Сказанье о попаданце

      Уильям, Эмори и Топинамбур сидели в гостиной над картой местности и напряженно смотрели друг на друга. На часах была половина десятого утра. Прошло около трех часов с изъятия у Эйдена прослеживающего устройства. За это время все слуги были поставлены на уши и перевернут практически весь дом. Все слуги в панике собирали вещи, дабы отправиться к семьям, но были прерваны своим нанимателем. Уильям запретил им покидать дом до предварительной проверки и момента, когда он объявит все горожанам. Нельзя было, чтобы слухи разошлись раньше времени. Паники среди гражданский никак нельзя допустить, ведь это бы привело к неминуемым последствиям и жертвам среди обычного населения. Ровно в восемь утра, через два часа после начала трагических событий, альфа собрал всю свою прислугу и рассказал им, что на самом деле произошло двумя часами ранее. За столь короткое время работники смогли придумать тысячу и одну версию происходящего, но даже в самых страшных фантазиях никто не мог представить, что совсем скоро их накроет волной конфликта. Первые несколько минут после столь ошеломляющей новости все просто молчали, и никто не мог вымолвить ни слово. Поместье охватила гнетущая, пугающая тишина, пропитанная безвыходностью и отчаяньем. Лишь спустя пару мгновений кто-то заплакал, пару альф среди слуг громко выругались и начались разговоры про побег из поместья. Уильям прекрасно понимал к чему это приведет и поэтому ему пришлось врать про магический барьер вокруг поместья, не выпускающий никого из-заобитателей некоторое время. Альфа ненавидел себя за такую ложь, ведь он буквально чувствовал спиной, как густой тягучий страх разливается по всем помещениям. Практически никто из этих эльфов не служил в армии, ведь большинство были бетами среднего возраста, не подлежавшими призыву в прошлый раз, или омегами. Только несколько альф, работавших в конюшня х и пара поваров, побывали на фронте. После того, как первый страх сошел к своему «минимуму», и все смирились с тем, что пока никто не может покинуть дом, альфа собрал это небольшое количество боеспособных подчиненных и обсудил с ними предварительный план действий и выяснил, где и кто проходил подготовку. Все были простыми пехотинцами, и никто не выполнял особо сложных задач командования. Это удручало, но хоть какой-то боевой опыт и понимание происходящего у них имелось. Каждый их них подтвердил свою верность заболотной пустоши и лично Уильяму Все они готовы оказались до смерти бороться за свои семьи и то благополучие, что получили тут. Никто из них не горел желанием терять нажитое непосильным трудом. Каждых из альф понимал, что уже итак впал в немилость у монарха и в столице их никто уже и не ждет с распростёртыми руками, да и к тому же некоторых из них уже кинуло правительство с выплатами и работой для бывший ветеранов, что заставило их по нужде переехать сюда и начать жизнь с чистого листа.       После того, как все закончилось и удалось заставить всех оставаться на месте, получилось начать собрание по поводу происходящего. Самым главным было – выяснить, где конкретно сейчас находится армия врага и действительно ли она в трех днях пути, как говорил Эйден. При мыслях об омеге вызывали у него лишь лютое бешенство.  Как ни старался альфа подавить в себе эти ужасное разрушающее чувство, не мог. Он провел вместе с этом человеком целых три года, а тот его так предал. Как говориться от любви до ненависти был один шаг, и он был сделан самим омегой. Уильяму не хотелось посвящать бывшему партнеру ни секунду, даже вспоминать его имя не хотелось. Остался только один долг перед ним, дабы больше никогда не быть ему должным. Пусть между ними больше ничего не было и никогда больше не будет, альфа почему-то не мог отпустить свое старое обещание - снять метку с тела омеги. Забыть свое старое обещание не позволяли остатки гордости и достоинства. В качестве последней благодарности эльфу, заставившему его хоть на три года почувствовать себя здесь дома альфа считал себя обязанным подарить ему этот последний подарок. А еще его родители в заложниках… Он прекрасно понимал, что он точно сможет их использовать в переговорах с центральной властью. Они были аристократами, лояльными королю и кардиналу, а такие ценились в столице. Он знал, что поступает ровно также и ему нет оправдания, но если не хвататься даже за малейший шанс получить хоть какое-то выгодное условие для своего региона, то они точно утонут в кровати и не смогут выиграть. Представлялось не так много шансов победить хорошо обученную армию, не уничтожив всю землю вокруг, просто превратив ее в выжженное поле, не пригодное к выращиванию урожая. Ему нельзя было умирать ни в коем случае – никто больше не будет в силах снова вести за собой людей, уже во второй раз потерявших все. Ни Топинамбур, руководивший своей деревней, ни Эмори, никогда не желавший власти и не умевший навыков в государственном управлении, не смогут принести на эту землю мир и покой. Его план был простой – проникнуть в лагерь противника и сделать две вещи – убить Коннора, ведь после смерти заклинателя вся его магия рассеивалась, и выкрасть родителей Эйдена для дальнейшего шантажа королевской семьи. Альфа настолько сильно погрузился в свои раздумья, что Топинамбур с Эмори уже начали нервничать, периодически переглядываясь между собой.       Орк вообще не совсем понимал зачем его сюда пригласили, ведь ему лишь в общий чертах объяснили, что грядет война. Детали объяснить ему как раз должен был Уильям, сидевший сейчас в глубоких раздумьях. Как не старался альфа скрыть своей грусти, у него этого не получалось до конца. Эмори, знавший своего лучшего друга как облупленного, видел ту черную пустоту в его глазах. Словно из альфы исчез куда-то весь его свет и теплота, оставляя только зияющую дыру в груди. Тьма жрала альфу изнутри, разрывая душу на части и шепча на ухо «Убей, убей их всех, не щади никого, они все виноваты», а перед глазами вставали образы короля, его охотничьего пса Коннора и своего бывшего возлюбленного. Ничего не могло вернуть той радости, длившейся два с половиной года. Всего один поступок перечеркнул все усилия, благодаря которым они построили все что имели сегодня. Уже два часа все возведенные воздушные замки рушились с грохотом. Поставив руки под падающую от тяжести мыслей голову, альфу постарался отогнать от себя лишние мысли. Нельзя было допустить еще больше смертей среди гражданских, оставалось всего три дня. Поддаваться таким мыслям было нельзя, они поглощали разум, не давая думать ни о чем другом, застилая сознания своих противным ядом ненависти. Сжав до боли клок волос, Уильям заставил себя вернуться в реальность. Каждая минута промедления приближала войско противника к его границам. Подняв красные от напряжения и застывших в них слез глаза, мужчина оставил эмоции за бортом. В данный момент его главной обязанность – защита людей, поверивший в него. Только из-за его действий они оказались в настолько плачевной ситуации и только ему теперь ее расхлябывать.       -Итак, мне пришлось собрать вас с толь ранний час, ведь нас настигла беда в виде королевской армии у нас на пороге, - сжал губы в тонкую линию Уильям, осматривая друзей, - они будут у нас в столице через три дня, а затем двинуться дальше. В глубь заболотной пустоши, карая всех, кто посмел проявить неповиновение.       -Так, стоп-стоп, - Эмори вскочил со своего места, буквально переворачивая стул, - надеюсь это просто неудачный розыгрыш для начала военных учений? Скажи, что это розыгрыш… Не может же сам король напасть на великого героя, столько сделавшего для страны.       - Еще как может, - с грустью покачал головой альфа, смотря с прискорбием на своего друга, - в столице я теперь объявлен персоной нон-грата и предателем церкви с короной. Им слишком долго мозолить глаза, как я под из носом формирую просто отдельное государство и желаю отделиться, по их авторитетному мнению.  Скорее всего среди беженцев были шпионы, докладывавшие. А месяц назад судя прибыл цепной пес церкви Коннор Белл       -Откуда такая уверенность во всем этом? – прокричал в истерике прокричал Эмори, - тут множество бывших военных и разорившаяся знать. Никто не станет нас убивать, подумать.       -Еще как станут, сядь на место и не истери как омега, - неожиданно холодным и резким как сталь голосом сказал Уильям, - повторяю еще раз: наш король недоволен укреплением моей власти в заболотной пустоши и тем, что сюда стеклось слишком много мятежных умов и брошенных центральной властью эльфов, ненавидящих короля. Они в полной уверенности, что мы ячейка сепаратизма и нас надо подавить, а меня убить.       - Если ситуация настолько плоха, как ты описываешь, то куда подевался Эйден? Он пошел в город собирать народ для эвакуации? – вмешался в разговор Топинамбура - обычно он всегда рядом с тобой и наш совет всегда из четырех. Непривычно собираться без него.       - Его не будет, он предал всех нас., став шпионом для Коннора, - с болью в сердце рассказал Уильям, лишь сильнее сжимая руки в кулаках, - весь последний месяц он прослушивал нас, выдавая последние планы врагу., а также получил личное задание убить меня до начала конфликта. На него наложили заклятие, позволявшее слышать каждое наше слово, а он даже не попытался как-то доложить об это или предупредить о наступление. Да и к тому же он очень много времени проводил в архиве, неизвестно что мог узнать противник про наши дела. Выяснять уже времени нет, да к и тому же он явно брал все вне каталога. Допросом его для выяснения правды у меня заниматься нет ни сил, ни желания, поэтому предлагаю временно отринуть эту идею. Как только все закончится он предстанет перед справедливым судом и возможно будет казнен. Благо у него оказалась кишка тонка убить меня, но я все же проснулся утром с ножом около горла       - Ты уверен, что стоит поступать так строго? Магия прослушки очень сложная и скорее всего его перед этим запугали или наложили на него сдерживающие чары, дабы он не мог нас предупредить, - лихорадочно перебирал варианты вслух Эмори, - просто не вериться, что он сам на это пошел. Он был всецело верен тебе, был готов отдать тебе всего себя без остатка ради общего дела. Более влюбленного и преданного тебе эльфа во всем мире не существовало.       -Ему навешали лапшу на уши, что он взорвется, если попытается мне что-то рассказать, - постарался максимально прояснить ситуацию для друга Уильям, - но во-первых есть ты, твой благоверный, с которым он дружит долгое время, Топинамбур или можно было написать от руки записку, придумать шифр, во-вторых в архиве или библиотеке множество книг по магии, зайти и посмотреть про магию взрывов и базовую информацию про печати ему никто не запрещал . Подобная магия слишком нестабильна для нахождения в теле. Если мне не изменяет память, то это написано прямо в самом начале книги, на первых десяти страницах жирными буквами. Прояви он хоть немного той смекалки, что ему приписывают, то он бы смог прочитать простое послание колдуна, придумавшего подобную магию: «В теле она не может существовать слишком долго даже под всеми возможными печатями, средняя выживаемость десять минут». Это база для всех колдунов, да и к тому же он мог просто показать мне свою печать огромную на животе, а не прятать тело весь месяц, в надежде что-то решить самому. Его поведение подтолкнули нас к краю катастрофы, готовой снести нас волной в самые тартарары. Я выдрал из его тела эту печать, оставив его корчится от боли в нашей комнате.       - Но я все равно считаю, что ты слишком требователен и жесток к нему словно монстр, - Эмори смерил своего друга взглядом полным отвращения, - это ты знаешь все эти аспекты, а он нет. Поэтому ты не можешь его судить на эмоциях сразу же после случившегося. Я не позволю моему другу быть предвзятым и сразу рубить с плеча. Если мы все дойдем до конца этой мясорубки, то я лично прослежу аз тем, чтобы ты не смог повлиять на итоговое решение.       - Сейчас не время и не место спорить, - ударил по столу огромной лапищей Топинамбур, - нам надо решать, как организовать эвакуацию, а вы тут обвиняете друг друга и не можете решить, что делать уже после войны. Вы сначала просто попробуйте не сдохнуть просто выжить, не отбросив коньки против обученных солдат армии короля. Сейчас надо бросить все ресурсы на спасение каждой жизни.       - Ты прав, - постарался подавить в себе все гнев и обиду Уильям, - у нас нет ресурсов на такое., да и у тому же придется туго. Пока я вас ждал, я прикинул, что у нас не хватит времени вооружить всех и привести сюда гномов. Примерный план я постарался придумать, ведь даже эвакуировать нам практически некуда. Везде болота, куда ни глянь. А отправлять целый караван людей без оружия и без защиты к гномам нельзя, на открытых трактах слишком опасно и они будут легкой мишенью прямо на ладони. Единственное, что я успел предпринять – закрыл все двери, не выпуская ни одного слугу из замка. Слухи раньше времени нам ну нужны, паника еще никогда не доводила до добра и на руку нашим врагам, ведь тогда мы не сможем настолько оперативно собрать народ       Никто не мог не согласится с тем, что если они хотят хотя бы кого-нибудь, то надо решать прямо сейчас. Каждая секунда промедления стояла слишком дорого и могла унести чью-то жизнь при промедлении. В воздухе царила паника, нервы были натянуты как канаты. Эмори ритмично стучал пальцами по столу и озирался вокруг. Его сознание не хотело воспринимать текущую действительность, где снова придется вернуться на фронт. Страх застилал глаза не давая сосредоточиться на действительности. Перед глазами все плыло, застилаемое образами из только недавно закончившейся резни. Пусть он и не был постоянно на передовой, то это въедливое чувство ужаса, засевшее где-то на затворках души и постепенно разъедая ее все три года, теперь расцвело с новой силой. Пусть разум и кричал, что выбора все равно нет и тут либо все они полягут, либо смогут защитить. Но той самой иррациональной части сознания достаточно было малейшего всполоха дабы объять пожаром всю душу. Прикусив щеку с внутренней стороны до крови, Эмори оглядел своих товарищей по несчастью. Его взгляд задержался на Уильяме. Сейчас альфа выглядел внешне спокойным и собранным, пусть, очевидно, это и было броней. Ори не мог даже представить, что творилось в душе альфе на все сто, но валившаяся наружу была черный яд, глушивший его и разъедавший его изнутри.       Сейчас никто не мог даже прикинуть насколько черная и бездонная яма была под сенью этих слегка помутневших зеленых глаз. Эмори боялся даже спрашивать, хотя он опасался не самого вопроса, а того, что за ним последует. Сейчас альфа ничего не мог сделать для своего друга, чтобы поддержать его или утешить как-то, время неумолимо гнало вперед, отнимая любую возможность побыть сентиментальным. Холодный расчёт помогал не сойти с ума в этом омуте безнадежности и отчаянья. Планы строились тяжело, и со скрипом. Пусть у альфы и нашлось примерное решение, но на каждый вопрос был просто огромное количество нюансов. Учесть сейчас каждую мелочь не представлялось возможным. Будь у них хоть месяц на подготовку, то они бы точно смогли предотвратить неизбежность. Но сейчас никто не решался заглядывать в туманное будущее, не сулившее ничего хорошего. Уильяму казалось, что он находится на пределе свои -х сил. Мозги кипели и плавились под натиском бесконечных вопросов того же, что им делать. Для начала было необходимо изолировать всех присутствующих. Если хоть один человек сейчас уйдет, то в городе неминуемо начнется паника. Слуги были разбужены взрывом и охвачены паникой, некоторые из них уже попыталась покинуть территорию особняка, но сразу же попадались в ловушки Уильяма. Его магическая сеть работала безупречно, отслеживая каждый шаг и каждый вздох находившегося здесь. Но манне все равно требовалось время на перемещение. Еще в начале собрание было отправлено сообщение в северную часть прямиком к Линдквисту. Ехать туда не было времени, да и к тому же скорее всего королевские войска уже перекрывали основные тракты для подобного рода посыльных. Нужно было до победного делать вид, что они не знают о нападении. Уильям прекрасно понимал в какой заднице они сейчас находятся. Выбор не оставалось: придется использовать весь свой резерв манны, даже если его сосуд треснет снова или придется входить в режим берсерка. Отдать чистой магии свое тело не казалось слишком плохой задумкой в столь отчаянной ситуации. Он чувствовал, как эта клокочущая сила уже расползается по телу, пока маскируясь под одеждой. Своего резерва волшебства ему бы не хватило для столь быстрой доставки сообщения для Линдквиста в горы       . Привлечь к конфликту гномов и их военную мощь стратегически важная задача, позволяющая ему обеспечить победу. Горный народ не жаловал после всего власть короля, признав уже самого Уильяма главным. Топинамбур согласился поднять войска только лишь его деревни мало, пусть они все и были опытными бойцами. Уильям прекрасно понимал, что на стороне короля еще герои лояльные короне. Шантажировать или просто переманивать на свою сторону времени е хватит. У альфы был план в крайнем случае переманить парочку к себе на сторону, если он захочет пойти против короля. У него был компромат на них, позволявший уничтожить их репутацию среди знати. Благодаря одиночеству в том замке, у него было много свободного времени слоняться туда-сюда, изучая ходы, узенькие коридоры с пустующими комнатами и, казавшийся бесконечным, лабиринт в саду. То, что он смог лицезреть шло ему на руку благодаря его незаметности. Сейчас Уильям жалел, что не может обернуть время вспять и поймать Коннора прямо на месте, заставив его рассказать все свои планы. Будь у него месяц, то подобное можно провернуть в легкую. Сейчас же план выглядел весьма сомнительно даже со всеми коррективами. Им пришлось непозволительно разбирать каждую мелочь, хоть оставалось впечатление, что они что-то упустили. Итак, план был донельзя просто: вооружить всех трудоспособных жителей, прошедших боевую подготовку. В этом очевидном решении крылась не менее очевидная проблема: где взять столько оружия? У них не было запасов, а гномы, обладавшие таковым, были отделены от них долгой дорогой. Оставался вариант: создавать с помощью магии, пусть подобный способ не славился своей надежностью в связи не особой компетентностью Уильяма в области оружейного дела, но позволяло выждать время до прихода подкрепления. Опять требовалось слишком много манны. Слегка закусив губу, Уильям нервно постукивал пальцами по столу, Топинамбур внешне оставался таким же непоколебимым, а вот Эмори кусал губу и качал ногу, находясь на грани истерики. Только сейчас до него полностью дошло в какой жопе они находились, его мозги чрезмерно долго воспринимая информацию, не давая взглянуть на ситуацию во всей красе и сойти с ума от обилия информации.       Еще в начале обсуждения ему чудилось, что все хорошо и он держит все под контролем, в отличие от своего друга, а вот сейчас его захлестнула волна паники. До него дошло, что вообще-то у него беременный муж, которому скоро рожать относительно длительности военных конфликтов. Зная во что, может вылиться полномасштабная конфронтация со столицей, рожать его благоверному скорее всего придется прямо в разгар кровавой бойни. Не такого старта ему бы хотелось для своего ребенка. Отослать его к родителям не вариант, ведь именно с той стороны шли треклятые войска. Никто не сможет пройти мимо них из болотного царства незамеченными. Пусть беременного омегу из знатного рода никто бы не тронул с большой вероятностью, но все равно на душе скребли кошки, а интуиция подсказывала, что лучше не отправлять благоверного в дальнее путешествие в положении одного. Вариант уехать вместе с ним даже не рассматривался, ведь его точно убьют, не посмотрев на положение как сообщника главного, но даже если бы его не убили, то предавать своего друга он был не намерен. Они вместе с Уильямом прошли сквозь огонь и воду, скрепив свои узы навечно и став практически семьей с ним. Он был готов умереть за него, если того потребует судьба. Топинамбур лишь внешне был спокоен, ведь он единственный в глубине души был рад вернуться на поле боя.        