Глава 12. День благодарения
25 февраля 2022 г., 16:39
Грейс, 11 лет
Девочка сидела на диване и смотрела мультики. После смерти матери в доме стало так тихо. Когда отец приходил с работы, он никогда не включал телевизор или радио, словно запрещал себе слышать что-то, помимо своих воспоминаний, которые все больше тянули его в зыбучие пески скорби. Девочка знала, что в больнице ее папа окружен болью и страданиями. Ей бы хотелось, чтобы дома он отпускал это. Когда мама была жива, он так и делал. Дом не был больницей, а сейчас он стал могилой. Девочка вела себя тихо, когда отец был дома, ожидая, что ему станет лучше, что вернется тот папа, который приходил домой и кружил ее в воздухе, который целовал маму в щеку и спрашивал: «что на ужин?», который сидел вместе с дочерью на диване и внимательно слушал про всех персонажей мультфильма, о котором она рассказывала. Девочка слишком поздно поняла, что тот папа больше не вернется. Когда ей сообщили о смерти матери, девочка плакала. Ей тоже было плохо, но, в отличие от отца, она продолжила жить, потому что кто-то из них двоих должен был это сделать. Теперь папа не кружил ее, когда приходил с работы, и не слушал о том, какие интересные мультфильмы она посмотрела. Девочка вообще не говорила ему, что включает телевизор, пока его нет дома. В этот день папа пришел с работы раньше, девочка быстро выключила телевизор и побежала к двери. Отец вошел в дом с клюшкой в руках и полными пакетами чего-то. – Я подумал, что нам нужно чем-то занять тебя, – сказал он. – Не хочешь играть в экси? Девочка слышала об этом спорте, но он никогда не интересовал ее. Она даже не любила ходить на физру в школе. Но папа в первый раз после смерти матери заговорил с ней, предложил чем-то заняться. Как она могла отказать? Девочка даже не думала, мгновенно кивнула, соглашаясь. Впоследствии она долго жалела об этом. В пакетах оказались экипировка для вратаря и мячи. Позже отец поставил ворота в саду, после чего все началось. Девочка не понимала, почему ее папа стал настолько одержим тем, чтобы сделать из нее идеального голкипера. Неужели его скорбь была настолько сильна, что ему понадобилось полностью окунуться в создание несокрушимого вратаря, чтобы не думать о смерти жены? Девочка не знала, однако с тех пор ее отец делал все возможное, чтобы она достигла успеха в экси. Когда отец впервые ударил ее, Грейс поняла, что вместе с матерью потеряла и его.***
Она не хотела приезжать. Грейс так сильно не хотела приезжать. Но вот она здесь, стоит на пороге дома, медленно поворачивая ключ в замке. – С днем благодарения, – сказала она, когда открыла дверь и увидела отца. – Привет, – ответил он, обнимая дочь. – Давно не виделись. Грейс отнесла почти пустой рюкзак в комнату и спустилась вниз. На кухне вкусно пахло, ее отец приготовил праздничный ужин, ожидая приезда дочери. – Почти все уже готово, – сказал папа. – Но мы можем сесть уже сейчас, раз никого больше не ждем. Ты, наверное, голодная с дороги. – Да. Грейс села за стол и положила себе картофельный салат. Она так давно не была дома. Если бы не цифра семь, нависшая над ней подобно гильотине, девушка могла бы насладиться возвращением в родные стены. Грейс лишь надеялась, что папа не будет напоминать ей о ее провалах в день благодарения. У нее должен быть хотя бы один спокойный день. – Как дела в команде? – спросил папа. – Хорошо. – Они и правда такие проблемные, как о них говорят? – На самом деле, нет. Девушки очень даже дружелюбные. Мэтт и Ники тоже. Нил старается сплотить команду, потому что в следующем году займет место капитана. Близнецы чаще всего делают вид, что не имеют никакого отношения к команде. – А Кевин? Конечно, его интересует только он. – Он довольно-таки