Мрачный жнец

Его остановили сильные руки, уверенно опустившись на плечи, и развернули, сразу обхватив всего, ладонь настойчиво сползла ниже по пояснице, на поджатую выпуклость ягодиц, едва прикрытых упавшим полотном. Внезапный натиск был вполне откровенным. — Ты что себе позволяешь?! — застигнутый врасплох Грелль только возмущённо трепыхнулся. Гробовщик и не думал его отпускать. — Разве ты не этого добивался? — Это твои влажные мечты. Грелль старался выкрутиться. Словно в насмешку, накрепко стиснув его одной рукой, Гробовщик прошёлся пальцами другой по его голой груди и цапнул за сосок, как за собственный. — Наглец! — кое-как выдернув свою руку, Грелль попытался его ударить, но лишь зацепил серебристые волосы, рассыпавшиеся через пальцы. Не то от ловкой подножки, не то запнувшись, оба повалились в гроб. И тщетно рваться, биться в его тесноте за высокими бортами, Грелль был надёжно зажат под Гробовщиком. — Бунтарь, отступник, ты ещё и насилием не брезгуешь, — почти прошипел он в лицо, притиснутый вплотную. — Грелль Сатклифф, давно ты стал праведником? — так же в губы ответил ему Гробовщик. Его ладонь неумолимо продвинулась вниз, между ног, к тому трепетному, уязвимому, отчего голова пошла кругом. Предательская плоть живо отозвалась на бесстыдные ласки, когда развратные пальцы неутомимо порхали в промежности, за чувствительной мошонкой, вынуждая раздвинуться, пропустить к самому жаркому, потаённому. — Я им не был, но… Что ты со мной делаешь!.. — уже перехватило дыхание и смыкались томные ресницы, Грелль яростно стиснул зубы. — Ты не знаешь? — Оно мне надо, ты не спросил! — Значит, узнаешь. Неугомонная рука перебирала набухающий член, обводила и поглаживала мошонку, и снова спускалась за неё пальцами, чуть надавливая, изредка нежно царапая, щекоча. А мягкие губы смазано касались плеч, чтобы сам тянулся продлить их ощущение. Грелль кусал собственные губы, беспокойно мотал головой, будто мог увернуться. Заставил себя опомниться. — Рискнул меня этому обучить?! — К чему тратить время… Гробовщик сдвинулся ниже. Пощипывал беспощадными губами его растревоженные соски, то прикусывая, то заласкивая острым языком, и вдруг под колени развёл его ноги, раскинув их через гробовые боковины. — Не вздумай!.. Нет!.. — Грелль едва дёрнулся в последней попытке сопротивления. В такой позиции ему даже не зажаться. И никак не получалось расцепить пальцы, что до побеления костяшек впились в дощатые края гроба, судорожно взрезая дерево ногтями. Но к тому сокровенному, где недавно блуждали бесстыжие пальцы, припали только тёплые губы в бережной нежности поцелуев, и теперь игриво извивал узоры шаловливый язык. Не противясь, Грелль вбирал в себя искусную ласку, невольно приподнимая гибкое тело навстречу. Наконец отцепившаяся от доски рука взметнулась и — мягко погрузилась в туман растрёпанных волос, переплетаясь с их лунными нитями, обнимая. Раскинутый в истоме, зацелованный, разомлевший Грелль сам разнял долгий поцелуй и опять поглаживал, трепетно трогал уже раздетого Гробовщика, который удерживался над ним на локтях, и ничуть не напрягала тяжесть его тела. — Я… у меня не было этого, давно, — волнуясь, сознался Грелль. Гробовщик кивнул, ласковые губы снова тронули висок. — Я буду аккуратен… Упругая головка мужского органа лишь потиралась, сочась и размазывая липкие прозрачные капли, слабо толкаясь с лёгким нажимом. Переведя рвущееся дыхание, расслабившись, Грелль заёрзал, уже желая проникновения глубже, сильнее. От мягкого толчка округлый комок плоти попал внутрь и распирал нестерпимо горячо, потянув с мучительной резью. Грелль пытался справиться с напряжением, когда чужая ладонь сжала его беспокойный член, опять