За пролетевшее быстро время, он успел практически сойти с ума от руководства деревней вместо предыдущего старосты. Обязанности и ответственность тяготили его, тянули вниз, он чувствовал себя не на своем месте, а сердце рвалось куда-то вдаль. Он столько лет был свободным орков, а сейчас на него словно надели тяжелые кандалы и приковали к огромному валуну. Сейчас же он словно нашел ключ к свободе и воспарил над землей. На поле брани он чувствовал себя словно парящая птица, размахивающая парными топорами. Он чувствовал – это его шанс вырваться на свободу из своей клетке, отдав обратно бразды правления предыдущему старосте. Старый хрыч был еще жив и проводил день за днем припеваючи, все его старые недуги улетучились как по щелчку пальцев. Теперь же ему придется вернуться назад, возглавив деревню во второй раз вместо ушедшего на войну приемника. Хоть он и понимал, что война — это всегда страх, ужас и реки слез после, но эти чувства внутри него притупились за происшедшие годы и теперь не могли повлиять на его решение никоим образом. Их общим решением для защиты города стала огромная крепостная стена, в будущем отгородившая бы и от всех остальных желающих посягнуть на столь лакомый кусок земли. Построить ее необходимо было на небольших свая, дабы он не ушла в топи уже через пару лет. Уильям потратил огромное количество времени, объясняя все нюансы своего замысла. Пусть Эмори и был инженером, но никто и никто не строил столь огромных сооружений здесь на болоте. Все домики были маленькими и уходили настолько медленно, что не нуждались в столь мощной поддержке. Их просто подпирали небольшими палками, укрепляли простыми, доступными для всех заклинаниями, или просто перестраивали, когда они начинали уходить вниз. А завод, строившийся долго и бывший самой большой конструкцией в округе строился как можно дальше от активных топей, ведь ни один из местных инженеров не догадался подпереть его подобным образом. Уильям показался для своего друга просто гением, ведь никто и никогда не делала подобного до него. Лишь по этому причине мало кто строил что-то в подобной местности. Альфа решил пока что промолчать, что для такой огромной стройки можно и попробовать осушить некоторые части болота, как это уже успешно делали в его мире. Для этого просто не было ресурсов, да и специалистов. Только он понимал, насколько его идея несовершенна: необходимы были геологические исследования почвы, дабы понимать, насколько глубоко идет нестабильность почвы. Сейчас он решил все равно использовать забивные сваи, дабы перестраховаться.       Он слышал от своего соседа архитектора, что такие используются лишь при глубине залегания несущих слоев более трех метров, но сейчас не было времени выбирать и думать, как сделать лучше. Надо было просто действовать. Когда последние моменты были обговорены, то спустя два часа тяжелых обсуждений, можно были считать план цельным и готовым. Теперь необходимо начать воплощать его, теперь вся их жизни повернулась на сто восемьдесят градусов, вернув их к той бойне, от которой они стремительно убегали все три года мирной жизни. Ничто уже не будет как прежде: и Топинамбур, и Уильям, и Эмори пришли у себя в мыслях к единому выводу новый этап жизни изменит их безвозвратно и ничто уже не будет как прежде. Уильям приподнял и повернул голову, просверливая взглядом огромные часы. Они показывали половину одиннадцатого и это означало лишь одно: до роковой даты оставалось два дня и тринадцать часов. Стрелки часов неумолимо шли вперед, передвигаясь дёргано по циферблату, и неумолимо несли погибель одной из сторон. Кто-то должен был кануть в лету, а кто-то вознестись до небес. Альфе безумно захотелось отпечатать в памяти положение стрелок на циферблате, знаменующих новый виток в его судьбе. Теперь оставалось самое сложное – сделать шаг вперед в на самое дно пропасти под названием судьба.

****<center>       Уильям пробирался в полном одиночестве через окружившую его толпу людей по брусчатке. Никогда еще так толпа не давила на него сильно, создавая просто выносимые ощущения. Он по привычке искал столь родную руку Эйдена. Сейчас сзади была лишь зияющая пустота, разрывавшая душу на части и кромсавшая осколки. Сердце кровью обливалась от осознания того, что он теперь навсегда один. Пусть он и привык к выступлениям, но ни разу не сообщал горожанам настолько ужасных новостей. Он был уверен, что разобьет им сердце сообщением о новой войне. Из-за его ошибки ни в чем не повинные люди были вынуждены вернуться в тот ад, от которого и сбежали в эту тихую гавань, Он же обещал им, что не допустит больше никакой агрессии и смертей на своей земле. Сейчас же все его слова терли смысл и превращались в пепел, рассыпаясь из рук. Ничто не могло послужить оправданием для такого прокола. Я должен был предвидеть, я должен был предвидеть. Я никудышный правитель, ведь не смог всех защитить - словно заевшая пластинка крутилось в голове у альфы. Тягучая, едкая и густая ненависть к своей слабости, недальновидности, несобранности и глупой вере в лучшее расползалась внутри, заполняя легкие. Уильям словно тонул, погружаясь все глубже и глубже в пучину отчаянья, не в силах сделать глубокий вдох. Несоизмеримая тяжесть давил ана грудную клетку до боли в ребрах. Каждый взгляд казался осуждающим, злым и полным ненависти. Казалось, что снова полетит гнилой помидор ил и даже камень прямиком в голову. Альфа даже не тал бы уклоняться, принимая каждое злое слово, каждый осуждающий, беспомощный и злой взгляд в свой сторону, каждое проклятие и пожелание смерти. Последнее казалось ему раем – искупить свой грех перед этими людьми можно только умереть за них и своим телом проложив путь в действительно светлое будущее без войны. Где-то в его столе уже лежало отредактированное волшебным пером завещание на случай его смерти: управление городом переходит Эмори, а также именно ему поручается проведение суди над Эйденом после исхода войны, если их заботило выстоит в этой бойне и не падет под гнетом. Стоит только проиграть, то их поглотит центральная власть и все вернется на круги своя, как и было до его прихода: будет круговерть градоначальников, которым плевать, все вложенные деньги окажутся бесполезными, ведь никто не захочет должным образом заботиться об восставших против основной власти оборванцах, все его законы отменят. Станет как прежде одна тоска да нищета, снова все будут стараться как можно скорее уехать отсюда куда-нибудь подальше. Выдохнув, и осмотревшись вокруг Уильям понял, что пока никто не смотрит на него с ненавистью и злобой вокруг висел густой воздух, наполненный непониманием, паникой и тревогой. Становилось невозможно дышать, каждый вдох давался с трудом. Людские чувства нахлынули на него лавиной, сбивая с ног.       Он чувствовал каждое сердцебиение, слышал каждое быстрое перешептывание и тихий разговор за спиной, подстегиваемый пугающей неизвестностью. Слухи распространялись быстрее, чем он думал. Горожане не могли не слышать взрыв в такую рань, ведь на полях как раз в этой время. Да и к тому же обаятельно с утра из поместья возвращались слуги дабы поменяться на других, а в этот день никого не впускали и не выпускали из внезапно помрачневшего поместья. Паника была словно чума, распространявшаяся по городу, а столь длительное молчание лишь усугубляло ситуацию. Слышались лишь обрывки фраз и предположений, начиная от самых худших и заканчивая просто нелепыми домыслами. Это шум вытеснял собой все звуки и накрывал с головой, выбивая землю из-под ног и заставляя терять ориентацию в пространстве. Уильям на пару мгновений встал прямо на площади. Бесконечные лица кружились перед глазами, окружая и давя на сознание. Слишком большой поток информации через каналы заставлял сходить с ума из-за недостатка манны. Он потратил практически весь запас с утра, даже воспользовавшись своей силой, он не мог так быстро его восстановить. Сердце билось в груди, ударясь о ребра и норовя выпрыгнуть из него. Альфе показалось, что голова буквально взрывается и раскаляется, словно вместо мозгов туда напихали раскаленную магму. Хотелось сесть, схватиться за голову, вырывая себе все волосы и вскрыть черепную коробку, избавившись от давления изнутри. Но Уильям из последних сил сдержался, приняв волевое решение6 он отрубил каналы от себя, перекрыв доступ ко всех информации. Наконец-то стало тихо….       Отсутствие звуков и беспрерывного потока информации погрузило его на пару секунд в вакуум. Он почувствовал таку легкость в теле, словно он парил где-то в далеке от надвигающегося ужаса. Пары секунд такой разгрузки хватило, чтобы привести себя в форму и начать здраво мысли. Времени на полноценную рефлексию, события вне заболотной пустоши не могли ждать и развивались с огромной скоростью. Вдох-выдох, вдох-выдох и Уильям был готов начать вступать. Он был на сто процентов уверен, что не сорвётся и его голос н дрогнет. Сейчас он столб, на котором держалось общество. В его силах было не допустить панику и катастрофу в сердцах людей, не дать его худшим страхам сбыться, а людям утонуть в безысходность и тревоге за свое будущее. На его плечах лежала задача повести народ вперед и добиться победы даже не для себя, а для них. Он был уверен, что каждый житель заболотной пустоши был достоин лучшего будущего, был достоин права выбирать как ему жить, а не вечно находиться под гнетом центральной власти и пресмыкаться перед сильной рукой короля. Он подарил им эту надежду на светлое будущее и не в праве был отнять ее, просто сдавшись. Уильяму стало стыдно за секундную слабость, но самое главное для него было то, что он смог ее перебороть и снова стать самим собой даже без поддержки Эйдена. За последние годы он так стал на него полагаться, что даже не мог на секунду представить, что ему придется обходиться без него. Теперь он остался один против такой арматы. Строить платформу для выступления времени не было, да и ее только-только успели разобрать после выступления одной очень популярной бродячей труппы, колесившей по всей стране. Альфа был уверен, что его точно услышать с любой точки города. Люди постепенно стягивались со всей округи, на площади уже стало не протолкнуться. Та толпа, что тут была показалась каплей в море по сравнению в тем, сколько жителей пришло посмотреть на него. Он не так часто просто так разгуливал по главной площади так долго. Он регулярно раньше спускался просто погулять или сходить на свидание с Эйденом, но никогда не привлекал к себе много внимания, стараясь оставаться в тени и не смущать обычных граждан. Теперь же все взгляды были прикованы лишь к нему. Каждый следил за малейшим изменением его лица, дрожью в руках или неосторожным движением. Уильям был как рок звезда, случайно пойманная фанатами перед концертом. Нацепив на себя маску видимого безразличия и умиротворения, альфа продирался через толпу, стараясь никого не толкнуть. Последствия давки были ему прекрасно известны. Сотни рук пытались хоть на секунду дотронуться до его плеч, несколько человек пыталось выцепить его, дабы пожать руку или просто поблагодарить. Тактично избегая лишних прикосновений, альфа двигался вперед к месту, где его точно все увидят и услышать вокруг. Необходимо было достучаться до каждого сердца и каждой души, вдохнув в них надежду. Каждый шаг через уплотняющуюся толпу становился испытанием на выносливость. Рук, тянувшихся к нему, становилось все больше. Эльфы в ажитации ждали ответов на накопившееся вопросы, росло нетерпение, ведь неведение порождало сомнения, страх и беспомощностью перед неизвестным врагом, рождая сомнения, перерастающие в панику.        