высокомерный на тренировках. Они еще долго обсуждали Лис, после чего индейка была готова, а отец Грейс начал рассказывать про ее прошлую команду, с которой он продолжал работать. Девушку не особо волновали эти люди. В школьной команде она не общалась с другими игроками. Стоя на воротах, ей нечасто приходилось контактировать с людьми, а в перерывах она больше проводила времени с отцом. Позже Грейс проверяла свой телефон. Некоторые Лисы отправляли ей фотографии и поздравляли с днем благодарения. Эмма отправила фото своей сестры, которая ела тыквенный пирог. Брук, казалось, сделала сотни фотографий каждого действия парней, тренера и Эбби. Она даже засняла Аарона, который показывает ей средний палец и подписала: «Я попросила его поздравить тебя с днем благодарения, он показал это. Думаю, на вашем языке жестов он и правда поздравил тебя. Или послал. Ты уж сама разберешься». Харви отправил полный стол различных аппетитных и, возможно, дорогих яств. Грейс была рада, что хоть у кого-то этот день проходит без страха за завтра. Девушка отвечала Лисам, когда отец зашел в ее комнату. – Сейчас, – сказал он и вышел. Нет. Грейс не была готова, сегодня же праздник, она верила, что папа не испортит его. Но напрасно. Хотя, может, это и к лучшему. Чем быстрее, тем лучше. Ей вскоре нужно возвращаться к тренировкам, со свежими ранами это будет сложно сделать. Однако ей так не хотелось портить день благодарения. Но у нее не было выбора. Она пропустила семь голов, не смогла защитить ворота, как было нужно. Как сказал Кевин при первом знакомстве? Защищай ворота ценой своей жизни? Она не смогла. Семь пропущенных голов. Семь напряженных шагов из комнаты, семь медленных шагов по коридору. Грейс зашла внутрь. Это была маленькая комната, раньше тут хранился всякий хлам, но когда ее отец понял, что крики дочери могут привлечь ненужное внимание соседей, то сделал специальное помещение со звукоизоляцией. Кричи, сколько вздумается, тебя никто не услышит. Отец уже стоял возле двери, сжимая в руке кнут. Грейс медленно закрыла дверь, подошла к противоположной стене и начала снимать футболку. – Как так получилось, что на тренировках ты ни разу не пропустила, а во время игр – да? – спросил он, вставая за спиной Грейс. – Я знаю Лис, понимаю, куда они будут бить, а с другими не так, – соврала девушка и сняла спортивный топ, оставаясь топлес. – Ты же понимаешь, что так нужно, да? – говорил отец, словно хотел убедить себя в том, что его действия нормальны, что они для блага дочери. – Только став лучшей, можно добиться успеха. А боль – это стимул. Ты же знаешь, да? – Да, – прошептала Грейс и села на колени, зажмурив глаза. Легко сказать, что она могла просто уйти, не возвращаться домой, не терпеть издевательства. Но стоит понять, что это началось не сегодня, а семь лет назад, когда одиннадцатилетняя девочка была готова пойти на все, чтобы ее папа, который всегда улыбался и тайно от мамы давал конфеты, вернулся. Поэтому она не включала телевизор при отце, поэтому начала играть в экси, поэтому страдала годами, чтобы вновь сделать его счастливым. Она понимала, что это бессмысленно, что того папу не вернуть, но надежда – это чувство, которое заставляет людей совершать абсолютно неразумные вещи. И Грейс продолжала надеяться, стоя на коленях в ожидании удара, которого не получала больше года, что ее папа станет прежним. Она знала, что этого не будет, но вот же гребаная надежда. А вдруг… – подумала Грейс, и отец отпустил кнут на ее спину. Девушка закричала. Она и забыла, как это больно – чертовски больно. Неужели когда-то она могла выносить десятки ударов? Сейчас казалось, что она не переживет и второго. Второй удар. Спину словно разорвало пополам. Одно движение и на