взбудоражив. И совсем потерял себя, смутно понимая расплавленным разумом; в жаркой сумятице возбуждения припекло везде, разом нахлынув, накрыло с головой. Потом, в изнеможении, уже забрызгавшись белёсыми потёками, терпкими и вязкими, пока сводило внутри судорожным пульсом, сквозь сладкое беспамятство Грелль ощутил, как туго продвинулась в нём зажатая плоть, туда, в самую его глубь, вталкиваясь в эту блаженную пульсацию, подхватывая её, продлевая. И вновь накатывали тёплые волны, ещё, ещё… … Оказывается, Гробовщик знал кучу смешных историй, и тем забавнее, что рассказывал их в своей обычной, размеренно неторопливой манере, с совершенно невозмутимым видом. Грелль то и дело прыскал смехом, роняя в горячий пепел гренки, и вкуснее вот этих подгорелых, пересушенных на тлеющих углях, неказистых сухариков не бывало ничего. Непонятный звук, скребущий под дверью, подкрался исподволь и стал отчётливей. Снаружи кто-то царапал прочные дверные доски, всё напористей, резче, яростней. — Что это? Из одного любопытства Грелль, не дожидаясь ответа, сунулся к окну: там в потёмках плыли в туманной мгле, приближаясь, факельные огни, — и он снова обернулся к своему луноволосому собеседнику. — Они идут сюда! — Они уже здесь, — хладнокровно проронил Гробовщик, от его расслабленной улыбки не осталось и намёка в спокойно каменном сосредоточении. Вместо смеха зависло молчание. Как в подтверждение, затряслась крепкая дверь, и добавились беспорядочные стуки по стенам, на разной высоте, точно в поисках слабого места. — Чего им нужно? — выхватив бензопилу, Грелль уверенно шагнул к двери, не вспомнив об обязательной мантии. Гробовщик преградил ему путь своей косой. — Не стоит открывать её сейчас. Звоном отозвалось выбитое стекло, и в единственное оконце просунулась скрюченными пальцами чья-то рука. Сатклифф отрубил её, не раздумывая. Оттуда завыли. Метнувшийся Гробовщик мигом накрыл окошко доской, Грелль без слов бросился ему помогать, вместе заколотили накрест пробитую брешь. Однако, на полу ещё дёргалась отрубленная рука в лужице собственной крови, старалась приподняться, ползти на дрожащих пальцах. На своём веку Сатклифф много чего видал, отрезанные конечности и выпотрошенные органы, но чтобы они двигались как отдельный сознательный организм — такого наблюдать пока не доводилось. Гробовщик что-то сыпанул горстью прямо на эту руку. И она отвалилась, застыли полусогнутые пальцы, умирая, — как и положено отсечённой части тела. — Соль. Обыкновенная соль, у меня её немного, — объяснил Гробовщик несколько опешившему Греллю. В дверь продолжали ломиться всеми силами, затрещало добротно подогнанное дубовое полотно, расшатывая петли. Переглянувшись, жнецы дружно ринулись забивать досками дверной проём, тоже накрест и ещё поперёк. — Скоро рассвет, тучи развеются. Сегодня выглянет солнце и откроет портал, — сказал Гробовщик, когда закончили. — Я хочу, чтобы ты ушёл невредимым. Грелль оскалился всеми острыми зубами в своей жуткой усмешке. — Думаешь, не знаю. Последний жнец закрывает портал и становится жертвой местным выродкам, чтобы они были заперты в своём мире. Я хорошо изучил этот манускрипт, — Грелль развернул добытый свиток перед Гробовщиком. — Кого здесь захоронили безымянными при каждых четырёх могилах? Что с ними сделали, разорвали на части? Его прервали увесистый глухой стук и шорохи с потолка. Будто наверх закидывали детей, по крыше топотали маленькие ножки, и раскладывали что-то с шуршанием. — Похоже, они растягивают сеть, из которой будет весьма затруднительно выпутаться, — вымолвил Гробовщик, глянув наверх. — Слушай, почему нельзя просто выйти и снести им всем головы косой смерти? Тут и одного из нас