Не став дальше испытывать судьбу и терпение своего народа, Уильям присел, готовясь оттолкнуться от земли. Вокруг него начал вихрями собираться воздух, движимый его выходящий из-под контроля нестабильной манной. Белые трещины покрывали его лицо словно сколы на дорогом фарфоре. То магическое существо внутри просыпалось и рвалось наружу, сеять разрушения. Нестабильное душевное состояние словно лучшее кушанье и питательная почва для перехода. Несгибаемая воля и стальная хватка не дала Уильяму утонуть в пустоте, уступив месту своему собрату по телу. Люди в панике расступались, толкая к близлежащим улицам, освобождая место для взлета. Изо всех толкнувшись от податливой плитки, альфа со скоростью пули взмыл в воздух в нескольких метрах над землей. Людская масса снова сомкнулась под ним, теперь сотни взгляды были устремлены ввысь. Резкие порывы трепали и путали рыжие пряди волос. Осторожно убрав назад развивающие патлы, Уильям сжал губы в тонкую струну. Он только что перекрыл себе последний путь к отступлению, не дав себе даже шанса лучше обдумать что говорить дальше. Он не придумывал себе речь от слова совсем впервые за долгое время он решил довериться своему чутью и просто говорить, как чувствует. Последний раз он так делал, когда впервые приехал сюда и вышел еще на старую полуразвалившуюся сцену выступать перед недоверчивым и ненавидящим приезжего аристократа народом. Сейчас же все он был их кумиром и к его ловам должны были прислушаться. Хоть это немного обнадеживало прочищающего горло альфу.       - Дорогие жители заболотной пустоши, сегодня я пришел сообщить вам отнюдь не радостные новости, - Уильям вкладывал в свой голос всю оставшуюся манну, усиливая его в разы так. Чтобы он волнами разносился по городу, - отныне короля объявил нас всех изгоями и решил вернуть нашу болотную пустошь к истокам в виде нищеты, изоляция, разобщения и безнадежности. Нас объявили предателями короны, пошедшими против заветов его величества и церкви, избравшими свой неправильный путь грехопадения. Уже в течении трех дней тут будет армия его величества, дабы прикончить предавшего корона героя-отступника, возжелавшего власти, равной королевской. Скорее всего вас всех объявят моими сообщниками, часть из вас скорее всего будет убита во время настоящей войны.  Я глубоко извиняюсь за то, что не смог сдержать обещание принести абсолютный мир на эту землю, но я готов бороться и даже отдать свою жизнь за вас ради будущего.       - Мы не верим, что король готов прикончить одного из своих героев, - раздались возгласы из толпы, - мы никому не мешаем, до нас никогда, никому не было делать, а поднимать целое войско ради небольшой территории отщепенцев, никто бы не стал. Приведи доказательства, что ты не спятил. С чем был связан этот взрыв сегодня с утра? Это начало боевых действий?       - Я уверен, что на нас точно нападут, - кричали люди из другой части толпы, - эти малохольные священники, которых мы прогнали донесли все в свой рассадник ада и разврата в столице. Королю не нравится, что Уильям тут популярнее него и то, что он для нас делает. Короне хочется абсолютной власти, чтобы ее боялись на каждом клочке земли и в каждой уголке даже самая мелкая крыса. Вспомните ради чего мы трудимся, почему мы все тут – мы действительно оказались никому не нужны, нас были готовы отдать на растерзание болотам и сгноить как неудобных жителей. Вспомните первые обещание нашего героя, что мы пойдем против всех устоев ради собственного счастья. Вот теперь нам и завидуют, ведь столица уже разлается и гниет изнутри из-за порочности, злости и зависти. Мы хотим свободы от гнета и тирании ради нашего светлого будущего, мирного завтра и сытой жизни для наших детей. Иначе нас всех просто перебьют как крыс.       -Хорошо, будут вам всем доказательства, - постарался успокоить ругающуюся толпу Уильям, дабы не допустить столкновений между жителями, - король как раз и старается расколоть нас и заставить цапаться друг с другом, пока он спокойно придет сюда и заберет то, что считает по праву своим. Но мы знаем, что вся заболотная пустошь принадлежит не зазнавшимся и опухшим от безделья, обжорства и лени аристократам, а людям, что здесь живут и их детям, а также детям этих детей. Сегодня с утра мне удалось выяснить, что они готовили это нападение заранее, а примерно месяц назад прислали сюда цепного пса его преосвященства Коннора Белла. Вы спросите как? Так вот я поведаю вам: Коннор Бел решил, что сможет убить меня руками моего помощника Эмори, чтобы выслужиться перед своим начальством. А если бы этот план провалился, то у них хотя бы остался на нас компромат. Целый месяц мой помощник и секретарь носил в себе сферу прослушки, ведь был уверен, что она взорваться, если он расскажет мне обо всем, но вместо того, чтобы найти хоть какой-то выход из ситуации: рассказать все другом, проверить правдивость слой этой лживой твари в одном из множества учебников магии или просто написать мне сообщение или шифр, он  предпочел ничего не делать с этим и просто паниковать, собирая все больше и больше информации о нас для противника.. Тот взрыв, что вы слышали с утра, было моей магией, повлиявшей на эту сферу. Пока что не существует такого заклинания, что способно и удерживать подобный объект внутри эльфийского тела и давать отсроченный эффект взрыва. Такая магия столь нестабильна, что просто бы убила носителя за считанные минуты. Мне удалось извлечь из памяти Эмори всю нужную нам информацию, дабы хоть как-то подготовиться противостоять нашему общему врагу.       Все то время, что Уильям произносил пламенную речь, он демонстрировал фрагменты памяти Эмори прямо над городом. Создать экран подобного масштаба не составляло для него труда, ведь его манна постепенно восстанавливалась, давая гораздо спокойнее манипулировать ей как ему захочется без прибегания к чужеродной силе. Он гордился тем, что смог сотворить подобное, пусть его слова частично и тонули в объяснениях Коннора о том зачем и как понтифик уговорил полностью подвластного ему короля все же выдвинуть войско и убрать собственного же героя, а также возвратить силу героя в лоно королевской власти, дабы ей снова можно было манипулировать, подсадив еще одному эльфу, сделав его послушной марионеткой, которой можно будет вертеть как хочется. Жители заболотной пустоши в ужасе смотрели на происходящее: кто-то плакал, кто-то закрывал детям уши, кто-то громко ругался. Никто не остался в стороне от слов посланника самого Коннора, которого не знать было просто невозможно. До последнего многие считали именного этого человека оплотом праведности и, послушании, нравственности и справедливого суда что вершила великая церковь над грешниками. Но после таких слов вера улетучилась словно горста пепла в бурю. Теперь стали кристально чисто видны все пороки развращенной властью, алчностью и деньгами церкви, что пыталась подмять под себя все на свете и встать вместо благословленного божьей воли монарха, а также изничтожить героя. Да и сам король не отличался любовью к своему народу, благодарностью и мудростью, якобы дарованной на него свыше. Вместо признания и чествования героя, принесшего мир на землю и расширившего территорию великой империи до небывалых размеров, он желал держать всех на коротком поводке как собачонок, бездумно выполнявших его команды не в силах сказать слово против. Уильям чутко ощущал, как настроение под ним меняется на праведный гнев, даже до самых упертых постепенно доходило, что теперь им точно никто не поможет и они точно станут пособниками клятвопреступника и отщепенца. Желание отомстить и стать наконец-то полноценно свободными ото всех правил росло с каждым мгновением. Альфа прекрасно понимал, что отделение было неизбежно, ведь его политика все больше и больше отдалялась и зацикливались на себе. Его реформы действительно шли в разрез с мнением основной власти, но альфа до последнего думал, что можно будет обойтись без кровопролития или малой кровью, но не возвращаться на поле брани ради своей свободы. Хотя теперь все собравшиеся на площади под его ногами, были готовы вгрызться в свою свободу, взяв в руки оружие в последний раз. Альфы уже сейчас были готовы пойти на войну с голыми руками убивать вооруженных до зубов солдат, движимые чувством справедливости, праведности своих поступков смешанными со злостью и яростью от предательства. Омеги крепко прижимали к себе детей, беспомощно и растерянно оглядываясь по сторонам. Никто не знал, что делать дальше, ведь они не готовились и не запасались даже припасами на возможный долгий штурм.       - Я знаю, что вы расстроены и подавлены таким образом свалившейся на вас правдой, но горевать и плакать будем потом, - постарался воодушевить всех присутствующих Уильям, у нас еще будет время оплакать, как предательство, так и всех наших павших воинов, а сейчас надо сделать все, что в наших силах для противостоянию нашему общему врагу. Иначе нас снесет как шторм, и от всего, что мы с вами строили: наши дома, наши больницы, наши школы и наши новые правила и наша свобода не останется камня на камне. Никто не сможет за нас вступиться, кроме нас самих. Пора брать в руки оружие и показать, чего мы на самом деле стоит и как готовы отстаивать наши идеалы. Отныне и впредь я провозглашаю нашу заболотную пустошь и все вверенные мне ранее территории отдельным государством, на которое больше не будет распространяться пагубная длань империи. С сегодняшнего дня мы теперь сами по себе, и никто нам больше не способен указывать, как нам жить. Когда мы расправимся с захватчиками, то я гарантирую вам еще большие изменения, которые обязательно пойдут на пользу всем нам.       -Долой короля, долой церковь, мы хотим стать полностью свободными, - раздавались возбужденные возгласы со всех сторон, - героя на трон. Мы признаем тебя нашим королем.       