пол упадут две Грейс – левая и правая ее части. Третий удар. По щекам текли слезы. Или это уже была кровь, потому что Грейс чувствовала, что умирает. Однако девушка понимала, что выживет. Мысль, что ей придется терпеть боль еще несколько дней, била так же больно, как отцовский кнут. Четвертый удар. Казалось, вместе с криком вырываются и жизненно важные органы. Она больше никогда не будет играть в экси, в жизни не встанет на ворота. Хотелось бы Грейс, чтобы это было правдой. Увы, она не знает ничего, кроме этого спорта. Интересно, что бы было, не начни она играть в экси? Где бы она была сейчас? Явно не на полу, в слезах, крича и истекая кровью. Пятый удар. Она не сможет это пережить. Ей уже было сложно удержать вертикальное положение. Будь в этой комнатке окно, она бы в него выпрыгнула. Это явно не было бы так больно, как удары кнутом. Шестой удар. Рыдания и крики слились воедино, Грейс не понимала, на что больше похожи эти звуки. Наверное, стоило сдерживать себя, постараться не кричать. Но, черт возьми, как же больно. Из нее словно вырывают кожу и мышцы. Седьмой удар. Она упала на живот. Это и правда закончилось? Она выжила? Спина болела так, словно позвоночник вырвали вместе с мясом. Грейс продолжала лежать и плакать, когда отец стал наносить мазь на раны. Жгло так сильно, что девушка бы предпочла умереть. Ей хотелось вырваться и уйти, но она не могла пошевелиться. Закончив, отец ушел, оставив ее одну. Грейс смотрела на дверь и беззвучно плакала. Неужели это ее жизнь? Неужели, если она не станет лучшей, ей всю жизнь придется возвращаться в эту комнату? Грейс не знала, сколько прошло времени, когда она все-таки смогла встать. Идти было тяжело, стоять было тяжело, жить, в принципе, было тяжело. Однако Грейс пошла в ванную, умылась, посмотрела на спину в зеркале. Папа уже стер кровь, но раны выглядели, как всегда, ужасающе. Грейс оделась, взяла телефон и спустилась вниз. Отец сидел на диване, смотрел в потолок и держал в руках бутылку коньяка. Он часто напивался после того, как подвергал дочь пытке кнутом. Словно ему было больно от того, что пришлось это сделать. Грейс было его жаль, она чувствовала себя виноватой за страдания отца, вот играла бы она лучше... Но с другой стороны, девушку это так злило. Ведь это ее спина будет болеть еще несколько дней, она не сможет сделать ни малейшего движения, не потревожив раны. Но первая сторона победила, сторона любящей дочери, желающей облегчить жизнь отцу. Она осторожно опустилась на диван рядом с ним. Он поднял на нее взгляд, полный грусти и страданий. – Все хорошо, – прошептала она, боясь, что не может говорить громче после криков. – Мира, – произнес отец имя матери, смотря на Грейс, на дочь, которая так сильно была похожа на умершую жену. Ему просто нужна была цель, иначе дочь осталась бы без обоих родителей. Ведь он настолько сильно скучал по жене, что это его чуть не убило. Мира бы никогда не простила его, если бы узнала, что он творил. – Прости, – тихо сказал отец, положив ладонь на щеку Грейс, в которой видел другого человека. – Прости, – повторил он. – Я не хотел. Ты нужна мне. Мира, ты так чертовски сильно нужна мне. Грейс молчала, быстро моргая, чтобы не заплакать. Ей казалось, что это нечестно. Почему именно она должна оставаться сильной? Ей больно и физически, и морально. Она уже семь лет медленно умирает. У нее больше нет сил оставаться рядом. Папа обхватил лицо Грейс двумя ладонями, внимательно всматриваясь в глаза – темно-карие, почти черные, так похожие на Мирины. Девушка оставалась неподвижной. Если ее отец видит в ней Миру, то пусть у него будет возможность поговорить. Хоть у одного из них. Однако Грейс не учла, что Мира была не только ее матерью, но и женой