Мрачный жнец

— Грелль Сатклифф! Учитывая все ваши подвиги и заслуги, своеволие и постоянные нарушения субординации, для сбора душ вы направляетесь в другую локацию. — Куда?! Вердикт прозвучал громом среди ясного неба. Грелль ожидал какого угодно приговора — запрет на косу, отстранение от сбора, вплоть до ареста… Но другая локация — ведь это миф! Нелепые россказни, страшилка для новичков. Кого туда отправляли? А если отправляли, то кто вернулся?.. От последнего вопроса мурашки пробежали по коже. Дальше всё как в вязком сне, и никак не проснуться: — Должен предупредить, при перемещении вероятна частичная потеря памяти. Обстановка там отличается от привычной вам, некоторые способности не действуют: вы не сумеете стать невидимым, раны от оружия смертных будут ощутимы для вас… Что поделать, это место входит в зону нашей ответственности, и там тоже приходится собирать души умерших. В помощь вам будет проводник. Жители там… своеобразные, — последнее было сказано будто рассеянно, на бесчувственных губах мелькнуло подобие улыбки. — Да, и вы не сможете вернуться, до тех пор, пока… Оборвалось провалом в пустоту.

*******

Первое, что ощутил Грелль, не сразу придя в себя, как холодный шершавый камень царапал щеку. Тело ныло, будто его пнули с высоченной лестницы, заставив прокатиться по всем крутым ступеням. Кое-как приподнявшись, понял, что находится среди заснеженных могильных плит, никаких крестов, пышных надгробий. Он отмёл снег с ближайшей из них, грубо обтёсанной, в надписи на ней годы жизни усопшего оказались стёрты, как нарочно, или их не обозначили вовсе. Порывистый ветер вздымал позёмкой ненадёжный снежный покров, ледяная крупа стегала лицо. Сквозь эту белёсую мглу Сатклифф разглядел ниже расплывчатые жёлтые огоньки в окнах богом забытой деревеньки и полузаметённую дорогу от кладбища. И побрёл туда, пошатываясь на негнущихся ногах, застревая каблуками в снежных наносах. Путь показался длиннее, чем виделся, вымотав до последних сил. Грелль устал, замёрз и проголодался. В ряду тесно прижатых домов, одинаковых своей убогой серостью под таким же бесцветным низким небом, ещё надо найти, где можно осесть и подкрепиться. Какой-нибудь деревенский паб, или где они здесь собираются на досуге. Как назло, летящий колкий снег заляпал углы домов и навесы, не видно ни одной вывески либо знака, если они вообще имелись. Местным они не нужны, все друг друга знают. Пробираясь вдоль единственной улицы, за её поворотом Сатклифф заметил в отдалении пылающий высокий костёр. Там тенями толпились люди, плохо различимые через секущую хмарь. Однако Грелль разобрал, что все в старомодной посконной одежде, женщины в бесформенных чепцах и длинных юбках. Пронизывающий ветер порывами донёс женские вскрики, плач. Ведьму жгут, что ли? Средневековье какое-то, — мысленно фыркнул Сатклифф. Неверно ступая по скользкому снегу, он доковылял к той запруде, спотыкаясь на едва запорошенных, заледенелых камнях. Оказалось ещё хуже. Ведьм здесь топили, и не одну. Полураздетую тётку столкнули в полынью, точно обвязанный верёвками грузный мешок. И простоволосая девушка в одной нижней рубашке напрасно взывала, скользя голыми коленями по хрусткому льду, цеплялась за мужчин, что её связывали, выламывая ей руки. Понятно, за какими душами кинули сюда жнеца. И судя по тому, насколько спокойно и методично местные избавлялись от скверны, для них — рядовое событие. Толпа вроде небольшая, похоже, обитателей здесь немного. Кто-то слабо потянул за рукав, вынудив Сатклиффа уронить взгляд вниз. Ребёнок был с морщинистым, одутловатым лицом старика, на безволосой голове чётко синели прожилки. Он заулыбался, показав среди щербатых зубов крепкие заострённые клычки. В тот же миг холодное лезвие резануло ладонь. — Ай, больно же! — Грелль отдёрнул руку, в разрезе тонкой перчатки выступила кровь. Но маленький уродец вдруг впился в нанесённую кровавую рану. — Да как ты посмел! — Сатклифф попробовал его стряхнуть. Внезапно расцепивший свой бульдожий прикус, мелкий недоносок отлетел на десяток шагов, рухнув в сырой