Слегка улыбнувшись, Уильям наконец смог спуститься вниз. Его возвращение на твердую землю сопровождалось благоговейным трепетом и шёпотом. Жители с восхищением и обожанием смотрели на своего спасителя, готового повести их в бой и умереть за каждого из них. Их вера строилась на глубоком уважении и вере в будущее, а не на страхе. Альфа ни раз уже доказал, что его словам можно верить и не враг им, ведь он планомерно, каждый день шаг за шагом вел брошенных людей к светлому будущему. Эльфы расступались перед планирующим вниз королем, ловя каждого его движение, каждый шорок растрепавшейся на ветру одежды, каждую его улыбку и выражение лица. В момент, когда лакированный ботинок Уильям практически бесшумно коснулся брусчатки, все горожане, движимые в едином порыве, преклонили колени перед новым королем без короны. Отовсюду слышалось Славься король заболотной пустоши, славься короля. Шокированный Уильям замер на пару мгновений, остолбенев от такого. Его сердце бешено колотилось, а душу наполняла чистая радость. Теперь он действительно был королем сердец этих людей, вверившись ему свою судьбу и согласившихся идти с ним даже на верную смерть. Он чувствовал преданность своих людей, наполняющую его душу из вне. Она словно стала осязаемой и ее можно было коснуться. Осторожно ступив на брусчатку, альфа осмотрелся вокруг. Все расступились перед ним, склонившись в почтитетельном поклоне новому королю. Все присутствующие, не сговариваясь встали на одно колено в почтительном жесте. Вся живая масса, словно волна, один за другим чествовали таким образом своего нового предводителя. Время словно замедлилось и стало словно мед для Уильяма. Его магия бурлила и кипела, откликаясь на такую подпитку. Белые вены вспыхивали то тут, то там. Внутренний магический демон ликовал, вторая своему носителю. Пройдя через толпу буквально пару метров, ближе к месту, где было видно границу города. Очертив взглядом будущую стену, эльф вдохнул полной грудью теплый воздух. От волнения его немного потряхивало, а колени подкашивались от ожидания новых великий свершений. Его мысли понеслись куда-то в даль, в странный новый мир. Его душа постепенно озарялась белоснежным цветом по мере того, как он жадно и нетерпеливо черпал ту самую манящую силу. Он опьяняла его, но Уильям держался из последних сил за контроль над своим телом. Стояло лишь на секунду отключить сознание, и он полетит в темную бездну беспамятства, а его место займет тот другой. Обернувшись на триста шестьдесят градусов, альфа отметил все границы города, видимые ему теперь невооруженным глазом. Давно он не ощущал такой манящей эйфории – с самого конца войны. Из его памяти исчез весь тот страх, присущий ему в начале, а воспоминания о треснутом резервуаре растаяли в темноте под натиском манящей силы. Даже   тогда, когда он прокладывал дорогие три года назад, он такого не ощущал. Сейчас же с треском и грохотом, доносящимся по всей округе и возвращающимся этом от деревьев, на его глазах росла крепостная стена из серого кирпича. Камушек за камушком росли укрепления города. Теперь уже ветер не трепал волосы так сильно, а воздух в городе словно сперли с непривычки.       Толстенные стены окольцевали город ровно по контуру, не давая никому не войти и не выйти из осмотра. Тонкие окна-бойницы пропускали тонкие солнечные лучи, ярко озарявшие грязные от поднявшиеся пыли улицы. По всему городу застыла тяжелая дымка, осаждающаяся в легких и заставляющая кашлять. Она поднималась практически вровень со стенами и даже выше, преграждая доступ к солнцу. Грохот и гомон, поднявшийся от растущих стен, заставил птиц резко подняться в воздух, спугнув их со своих насиженных мест. Теперь они своими острыми крыльями резали пыльный туман, стараясь выбраться и улететь как можно дальше. Своим зорким взглядом. Уильям наблюдал за каждой из них, словно теперь у него сотня глаз. Он прекрасно видел куда летит каждая перепуганная птица в поисках спасения. Не всем удалось спастись от оглушающего звука и глухой песни камня. Некоторые менее проворные встретились с неожиданно выросшими стенами. Приведенный в ужас народ начал тихо роптать в момент повисла звенящая тишина, которая повисла в воздухе также резко, как возникли лязг и гам. Только спустя пару мгновений самые смелые начали подниматься среди пылевой бури. Постепенно мелкая крошка все больше и больше оседала и перед ошеломленным народом показались толстые стены, позволяющие им пережить практически любую осаду и напасть. Для них она возникла как чудо из ниоткуда. Лишь малая часть горожан понимала как много манны было вложено в создание настоявшего кирпича, способного выдержать и сталь, и осадные тараны, магические атаки и грады стрел. Уильям постарался на славу, выжав из себя практически насухо. Теперь же альфа чувствовал, как секунда за секунда его пустой сосуд с манной, наполнялся чужеродной субстанцией, похожие на безудержный океан. Обретшая сознания магия не давала ему умереть, ведь без оболочки она просто рассеется. Эльф прекрасно понимал, что этот паразит просто пользуется, дабы поддерживать то некое уродливое подобие жизни. Сейчас было самое важное другое- он преодолел новый предел, разрушив внутренние барьеры. Кружащее голову чувство всесильности заставляло верить в безумную мечту, что теперь ему все под силу и они смогут выстоять под натиском. Лишь глупые и опасные надежды, заставляли Уильяма с остервенением двигаться дальше, как умалишенный. Сейчас он напоминал маньяка с диким блеском в глубоки зеленых глазах. Пора было приступать ко второй части планах, не требовавшей никаких отлагательств. Оружие само себя бы не сделало. <center>****

      В лесу стояла кромешная темнота. В преддверии ужасающих событий, что вот-вот грянут, словно замерла вся природа в тревожном ожидании чего-то. Это напряжение чувствовалось по всей округе с полудня, когда спугнутые неожиданным грохотом из столицы заболотной пустоши вдруг резко ринулись во все стороны птицы. Королевский кавалерия, методично прокладывающая путь по только что-то отстроенным дорогой методично путь вперед, даже замерла от ужаса. Костяк птиц на затмил даже солнце, давая плохое предзнаменование о ужасе творившемся впереди. Ужасная тряска, разошедшаяся по округе, довела до ужаса пугливых лошадей с шорами глазами. Он гораздо лучше чувствовали каждое колебание тверди под ногами и ужас других существ. Паника как цунами, накрывало ряд за рядом конницы и передавалась пехоте. Кто-то в панике кричал, кто-то заметался, нарушая идеальный строй. Слышались призывы остановиться и не трогать дьявола, что смог поднять такую бучу. Уильям пусть и был один, итак, вселял ужас в сердца и разумы тех, кто когда-то бился с ним рядом. Всяк, кто смел созерцать его ярость и бесчисленные убийства, никогда больше не мог оправиться и навсегда запечатлевал в душе тот первобытный ужас, что вселял в души других этот маг.  В тот момент никто не ожидал спустя три года на что теперь способен этот монстр из другого мира. Несколько десятков человек в панике рвали в рассыпную в лес. А остальные в панике останавливались. Одна за одной шеренга натыкалась друг на друга, лошади топали соседа, неповоротливые рыцари в тяжелых доспехах едва не сбивали друг друга с лошадей, теряя мечи и копья на земле. Посеянная непонятным явлением паника, заставила всех остановиться. Этот неестественных и непонятный передался даже старому, но в тоже время сухому эльфу, со болезненно впалыми щеками, глубоко посаженными глазами, длинными серыми волосами и бегающим туда-судя глазами. Это был король Альберт, ведшие свое войско на своих же. Сжав длинными пальцами поводья на своей белоснежной лошади, он едва избежал столкновения со едущим впереди охранником, чья лошадь встала на дыбы и в ужасе хотела рвануть в сторону леса за еще несколькими сородичами. Им ничего не оставалось как разбить в этом месте лагерь до следующего утра. В такой суматохе невозможно было разобрать кто сбежал, кто не справился с лошадью, кто кинулся выручать товарища, а боевой дух был безнадежно подорван и улетучивался с каждой секундой. Больше были напряжены только двое – Коннор Бел и его понтифик Гораций. Они были в курсе уже, что менее двенадцати часов назад сфера внутри Эйдена была извлечена и уничтожена       Уильямом и их план по внезапному наступлению провален. Коим-то образом альфа смог вычислить слежку и избавиться от нее, но по молчаливому согласию было решено не докладывать об этом королю. Никто не решался портить настроение патриарха прямо перед началом наступления. Если проскользнёт даже намек на срыв плана, то их голову в эту секунду полетят с плеч. В моменты сильной фиксации на какой-то новой авантюре король становился чрезмерно импульсивным и вспыльчивым, игнорируя все здравые доводы и аргументы. А такой провал не мог просто оставаться незамеченным от его пылкого взгляда, поэтому Коннор и Гораций упорно делали вид, что все хорошо, общаясь лишь по закрытому телепатическому каналу, если того требовало обсуждение текущей ситуации. Они не могли больше предугадывать действия противника, поэтому оставалось только ждать и верить, что все пройдет гладко и заболотная пустошь не успеет за три дня подготовиться к атаке такого масштаба. Никто бы в здравом уме не смог сделать подобного. Но их раздумья были прерваны в тот момент неожиданной тряской и приказом короля разбить лагерь подальше от главного тракта. Они подошли на опасную близость к городу и поселению орков. Пусть последнее они и старались огибать, но случайные собиратели или охотник могли все равно забрести настолько далеко. Поэтому пока часть войск собирала разбежавшихся туда-сюда коней и дезертировавших солдат, оставшаяся часть расчищала огромную поляну. Все свободные волшебники накладывали огромное заклинание барьера, дабы скрыть огни от костра вечером и человеческие разговоры. Подобные барьера также отпугивали животных и заставляли незваных гостей поворачивать назад, стирая им память о причине прихода.       Никто не должен был увидеть целое войско и расставленные красно-желтые полосатые шатры по всему периметру огромной поляны.  Деревья падали один за другим на костры практически до самого вечера. Только вот один неожиданный гость смог все же обойти все запреты и правила – Уильям уже третий час сидел на толстой высокой ветке дерева и магическим зрением смотрел через барьер, внимательно изучая его. Он почувствовал сильные колебания манны в воздухе как раз с этой стороны, что и помогло ему определить точное расстояние до противника. Хоть, итак, было понятно с какой именно стороны они придут, но не хотелось встретиться с вооруженной колонной до зубов прямо сейчас. По его подсчетам было около пятнадцати тысяч воинов со всего королевства. У него получалось собрать около семи или десяти тысяч человек даже вместе со всеми орками и гномами, согласившимися выступить на его стороне. Этого безумно не хватало, ведь он точно не зал сколько героев выступит против него. Ситуация складывалась не очень, но хотя бы он привел не все войско, что мог собрать. Ведь во время его участия в войне абсолютное число военных было практически в четыре раза больше. Оставалось понять количество героев, что он привлечет к подавлению восстания. С одной стороны, нельзя было отрицать того, что решив присвоить себе все заслуги по подавлению мятежника, король вообще откажется от геройских услуг. Такое поведение было связано с усилением влияния героев в столице, собиравшись вокруг себя деньги, славу, влияние и верных последователей. Альберт до ужаса боялся восстания против короны со стороны одного обладателя такого могущества, ведь он видел монаршие амбиции некоторых. рук, жадно тянущихся к короне и желающих откусить голову за власть с каждым годом становилось все больше. Подковерные игры и грызня не были новостью для столицы. Алчные и жадные до власти вельможи всегда старались извернуться во имя своих интересов и подстроиться под ветер, дующий во дворе. Но, с другой стороны, совсем без героев обойтись было трудно, ведь они явно были осведомлены о силе Уильяма и его влиянии, а также усилившихся магических способностях.       