хватит! — раздражённо заявил Грелль. Гробовщик чуть мотнул волосами, откидывая с глаз чёлку. — Ты спрашивал о безымянных могилах? Каждого из них вычерпали до дна, — ответил наконец на прежде заданный вопрос. — Здесь вампиры по своей сути, питаются не столько живой кровью, сколько жизненными силами. Отнимая твою энергию и туманя тебе разум, не дадут нанести верный удар. И тем быстрее они высосут из тебя все силы, чем больше ты будешь махать косой, причём без особого ущерба для них. Ты ведь на себе уже испытал, на что они способны сообща. Теперь они собрались здесь все. Хочешь попробовать? — Но почему тогда… — Грелль уронил взгляд на мантию. — Они знают, кто мы, и боятся смерти, очень боятся, больше, чем обычные люди. Они гибнут только насильственно, ты заметил? Но они хотят вырваться из своего замкнутого мира и видят тот путь, каким приходим мы. Чтобы туда попасть, они приложат все свои усилия и возможности. — Поэтому не дают закрыть портал, — понял Грелль, призадумавшись. — Последний уходящий отсюда жнец справляется ценой своей жизни… Хрустнула потолочная балка, и сверху посыпалась труха. Вместо лёгкого топота по крыше раздалась более тяжёлая поступь, кто-то закопошился там, пытаясь взломать крышу. Ясно, что обоим надо уцелеть, продержавшись до рассвета, и как-то выбраться отсюда. Грелль подозрительно косился на скрипящий потолок, который каждую секунду мог обрушиться. — Только не говори, что у тебя нет запасного выхода, о котором никто не догадывается. — Есть, — кивнул Гробовщик. В камине он отодвинул поддон, где среди углей ещё тлело подложенное полено, открыв потайной лаз. — Мы уходим вместе, — предупредил Грелль все советы и указания, наотрез отказался идти первым. Он спрыгнул после Гробовщика, оказалось совсем неглубоко. И попал в его объятия и снова в такой желанный, глубокий поцелуй, жаль, недолгий. Остриём своей косы Гробовщик наглухо задвинул поддон над головой, как и было. Ах, если бы задержаться в этом коротком погребке, и пусть беснуются упыри в опустевшем доме, откуда жнецы как сквозь землю провалились. Впрочем, почему «как»… Единственное, о чём сожалел Грелль, что глупо, впустую потратил все предыдущие дни, когда можно было наслаждаться вдвоём и просто быть откровенней. На самом деле, оба неравнодушны друг к другу, стоило сразу в этом признаться. Почему всё случается в последние часы, минуты? И почему сначала обязательно надо вляпаться в какое-то непроходимое дерьмо, из которого выкрутятся ли, ещё неизвестно. Грелль тоскливо глянул на небо, где по самому краю еле обозначилась бледная полоса без всякого розового оттенка. С каким удовольствием он бы окрасил в яркий красный весь этот бесцветный угрюмый мир и блёклые небеса. Но косой не махать, никаких лишних движений, эмоций, — обложили, как волка флажками. Заклятые тёмные слова словно витали в незыблемом воздухе разлитым киселём, липким, тяжёлым, в нём вязнул каждый шаг, даваясь с трудом. И сдавливало затылок, будто ватой закладывая уши. Неприметным прикосновением косы Гробовщик рассёк нарисованный амулет по пути, потом другой. Дышать стало чуть легче. Так и есть, тряпичные флажки с некими знаками, растянутые по кладбищу. Местные обитатели основательно подготовились к загону. То ли пробившись в сторожку, то ли среди надгробий заметив беглецов, упыри толпой кинулись вслед. Они не просто бежали, неслись огромными, нечеловеческими скачками, подлетали и падали сверху, и стремительно настигали, окружая со всех сторон. — Попробуй открыть портал, — Гробовщик оттолкнул Грелля, сунув ему мешочек с солью, пригодится. Сам останется прикрывать. Ведь слышал, Грелль не уйдёт без него, своего последнего жнеца. Размышлять было некогда. Взвившись