снег, и заныл, пуская кровавые пузыри. — Это неживая кровь! Она мёртвая! — обиженно выкрикнул, захлебнувшись плачем, и забился в корчах, его жёстко корёжило. — Что, напился? — злорадно оскалился Грелль во все свои остро заточенные зубы. Он упустил, как все смолкли, и тяжёлые враждебные взгляды ощупывали его самого почти осязаемо. В давящей тишине сквозь ветер пробилось неясное навязчивое гудение, нарастая, оно зависло, закладывая слух. Сгрудившаяся толпа надвигалась, окружая. Исчезнуть из видимости не получилось, как его и предупреждали. Однако укушенная рука немела, и рана не затягивалась. Регенерация здесь тоже не работает?.. Грелль запоздало вспомнил о косе смерти. — Женщина в мужском обличье! Или мужчина, прикинувшийся женщиной… — наконец прозвучало обвинение. — Запрещённое колдовство! Бормотание опутывало липкой паутиной, замедляя движения, точно сквозь густеющий клей, в нём вязнул одурманенный рассудок и не успевал реагировать на потянувшиеся отовсюду руки, цепкие, хватающие за всё подряд. В помутнении сознание вспыхивало рваными кадрами. Грелля протащили волоком, обожгли лицо зазубрины ледяного крошева у кромки тёмной воды, дохнувшей стылым холодом. В следующий миг вода поглотила, накрыв с головой, увлекла в глубину, заливаясь текучим льдом в уши, в нос. От студёного, глухого покоя воды в голове прояснилось. Наконец пропало отупляющее зудение, Грелль больше ничего не слышал. Он не мог утонуть, не дождутся. В тёмной глубине едва различались, смутно белея на дне, тела двух несчастных. Ему надо их души собрать, а он завис здесь посередине стоячим бревном топляка, и жгуче впились тугие верёвки, стянувшие всё тело. Сколько терпеть, пока они ослабнут, размокнув? И сколько он уже здесь пробыл, минут или часов, Грелль не знал. Холода ледяной воды не ощущалось, только оцепенели мышцы, точно сведённые судорогой, потеряв чувствительность. Грелль трепыхнулся, пробуя высвободиться, пошевелил ступнями в отяжелевших, напитавшихся водой, ботинках, что теперь, как колодки, сковали ноги. Отчего снова помутилось в голове. Он слишком ослаб, добираясь сюда. Ещё то нудное гудение, будто начётчик бесконечно твердил молитву либо заклинание, оно изрядно подкосило. Вообще, что это было? Хорошо здесь встречают. И кстати, где обещанный чёртов проводник? Надо самому отыскать его среди этих выродков? Да пошёл он… Без него обойдусь, — твёрдо и зло решил Сатклифф. Полыхнувший порыв ярости неожиданно придал сил. Верёвки опали, вернее, Грелль просто скользнул вниз из обвивших петель, как гибкий масляный стержень, выпуская из лёгких остатки воздуха, и опустился на самое дно к утопленницам. В их распахнутых остекленевших глазах ещё билась, точно в клетке, крохотным тускнеющим огоньком погубленная душа. Грелль не был уверен, сработает ли сейчас его бензопила, а потому просто вспорол ножницами нужный промежуток, выпуская душу. Он не стал просматривать ленты чужих воспоминаний, поймав между ними и перерезав связующую нить. Тяжело давалось каждое движение в подмёрзшей водной густоте. Перед глазами расплывались тёмные пятна, опять сдавленно зазвенело в висках. Он сам здесь тоже как бы утопленник. Осталось лишь подняться поплавком, чуть оттолкнувшись от дна, и выбраться. Последний рывок вынес к поверхности. Сквозь прозрачную толщу Грелль успел заметить чёрную тень, вдруг надвинувшуюся над полыньёй, и коротко блеснуло металлом остриё. Как оказался на берегу, Грелль не помнил. Потоки воды хлынули из всех отверстий, мешая соображать. Он разлепил смёрзшиеся ресницы, безвольно соскребая колкое крошево наледи негнущимися, окостеневшими пальцами. Спутанные длинные волосы нитями кровавых сгустков растянулись по белом снегу. Над ним стояла тёмная фигура в долгополой мантии — монах? палач?.. Он подхватил безжизненного скорчившегося утопленника в красном, уложил на доски повозки без бортов, к двум другим закоченелым трупам. Люди отступали от него, пятились, — мельком, краем глаза, успел заметить Грелль. Шарахались, как от прокажённого. Они его боялись, жутко боялись даже задеть его