Образовывалась двоякая ситуация, в которой боролись очевидные причины за и против использования героев и в этой авантюре.  Единственное, что мог точно сказать Уильям в данной ситуации: если будут привлечены герои, то их будет немного, чтобы и королевские войска могли отхватить лавры при успешном завершении этой компании. За все то время, что он тут находился, он не мог найти не одного намека на присутствие от одного героя. Их аура чувствовалась бы даже через такой барьер. Он был нестабильным из-за скорости наложения. Уильям прекрасно видел, как тихо колыхалась тонкая молочно-белая пелена манны, от которой отдавало лесной свежестью. Альфа осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает и за ним нет хвоста. На него прямо в упор пялилась непотная красноголовая птица, внимательно рассматривающая незваного гостя. За ней в небольшом дупле было гнездо, в котором сидел выводок из четырех сереньких птенцов. Они словно сливались с деревом и их не было видно издалека. Идеальная маскировка под окружение помогала матери-наседке присматривать за своими птенцами. Уильям приложил палец к губам, словно животное понимало его и не улетело с громким чириканьем никуда. В этом замершей и застывшем во времени лесу любой гомон мог выдать его местоположение. Лесные обитатели как будто понимали или чувствовали, что грядет и попрятались по норам с гнездами, стараясь не высовываться лишний раз. Все застыло в ожидании чего-то как по волшебству. За те несколько часов, что Уильям провел на дереве, мимо него не прошло ни одного зверя, лишь ветерок шелестел листьями и колыхал траву. Натянув на лицо черную маску, эльф бесшумно спустился на ледяную землю. Наконец-то заклинание барьера было полностью расшифровано и пройти через него не составляло никакого труда. Лившись с окружением, альфа в плотную подошел к дрожащей мутноватой завесе, похожей на тонкое и мутное стекло.       В близи были отчетливо видны ее колебания под дуновением ветра, а также ощущалась свежесть, исходящая от манны. Уильям протянул руку и осторожно прикоснулся к магии. Пальцы прикоснулись к приятной прохладной пене, проходя через завесу внутрь. Легкое покалывание разошлось по всему тело, заставляя альфу покрыться мурашками по всему телу и легко вздрогнуть. Собравшись с мыслями, Уильям набрал в легкие воздух и сделал шаг через барьер. Теперь он на вражеской территории и пути назад не было. Уильяма охватил легкий мандраж, даже живот немного скрутило от волнения, а дышать стало трудно. Солдаты вражеской армии сновали туда-сюда, порой проходя буквально в паре миллиметров мимо него. При желании можно коснуться любого, хоть протяни руку и толкни. Борясь с яростным желанием разрушить здесь все до основания, перебивав вообще каждого здесь с особой жёсткостью. Но сейчас у него иная задача: достать Коннора Бэла для допроса прямо из его палатки. Ничто не сравнится с тем удовольствием, когда можно отомстить тому, кто все разрушил. Хищно улыбнувшись, альфа вышел на охоту. Его мягкие бесшумные шаги не слышала ни одна живая душа, не видел ни один человек. Даже трава под ним не подминалась, оставаясь идеально зеленой и колыхаясь под ветерком. Чувство вседозволенности и безнаказанности опьяняло и придавало сил двигаться дальше. Корни из его манны расползались по лагеря, делая его своей территорией. Теперь Уильям мог чувствовать каждое движение, каждый шорох, слышать каждый шепот и неровный вздох. Казалось бы, тихие разговоры солдат за картами оглушали, звеня в голове как гомон колоколов. Альфа один за другим просматривал каждую палатку, пронизывая ее своей манной, исследовал каждого человека. Не заостряя внимание ни на чем и на ком, альфа в то же время внимательно следил за всем, впитывая информацию как губка. Он знал теперь даже слишком много про жизнь лагера: сотни сплетен про то, кто с кем спит, кто смог подцепить красивого дворянина, у кого заболели родители, кто недавно развелся, кто кому изменяет и сотни подобных разговоров слышались со всех сторон. Оказывается, альфы могут быть спутниками не лучше скучающих омег-аристократов в будуарах столицы.       Хмыкнув про себя, что ему не нравится перемывать косточки подобным образом. Проверка казалось бесконечной, эльфы все не кончались и не кончались. Каждая лишняя секунда казалось часом, проведенным в пустую, но вдруг одна из его информационных сетей задрожала и всколыхнулась от ощущения чужой манны. Манна была ледяной, впитывающейся в самую душу и пронизывающую. Жажда убийства в этой темной душе ощущалась даже с другого конца лагеря. Ее ни с чем нельзя было перепутать, да и альфа прекрасно смог изучить ее на той самой сфере. Незаметно убрав все корни, альфа неторопливо двинулся в сторону нужной палатки. Ощущение продлилось всего пару мгновений, а потом исчезло, оставляя в груди лишь тьму и желание расквитаться. Ни один, даже самый опытный волшебник, не смог бы понять, что за ним следят подобным образом. Такая манера слежки была личным изобретением Уильяма, не желавшего никого посвящать во все тонкости. Лишь один он смог выпускать манну подобным образом, создавая чудесную сеть для защиты близких и слежки за врагами. Пока ни один королевский маг не смог сделать подобного, а это играло на руку, позволяя передавать невидимо и неслышимое заклинания на расстоянии и шпионить за всеми. Обычные заклинания, использовавшиеся для добычи информации можно было вычислить, но никому и в голову не приходило рыть под собой, дабы вычислить врага. Проходя одну палатку за другой, Уильям осматривался по сторонам. Хоть он и отрицать свою заинтересованность, но любопытство брало вверх над здравый смыслом. Ему было интересно увидеть, как живут обычные эльфы во врем подобной осады, увидеть хоть одно знакомое лицо. Если бы у него была возможность, то он бы переубедил каждого самолично, показав настолько преступная и ужасная это захватническая война, где брат идет на брата. Воевать против своих же ужасно, ведь точно у кого-то из этих многочисленных солдат тут были родственники, рисковавшие сгореть в пожаре войны, не дожив до конца недели. В таких горестных размышлениях, Уильям дошел до неприметного шатра. Он вообще ничем не отличался от сотен таких же в округе, не привлекая к себе внимания, словно говоря пройди мимо меня, пройди мимо, тут нет ничего интересного. Но альфа прекрасно чувствовал, как внутри бурлит манна. Коннор Бел находился внутри в полном неведении о происходящем вокруг.       Эльф застыл около приоткрытого балдахина, досматривая все внутри своим рентгеновским зрением. Необходимо было убедиться в безопасности перед тем, как входить внутрь. Попадаться на ловушки или уловки в такой ситуации равносильно смерти. Поймай его враг, точно бы не пожалел и в ту же секунду вздернул бы на плахе без суда и следствия. Церемониться с ним никто бы не стал, отдав должное за сборище мятежников вокруг себя. Внутри относительно просторного шатра лежал огромный мягкий ковер из собачьей шерсти, стоял дубовый стол со всеми письменными принадлежностями, по центру находилась двухспальная кровать с балдахином практически до пола, а возле нее тисовый сундук, доверху наполненный магическими принадлежностями вперемешку с одеждой. Альфа явно не следил за тем, как он собирается, накидав все самое необходимое в одно место. От стола до сундука было всего три с половиной шага и добраться до него при должной сноровке не составило бы труда для столь опытного наемники и убийцы при желании. Дорогое и бесполезное в походе убранство поражало воображение. Коннор явно был привередлив к своему личному комфорту, наплевав на все те неудобства, который он доставлял другим людям. Тащить подобное в такую даль нерационально и даже несуразно, но это многое говорило о самооценке владельца этих вещей. Коннор и без того прослыл гордецом, но теперь альфа полностью удостоверился в этом. Его оппонент тот еще зазнайка и даже не может допустить мысли, что кто-то мог продвигаться в магии быстрее гениального цепного пса церкви. Уильям решил проверить насколько правдивы россказни о выдающихся магических способностях этого эльфы. Аккуратно пройдя сквозь тонкую ткань балдахина вместе с ветром, альфа вдохнул необычный аромат, витавший в воздухе. Сидевший за столом альфа что-то внимательно писал, не обращая внимания на столь неожиданного гостя. Уильям мог поклясться чем угодно, что его все же заметили, но почему-то не предприняли никаких ответных действий. Он пришел слишком нагло и явно дабы скрываться. Его манна окутывала все вокруг, создавая барьер. Их никто недолжен был услышать, а рзговор представлялся не самым приятным на свете. Для собственного спокойствия Уильям сжигал все тлетворное влияние вокруг себя. Это заклинание помогало убирать самые действенные и не ощущаемые яды в окружающей среде, не давая им проникнуть глубоко в организм и убить носителя. Только когда благовония резко потухли, Коннор поднял голову от письма и огляделся вокруг, никого не было, но вокруг висела удушливая атмосфера, не дававшая вдохнуть полной грудью, словно весь кислород выкачали из палатки. Хватая столь нужный и ускользающий от него кислород, альфа встал со стула, едва покачнувшись и опершись на толстую поверхность. В эту же секунду к его горлу приставили нож из магической плазмы. Уильям не мог больше терпеть эту клокочущую ненависть внутри него, разъедающую сознание Надавив на тонкую кожу со множеством вен на шее, альфа пустил тонкую струйку аристократической кровь на пол. Ярость застилала глаза и заставляла лишь сильнее ненавидеть этого эльфа, что запустил шестеренки огромного механизма, приведшего к такой катастрофе.       - Я так и знал, что ты придешь сюда по мою душу, - издевательски усмехнулся альфа, растягивая рот в противной улыбке, -только вот не знал когда. Я прекрасно почувствовал, как нечто опасное и сильное разрушило мою сферу к чертовой матери. Она точно красиво разлетелась на осколки. Только вот ума не приложу как ты пробрался через барьер. Я надеялся схлестнуться с тобой в славной битве. И может быть даже выйти победителем, несмотря на твою устрашающую силу в боевой магии.       - Слишком много чести для такого как ты, - лишь усмехнулся альфа, - да и разве не ты говорил, что считаешь меня слабым магом, не получившим достойного образования?       - Я до сих пор считаю тебя необразованным недоучкой, - откинулся назад на стуле Коннор демонстративно хлопая в ладоши, - но тот факт, что ты продвинулся в магии отрицать нельзя. То, как ты филигранно избавился от сферы впечатляет, да и ты смог стереть все данные с нее перед уничтожением, потом усилить взрыв. Да и ты практически разгадал мое проклятие без шифра. Я до сих пор не понимаю, как ты это смог сделать, сняв его практически до конца. Еще бы чуть-чуть, эх, еще бы чуть-чуть, тебе не хватило самую малость.       - Не волнуйся, я смогу завершить начатое даже с твоими изменениями, -издевательски уверенно в себе произнес альфа, - тебе даже и не снилось та скорость, с которой я могу прогрессировать в магии. Ты слишком недооцениваешь меня, опираясь лишь на личный опыт. Тебе никогда прежде не приходилось встречаться с такими как я. Как жаль, что твое нутро настолько затуманено предрассудками и стереотипами, чтобы ощущать реальную опасность.       - Вот сейчас и проверим чего стоят твои слова на самом деле, - резко повернулся альфа, роняя свой хлипкий стул с грохотом на землю.       За доли мгновений Коннор успел преодолеть разделявшее их расстояние. Легко щелкнув пальцами прямо перед лицом альфы с обезумевшей улыбкой того, кто был уверен на все сто процентов в своей победе, он надеялся на мощный столб пламени прямо в лицо оппоненту. Но ничего, кроме небольшого снопа искр не вылетело из его рук. Ошарашенно хлопнув глазами, Коннор попытался повторить это действие снова и снова, но даже жалкого столпа дыма не вылетело из его руки. Легонько качнув головой, альфа ехидно посмотрел на нападавшего, изображая искренне недоумение, почему магия не работа. Только вот все было просто – элементарная физика. Буквально за долю секунды до сотворение фирменного приема Коннора, Уильям убрал весь кислород из воздуха. Простой трюк из школьной программы, ведь если нет кислорода в воздухе, то и гореть нечему. Однако здесь еще не открыли подобного и до альфы никак не могло дойти почему его пламя не хотело появляться. Теперь можно было и вернуть заветный газ для дыхания. Настал черед Уильяма наносить ответный удар. Схватив за услужливо предоставленную кисть, он резкое пододвинул остолбенелого альфа к себе практически в плотную, аккуратно перехватывая руку за плечевой сустав и сжимая его со всей силы. Одной рукой он ловко схватил Коннора за лицо, сжимая его в тисках. В таком положении оставалась лишь одна свободная рука для атаки, и пока соперник не понял, что снова может колдовать, альфа со всей силы дернул плечевой сустав, заставляя кости выйти из суставной полости. Он словно слышал, как рвались сухожилия, связки и суставная сумка, как натягивались мышцы, что теперь единственные держали несчастную руку. Параллельно он накапливал манную для взрыва лица, рука было лишь отвлечением. Но Коннор был умелым бойцом и до него дошло, что альфа собирается делать. Он со всей силы ударил ногой в колено эльфу, заставив того присесть. Этого небольшого промедления хватило, дабы Уильям ослабил хватку, но не потерял концентрацию на колдовстве. Единственное, что он усвоил на все сто процентов в своем путешествии никогда не отвлекайся от заклинания. Яркая вспышка и ошеломительным отзвуков прошлась по касательной к лицу, опалив его жаром. Сразу же от земли поднялся столб грязи и удушливого дыма, мешающий видеть и ориентироваться в пространстве.       А ударная волна снесла всю мебель, едва не порвав несчастный шатер. Отшатнувшись на пару шагов, Коннор прикоснулся к своему лицу. Точнее тому что от него осталось: запах опаленного мяса раздражал нос, кое-где на щеке свисали обугленные куски плоти, часть мышц и кожи просто испепеленные от жара кости, глазное яблоко теперь находилось лишь в тоненьком округлом овале мышц, бегая туда-сюда от боли. . Волосы опаленными ошметками с части головы летели вниз, его тонкая одежда прилипла к телу, создавая плотную обуглившуюся корку, которая кровоточила при каждом движении.  Обожжённая рука двигалась с трудом, а пальцы попросту задеревенели. Коннор едва мог ими пошевелить с задержкой. Он понимал, что из такой ситуации ему практически не выбраться живым, но сводящая с ума надежда поквитаться заставляла его двигаться вперед и разжигала пламя в душе. Земля вокруг него буквально истлела и на нейни осталось ничего живого. Те сосуды, что были не прижглись огнем кровоточили, а кровь рекой струилась по одежде вниз, пачка. Да и к тому же Уильям пропал из вду в таком густом задымлении. Лихорадочно смотря вокруг себя через туман, Коннор пытался понять откуда появится альфа. Он словно сквозь землю провалился: ни шагов, ни удушающего кашля, что мешал самому альфе, ни звуков шагов. Этот альфа словно провалился сквозь землю в самые глубокие слои ада. В ужасе выпустив несколько хаотичный столпов огня, разрывающий дым и обнажающих солнечный свет, альфа попытался найти противника. Но он действительно растворился, появившись из ниоткуда прямо перед обожжённым и искаженным от боли и злости лицом альфы. Схватив Коннора за остатки волосы, Уильям со всей силы ударил того коленом в живот, заставляя согнуться от нестерпимой боли, расходящейся по всему телу. Дальше последовал удар в остатки лица, сломавший нос. Обессиленный альфа упал на землю сотрясённый судорогами и проклятиями. Губы не слышались, а язык заплетался. Ни одно заклинание не выходило, а лишь какая чепуха. Мозги словно раскалились до предела. Надавив острым коленом, Уильям сел сверху и занес руку над спиной альфы. Конннор требовался ему живым и не должен был умереть от болевого шока. Заклинание исцеление легкими зелеными искрами сыпалось на тело противника, исцеляя того. Нецелесообразный и иррациональный поступок спание того, кого ты больше всего ненавидишь. Но запихав свои эмоции куда подальше, Уильям начал соображать рационально. Из живого Коннора информации можно было выудить гораздо больше, чем из хладного трупа. Конечно, его можно было разобрать на органы., но всему свое время.       Однако альфа еще не совсем сошел с ума – он подмешал в стандартное заклинание исцеление паралитические чары, не позволяющие напасть снова на него. Теперь альфа мог спокойно упиваться криками врага, даже не волнуясь, что их кто-то может услышать. Барьер, возведённым им в тот самый момент, когда он зашли скрывал и впитывал любые звуки, исходившие отсюда. При всем желании пробить его не смогли бы даже самые сильные заклинания Коннора. Настолько сильная концентрация манны могла выдержать многое. Теперь альфа окончательно превратился в безвольную куклу: столько грубое и быстрое исцеление приносило лишь страдания. Он чувствовал, как натягивается и растет каждая его обожжённая мышца, как ломаются и заново срастаются его раздробленные кости, как пузырящиеся ожоги на коже заживают, а гнойные пузыри лопаются с ужасным гнилостным запахом. Те мгновения, что длилась эта извращенная пытка показались вечностью. Ему было настолько плевать, что происходит вокруг, что он даже не обратил внимание на показавшуюся незначительной боль в рук. Альфа бесцеремонно вырвал еще один сустав, заставив и вторую руку болтаться тряпочкой на мышечном лоскуте. И теперь связывал их только что созданной тонкой, но безумно прочной шелковой нитью. Разорвать ее был невозможно, столько не старайся, она лишь укреплялась, накапливая энергию сопротивляющегося. Встав с безвольно лежавшего тела, Альфа отряхнул руки и запылившуюся одежду. Теперь можно было быть спокойным и уносить ноги, пока никто не хватился Коннора. Шанс того, что его позовут на какое-нибудь церковное мероприятие или совет перед нападением, был слишком высок. Выйдя из ража, альфа теперь отчетливо слышал каждый звук из вне палатки. Во время короткой, но напряженной битвы весь мир альфы сократился до этой крохотной палатки и ему не было дело до того, что происходило во внешней мире. Сейчас же все многочисленные звуки: хохот доспехов, ржание лошадей, чужие голоса навались на альфу страшным гомоном, выбивающий из равновесия и заставляющим голову страшно болеть. Помассировав виски, альфа интуитивно открыл свое темное пространство прямо под Коннором. Тот не успев даже ничего понять, камнем рухнул вниз на твердый пол. Поддерживание этого измерения постоянно не прошло даром, теперь оно наконец-то сыграло стратегическую роль в побеге. Жаль нельзя было телепортироваться прямо из палатки – во-первых надо было убрать остатки битвы, а во-вторых, защитный барьер при всей своей ущербности и ужасной постановке все равно не дал бы ему этого сделать.        Словно потянув за тонкие нити, он вернул все предметы на свои места. Пока они летели в воздухе к своим родным местам, время для них словно повернулось вспять: все обгоревшие, сколотые или сломанные места становились как новые лишь под быстрым взглядом колдующегося. Дальше надо было приступить к самому главному – альфа тут так нехило наследил, ведь оставил огромное количество остатков своей манны вокруг себя. В очередной раз щелкнув пальцами, Уильям прибег к уже знакомому трюку – в воздухе вспыхнули сотни маленьких огоньков, сжигавших остатки его манны. Теперь даже самый опытный маг не сможет опознать его присутствие в этом помещении, а криминалистические методы были не доступны. Оставался только один вариант- это заглянуть в прошлое, но и это альфа предусмотреть. Начертив вокруг себя импровизированный круг, он сложил руки в молитвенный жест. Из его уст полилось тихое, похожее на спокойный ручей заклинание. Его необходимо было произнести без единой ошибки в слух, максимально сосредоточившись. Искажение реальность, даже в пределах столь крошечного пространства дело тонкое. Всего один непрофильный звук или жест и заклинателя просто сотрет самого из реальности его же магией. Таинственные тени заплясали по иглам, принимая причудливые формы людей или непонятных зверей, пламя горящей свечи дрогнуло, а в воздухе запахло озоном. Обряд был быстрый, заклание не было столь длинным, как показалось Уильяму. Завершив свою магию, он гляну под ноги, посмотрев в глаза непонятно как перевернувшему на спину Коннорму. Он с благоговейным ужасом наблюдал все это время, как этот монстр творит свою магию, даже не догадываясь, что попался на удочку альфы. Не бой был главным показателем чего стоит Уильям, а подобная магия. Теперь он окончательно добился своего, наконец закрыв, свое пространство до особняка. Время не ждало, пора было возвращаться в импровизированный генеральный штаб на собрание.