прыжком, Грелль оказался у знакомой разрытой могилы. За ним так же взметнулся было один выродок и метко получил солью в лицо. Приземлился, грудью на острый камень, больше не двигался. Жнец быстро рассыпал всю имевшуюся соль вокруг пустой могилы. Если суждено в неё лечь, то не всё ли теперь равно, один там будет или двое. Над могилой бледнело слабое пятно тумана, оно разрывалось, сглаживалось вновь. Портал был неустойчив, от подножия смутно проявлялись слоями обрывки мглистых лент, как заманчивые ступени. Легко шагнуть туда — и стать недосягаемым, улететь от изматывающего кошмара, чтобы больше не возвращаться. С воем, рёвом к могиле потянулись со всех сторон бредущие вампиры. Их встретил лихой острозубый оскал и рокот бензопилы, отгоняя их, не давая приблизиться. Грелль чувствовал, как с каждым взмахом толчками вытекали силы, точно бьющая кровь из глубокой раны. И накатывала смертная усталость от таких привычных, простых телодвижений. Но теперь он был волен поступать, как хотел. Гробовщик пронёсся по кладбищу, уворачиваясь от цеплявшихся чужих рук; он срезал, покромсал косой все попавшиеся амулеты, разрушив направленный поток заклятого морока. Последний прыжок, не без усилия, на подножие портала, к Греллю, как-то миновав столпившихся вокруг могилы упырей. — Ты ещё здесь? Зачем? — Я подумал, раз не хватало сил одному, возможно, получится у двоих. В ответ Гробовщик неожиданно улыбнулся, широко и открыто. Взявшись за руки, шагнули вдвоём на зыбкую ступень за спиной. И ещё один, последний, дружный взмах косами, выкладываясь полностью, без остатка, чтобы их удержать. Лезвия скрестились, вдруг поймав в точке пересечения солнечный блик, ярко сверкнувший в призрачно зеленоватом свечении на двоих, оно раскалилось добела, источая по округе ослепительный свет.

*******

— Есть!.. Отлично! Молодцы! Под одобрительные реплики голосов, до оскомины знакомых, Грелль вынырнул в реальность. Словно издалека, донёсся безжизненный металлический регистр: «Турнир завершён». Прояснился из пятен серый перфорированный потолок и абстракт сине-зелёных стен в зале виртуальных игр. Кто-то отстегнул и снял с Грелля VR-шлем, выпустил из цепких оплёток гарнитуры и датчиков, и можно было наконец выпростать руки из объёмных перчаток-контроллеров. — Победа! Победа! — поблизости радостно обнимались и суетились коллеги по третьему отделу Лондонского Департамента, и не только они. — Да!!! — ликующий Рональд Нокс крутанулся вокруг своей оси, но спохватился и сделал любимый знак Сатклиффа: — Death! — Что? — негромко переспросил Грелль, ещё лёжа в удобном анатомическом кресле, с трудом возвращаясь к действительности. Его слегка штормило, немного кружилась голова. — Это был безнадежный, гиблый уровень, его никто не мог пройти, все зависали. Но вы его классно отыграли! Поэтому наш Департамент занял первое место в виртуальных Голодных Играх среди всей корпорации «Несущих смерть»! — воодушевлённо объяснил ему Рональд. — Благодаря вам! Мы — лучшие!!! И прямо на месте он принялся отплясывать джигу, подхваченный не менее восторженными приятелями. — Мой проводник остался в виртуале? — с глупой улыбкой уточнил Грелль, он пока плохо соображал, и не слишком смутился, вспомнив, что абсолютно все действия в игре транслировались здесь на большом экране. Смеющийся Рон, как заговорщик, подмигнул ему, кивнув в сторону. Грелль повернул туда голову. На соседнем таком же кресле, почти рядом, находился Гробовщик, тоже не вполне отошедший от игровой виртуальности. Он расслабленно улыбался, не сводя с Грелля внимательных глаз. Сатклифф молча потянул к нему руку. Ладони обоих переплелись пальцами и сомкнулись в крепком, неразрывном пожатии.