балахон. Страх, почти ужас, исходил от них волнами. Накрытый рогожей, Сатклифф сжался комком, дрогнув от леденящего ветра, что пронизывал мокрую одежду. Пока подъехали к домишку на отшибе, Грелль уже был в состоянии что-то предпринимать. Всё же регенерация работала, пусть медленнее, чем хотелось. Или так повлияла ледяная вода… Неважно. Интересно, это пугало заметило, что он не совсем труп? Грелль решил выждать, оставаясь в неподвижности. Пугало безжалостно обхватил его поперёк и потащил в дом, не заботясь о волочившихся ногах своей ноши. Силы у него было немерено. Но Грелль не мог снести такого обращения. — Эй! Поставь меня! — потребовал и немедленно выскользнул из железных рук, при том чуть не свалился, запнувшись о высокий порог. Его тотчас, поймав за шиворот, мягко подтолкнули за стол, на лавку, и поставили перед ним обжигающе горячую кружку с травяным настоем, вдобавок миску каши, приправленной горстью сушёных ягод. Кем бы ни был этот ублюдок, подкрепиться самое время. И Грелль, обычно разборчивый в еде, живо заработал ложкой, не до изысков. Хозяин, не снимая глубокого капюшона, в противоположном углу за верстаком молча остругивал заготовленную доску. Мерно и ровно ходил рубанок в умелых руках, снимая кудрявую стружку. Красивые мужские руки, — мысленно отметил Грелль, не отрывая от них взгляда. Широкие ладони, и неуловимо изящные, сильные, при слишком белой коже, как восковые. Где мог их видеть?.. Упорно казались знакомыми их движения, плавные и безошибочные, и уверенный, без напряга, захват цепких пальцев. — Тебя как звать? — окликнул его Грелль. — Вообще ты кто здесь такой? Без ответа. Хозяин отреагировал лишь лёгким поворотом головы в своём капюшоне, несуетливо выполняя привычную работу. Что он там делал, неужели гробик, совсем небольшой? — Ты немой, что ли? — продолжал допытываться Грелль. И он отвлёкся, поднял голову, полностью повернувшись к Сатклиффу, посмотрел прямо, в упор, — если там были глаза. В наглухо надвинутом капюшоне не разглядеть лица, даже светлым пятном. Его там попросту не было, лишь чёрный провал. Он — жнец из древних?.. — Ну хоть не глухой, — вывел Грелль, справляясь с замешательством. — Я задержусь у тебя, — поставил перед фактом, бесцеремонно стягивая насквозь промокшие башмаки. Бросил их на просушку к очагу, один за другим, и в сыром плаще растянулся на лавке, где сидел. Надо бы привести в порядок одежду и себя, но не сейчас. Кто знает, что на уме у этого пугала в капюшоне. Тот, по-прежнему молча, вернулся к своему занятию, без лишнего шума, без стука. Размеренный шуршащий звук убаюкивал, как и тёплое потрескивание угольков очага, и ненавязчивый свет масляной лампы в углу. Всё же в его травках было что-то подмешано, потому что Грелля сразу сморил сон. Проснувшись, он попытался вспомнить, где находится и что с ним произошло. Заметил в углу длинное древко. Коса смерти?.. Оказалось, всего лишь багор. Которым его извлекли из полыньи, наверное. Рядом на лавке валялась брошенная тёмная мантия. Весьма кстати. Его ведь боятся в этом одеянии… Грелль тут же накинул её на себя. И зацепил взором ещё одну вещицу поблизости. Он так и знал! Чёрная маска-череп, что натягивалась на голову, заодно прикрывая шею. Вот и всё пугало без лица. Маску Грелль тоже прибрал себе. Сатклифф обратил внимание и на содержимое склянок на полке, с частями внутренностей или чего-то похожего. Хозяин мирно спал на лежанке, укрывшись с головой, и ненароком перевернулся на спину. Тем лучше. Перерезать ублюдку горло, чтобы не возиться, и потихоньку действовать под его личиной, кто здесь узнает. Ведь он хотел обмануть жнеца, а это, по убеждению Грелля, требовало самого сурового наказания. Да, он вытащил из воды, приютил. Но Грелль и сам бы выбрался, и устроился как-нибудь. Неслышно подкравшись к спящему, Сатклифф всё же убрал с его лица край покрывала, хоть увидеть, каков он из себя, не резать же его, не глядя. И задохнулся от возмущения. Легендарный отступник, собственной персоной, он везде успевает! Как же он бесит!.. Грелль опустил свою бензопилу, даже не