущение чего-то очень плохого, что творилось в нескольких километрах отсюда. Однако полный решимости разобраться во что бы то ни стало Эйден сделал шаг вперед. Пугающая неизвестность все равно было страшнее любых ужасов фронта, как казалось омеге, по крайней мере в этот момент.