****

      Эйден сидел на стуле, откинувшись на спинку и бесцельно смотря в потолок. Руки, сложенные замком на коленях, были максимально напряжены до побеления костяшек. Но омеге было все равно на неприятные ощущение в пальцах после. Ем в целом было наплевать на то, что случится дальше: останется ли он в живых или умрет, что будет дальше с войной, даже сколько сейчас времени и когда он в последний раз ел. После ухода альфы из комнаты что-то внутри него навсегда умерло, огромная зияющая дыра в душе не оставляла сил даже плакать. С тех самых пор лишь одна тоненькая слезинка скатилась по его щеке. Все в мире вдруг стало таким неважным для него без Уильяма, вдохнувшего в него новую жизнь. Вместо того, чтобы понять и принять его ситуацию альфа просто бросил его, сделав исключительно свои выводы. Если бы он просто выслушал его и дал выговориться, то у него был шанс доказать свою невиновность. Однако, альфа и не собирался как-либо понимать его. Столько ярости в этом эльфе он ни разу не видел, словно перед ним стояла совершенно другая личность: не теплый, справедливый и понимающий партнер, а холоднокровный убийца, заглушивший все чувства.  Конечно, омега понимал через что пришлось пройти партнеру в то время, пока тот был на фронте, но никогда в жизни не подумал бы, что эта сторона личности альфы выйдет наружу при таких обстоятельствах. Как ни старался он заглушить сейчас эти воспоминания в себе, но это было единственное глубокое темное чувство, разъедающие последние кусочки его израненной души. Эйден прекрасно знал, что сейчас за дверью стоит пара стражников, готовых в любой момент вывести его из общей комнаты в его личные покои, в которых он не был больше трех лет. Ему доходчиво пояснили брать с собой только самое необходимое, ведь теперь он не жилец этого дома, а пленник. Выходить из помещения ему строго-настрого запретили. Даже слуг перестали впускать, дабы те не помогли любимому господину сбежать.       Первые пару часов ему пытались помочь: то еду принесут, то просто пытались развлечь разговора и поддерживающими речами, даже одежду из прачечной приносили. А потом все резко затихло, видимо Уильям не сразу изложил свою версию событий, настроив против него всех слуг. Теперь он был персоной нон грата. В своем же доме. Ситуация до боли знакомая. Грустный сценарий жизни омеги, повторяющийся из раза в раз по вине одного конкретного человек. Сил ненавидеть уже не осталось, ведь омега наконец-то принял свою незавидную судьбу отщепенца. Теперь до него дошло, что нигде ему нет места на этом свете. Ужасно жестокий урок судьбы, который ему удалось усвоить лишь со второго раза. Немного хмыкнув про себя, Эйден признался, что до него всегда туго доходило, но наконец-то дошло. Теперь у него дома ни в столице, ни в заболотной пустоши. Смысла начинать жизнь где-то заново он просто не видел смысла, раз уж госпожа судьба столь упорно доказывает ему настолько он недостоин быть счастлив. Да и будет ли у него эта жизнь вообще? Омега был на сто процентов уверен, что его точно казнят либо одна сторона, либо другая. Называть кого-то своими у него язык не поворачивался. Хотя в душе теплились остатки любопытства: по старой памяти он интересовался чем же сейчас занят Уильям, где он и с кем? Омега старательно душил в себе эти чувства, однако они по-прежнему теплились на задворках сознания предательским огнем. Из состояния транса его резко вывел громкий стук в дверь и звуки ругани Его словно вытащили из-под воды, где все звуки и ощущения были притуплены на поверхность, и он теперь как рыба хватал ртом воздух не в силах сосредоточиться на словах ругающихся. Они ему казались потом бессвязных звуков, не собираемых в слова никаким образом. Прежде чем он смог собрать себя в кучу, то дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге оказался тот, кого омега меньше всего ожидал увидеть - Остена. Омега выглядел очень встревоженным и даже перепуганным. Пусть в данный мгновенно, он и старался выглядеть уверенно, но было видно, как металась туда-сюда его душа: заплаканные глаза, трясущиеся мелкой дрожью руку, взгляд, желающий зацепиться хоть за что-нибудь, растрепанные волосы. Эйден поднял абсолютно пустой взгляд на своего бывшего друга, пришедшего в такой трудный для него момент. Ему не хотелось сейчас никого видеть, ведь реакция на версию Уильяма была однозначной – предательство самых близких. Но вместо издевок, оскорблений или даже проклятий, которые, казалось, готов изречь Остен, он сделал нечто совершенно непостижимое.        Он бросился со слезами на глазах к омеге и крепко обнял его, упав на колени перед стулом, утыкаясь грудь омеги. В этот момент в Эйдене что-то окончательно надломилось. Все сдерживаемые эмоции хлынули наружу из-под вуали тьмы, что сдерживала их. Они так долго искали выхода, что теперь накрыли омегу с головой, не давая дышать нормально. Страх за свое будущее, боль от предательства, оставшаяся безответная влюбленность в Уильяма, ужас от всего происходящего, чувства бесполезности и собственной беспомощности перед лицом опасности словно снежный ком копились где-то внутри омеги и теперь нашли выход. Два молодых омеги просто ревели что есть сил, выпуская весь накопившийся негатив, даже не стеснясь двух пристально смотрящих на них солдат. Благо последнее продлилось недолго, ведь не в силах выносить столь душещипательные страдания двух представителей слабого пола, один из охранников захлопнул дверь. Пусть он действовал против протокола, но сострадательная часть его души готова была дать пять минут двум друзьям прежде, чем бесцеремонно вытолкать непрошенного гостя за дверь. Теперь два омеги наконец остались одни. И Остен осмелился поднять красные глаза и посмотреть за такое же зареванное лицо своего друга.       -Почему, почему ты мне не сказал? – сквозь остатки всхлипов дрожащим голосом произнес Остен, - почему не обратился за помощью?       - Я боялся, что эта штуковина во мне взорвётся, - честно ответил Эйден, - страх полностью поглотил меня, ведь мне сказали, что следят за каждым моим движением через нее и при попытке попросить помощи у Уильяма меня убьет. Я думал, что любая просьба о помощи закончится также. Но что ты тут делаешь? Разве ты не должен быть в своих покоях? Я же предатель, меня надо ненавидеть.       - До прихода Эмори ко мне, я и ненавидел, ведь слышал лишь одну простую версию для всех от Уильяма, - постепенно смахивал слезы сидевший на полу эльф, - однако, когда Эмори рассказал мне более-менее полную картину, я понял, что не могу тебя ненавидеть. Ты тут такая же жертва системы, как и все мы. Я ни за что в жизни не позволю Уильяму убить тебя просто так. Костьми лягу, но добьюсь для тебя справедливости.       -С-спасибо, - еще сильнее разрыдался омега, - никто до тебя не верил мне. Никто не хотел меня слушать, а во всех взглядах читалось предатель.       -Но мне надо, чтобы ты мне все честно рассказал, - аккуратно встал Остен и посмотрел в глаза своему другу, - в истории все равно много белых пятен и дыр, из-за которых она и выглядит столь нелепо. Например, какая у тебя была печать? Как Коннор ее легко наложил без твоего согласия? И еще много всего. И я настроен решительно       - Давай тогда сядем в другое место, - глубоко вздохнул Эйден, понимая, что уже нет смысла хранить свою самую постыдную тайну, - разговор будет тяжелым и долгим….