завёл её. Без помех рассматривал, залюбовался тонкими чертами холодного лица, необычно белёсыми ресницами, пушистыми и густыми, и сомкнутыми бескровными губами, что казались такими чувственно мягкими, теперь застывшими в недвижимом покое. Грелль протянул было руку, чтобы тронуть его рваный рубец на коже, и отдёрнул свои пальцы, не коснувшись. Пусть спит. Успеется ещё отсечь ему шальную башку. Здесь самое место наконец выяснить отношения, им никто и ничто не помешает. Натянув безликую маску и закрывшись балахоном, Грелль шагнул к выходу. — Если уж пошёл, забери там и тело ребёнка, гроб для него готов, — раздался в спину до боли знакомый, лениво вязкий голос. — И не выпускай косу из рук, она защита от их заклятий, пока ты ею ограждён. Сначала остолбенев, Грелль втянул носом воздух и яростно обернулся, прищёлкнув каблуками. Но Гробовщик уже отвернулся на бок, снова укрывшись с головой, будто во сне. Он всё это время только делал вид, что спит?! Сатклифф готов был зарычать, однако вспомнил о списке смертей. Что он сказал про ребёнка?.. Снег поскрипывал под ногами. Ветер поддувал, притихший, и не сыпал в лицо колкой снежной пылью. Но в поздних сумерках ни звезды, низкое свинцовое небо по-прежнему нависало, как перед бурей. Ступая по уже знакомой дороге от кладбища, Грелль оглянулся на сторожку при нём, из которой только что вышел. А ведь в первый раз миновал её, не обратив внимания, и потащился в деревню по ветру, на свою голову. Наверное, стоило прежде сюда зайти?.. На утоптанной дорожке алые капли крови, и ещё, ещё, словно указывая путь к дубовой двери под островерхим карнизом. Его венчал штырь с петлёй на конце, и дом был повыше других. Грелль твёрдо знал, что ему сюда, чутьё его никогда не подводило. Точно ветер распахнул тяжёлую дверь, и мрачный жнец предстал на пороге. Только вместо косы у него был странный предмет, кроваво отсвечивающий в ярком свете. От закопченных стропил свешивался канделябр на десятки пылавших свечей. Зал напоминал молельню, без образов, без украшений. Единственной святыней был алтарь, вернее, стол, и на нём растянута голая девица, совсем юная, мгновенно оценил Грелль. И мужчина с каменным лицом наносил ей порезы ритуальным ножом, которые складывались в некий узор. Ему нельзя было отвлекаться, это жнец тоже знал. Ах да, кровь девственницы — совершенно особый сок… Сатклифф понимал толк в опытах крови, однако, девчонке предстоит истекать двое суток. Какое изощрённое убийство. Остальные толпились, закрыв глаза, и что-то нашёптывали, как заведённые. Их шёпот отдавался во всех углах таинственными шорохами. Мужчина завершил свой ритуал и оглянулся на безмолвную фигуру в остроконечном капюшоне, как-то беспомощно. Сатклиффу не было до него дела, как и до остальных. Сейчас они не смогут причинить ему вред, с косой смерти наготове. И они, открыв глаза, не смели к нему подступиться. Где ребёнок, за которым он пришёл? Словно не видя жнеца, однако, его обходя, они устремились к окровавленному телу на алтаре. Без спешки и толчеи, но всей толпой сразу, наполнив зал шарканьем в том же жутковатом бормотании. С бездумными, опьянёнными глазами они присасывались к кровоточащим ранам жертвы. Наверное, среди всех была и её мать. В стороне, откуда они отошли, Грелль обнаружил сморщенное тельце под рогожей. Маленький уродец, что отравился его кровью, холодной кровью жнеца, отчего и погиб. Одним меньше… В чём-то и хорошо, что жнец не может здесь стать невидимкой. Интересно, они способны разглядеть ленты воспоминаний? Снова зудяще взвизгнула смертельная бензопила. Жнец шагнул к столу, и кровопийцы отпрянули от слабеющей жертвы, уже впавшей в беспамятство, шарахнулись чуть не с воем. Взмах, и ещё одна вылетевшая душа сверкнула искрой на острие бегущей острозубой цепи. Оставил им опустевшее, мёртвое тело. Жаль, они не увидели его улыбки, скрытой за чернотой. Грелль прекрасно понимал, что не стоило так поступать, и смерть девушки от его косы была преждевременной. Но то, что он наблюдал, не вязалось ни с чем. Странные здесь поселенцы. И люди ли они?