папы. – Я так сильно скучаю, – говорил он. – Я люблю тебя, ты знаешь. А потом он приблизил лицо девушки к себе и поцеловал. Первая мысль Грейс: фу, какая гадость. Вторая мысль: фу, какая гадость. Невольно она поблагодарила небеса за то, что в тот день, когда она заставила Харви поцеловать ее, они подарили ей смелость. Первый поцелуй Грейс был с тем, кто ей нравился. Второй – с тем, кого она едва знала. Третий она бы предпочла забыть. Грейс постаралась отстраниться, но папа держал ее слишком крепко, отчаянно целуя, видя в ней свою умершую жену. Однако понимание того, что отец в своем не совсем трезвом понимании целует не ее, а женщину, которую любил, не успокаивало Грейс. Оказывается, было что-то намного хуже кнута. Какое счастье, что отец увидел в ней мать только сейчас, а не когда ей было одиннадцать. Спина заныла, когда Грейс со всей силы оттолкнула от себя отца и отодвинулась. Она не могла точно сказать, кто был напуган больше. Ее отец, который осознал произошедшее. Или она сама, чувствующая, как слезы предательства катятся по щекам. – Грейс, я… – он не знал, что сказать. Потянулся к ней, пытаясь дотронуться и успокоить, но Грейс отпрянула. Так быстро и резко, что упала с дивана прямо на истерзанную спину и застонала от боли. – Грейс, боже, ты в порядке? Прости, я… Я не хотел. Я думал, это галлюцинация, я просто… Грейс. Боль в спине, боль от того, что отец впервые сделал с ней что-то за гранью ее прощения. Грейс была слишком взрослой, чтобы теперь принимать это как должное. В одиннадцать, возможно, она бы не остановила отца, позволила ему побыть с призраком жены, но не сейчас. Грейс была напугана, ей было больно. Сердце, душа или что там обычно разрывается на части душили ее. Она встала и пошла к двери, надевая обувь. – Грейс, ты куда? На улице ночь. И правда, было темно, но не ночь. Всего девять вечера. Грейс вышла из дома, она слышала, как отец хочет вернуть ее обратно, поговорить, извиниться. Однако девушка сделала то единственное, что умела и к чему ее отец не приложил усилий – она побежала. Боль в спине замедляла ее, перед глазами все плыло из-за слез, но так Грейс хотя бы не думала о том, что произошло. Когда сильно устала, она пошла пешком, вышла за пределы города. Ее вырвало в траву. Грейс хотела верить, что избавляется от праздничного обеда вместе с воспоминаниями об этом дне. Она вытерла рот и взяла телефон. Папа просил ее вернуться, извинялся. Папа: Хорошо, тебе надо побыть одной, но напиши, когда ты вернешься. Она не хотела возвращаться. Грейс вспомнила, как парни приехали за Брук, когда она попросила о помощи. Но Брук была в городе, а Грейс в двух часах езды от Пальметто. И она не хотела напрягать их. Парни и Брук провели сегодня хороший день. По крайней мере, он точно был лучше, чем ее. Однако Грейс понимала, что не может оставаться на трассе в одиночестве в таком ужасном состоянии души и тела. Ей нужна помощь. Но Харви и Эмма далеко, остальные Лисы тоже. Грейс знала только одного человека, который жил поблизости и который смог бы помочь ей. Она на это надеялась. Опять эта глупая надежда. Грейс: Прости, что пишу так поздно (время уже одиннадцать вечера). Я типа ушла из дома, и мне нужна твоя помощь. Понимаю, что живу не совсем близко, но мне больше не к кому обратиться. Грейс много думала, разбирала различные варианты. Он мог отказаться, он мог не ответить, мог уснуть и прочитать сообщение только завтра утром. Сможет ли она дойти до Пальметто пешком? Однако он ответил. Грейс боялась читать сообщение, но в итоге поняла, что разумнее было знать, что делать дальше: рассчитывать на его помощь или искать другой выход. К счастью для Грейс, он оказался тем, на кого можно положиться. Саймон: Скинь адрес, выезжаю
