Вкушая вино
13 сентября 2021 г., 22:02
Раздражающая мелодия будильника продолжила свою надоедливую трель — Маринетт искренне полагала, что святые «пять минут» ещё не прошли, и ей незачем скидывать такое тёплое и пушистое одеяло, чтобы наконец-то встать с кровати. В конце концов, даже факт того, что она была дочерью своих родителей, не отменял обязанностей перед работой — как и всем, ей полагалось начинать рабочий день в семейной пекарне в половину седьмого утра. Часы демонстрировали шесть минут седьмого.
Маринетт по привычке потянулась к месту, где обычно покоилась Тикки, но в который раз разочарованно отдёрнула руку — она свыклась, но её рефлексы так и не приняли факта, что дорогая квами находилась в спячке после победы над Бражником. Бражником, которым оказался не кто иной, как Габриэль Агрест.
И теперь, спускаясь на второй этаж на кухню, Маринетт ежедневно лицезрела лицо сына злейшего врага — Адриана Агреста. Пока она стажировалась после лицея в Нью-Йорке, этот хитренький приспешник Моли окучил её родителей. Эти наивные и невероятно добрые люди повелись на его милое лицо и взяли к себе на работу, в то время как остальной мир поставил на сыне злодея огромный крест.
— Доброе утро, Маринетт! — милейшая улыбка осветила лицо Адриана, заставив в груди Маринетт что-то сжаться.
Булькнув что-то вроде «привет», она прошла к шкафчикам, намереваясь приготовить кружечку кофе перед тем, как переодеться и приступить к работе. Адриан же выглядел так, словно не вставал с рассветом и не приходил на работу ни свет ни заря. Всегда ухоженный, бодрый и невероятно учтивый — он был первым, кого она видела с утра уже на протяжении полутора месяца. И каждый раз её одолевало раздражение.
Потому что Маринетт искренне считала их врагами — а как иначе, ведь она Ледибаг (в отставке), а он предположительно тот, кто использовал Камень Павлина и помогал Бражнику. Сожаление Маринетт номер триста восемьдесят два — им с Котом стоило рассказать журналистам и Парижу о ещё одном Камне Чудес в руках зла, и тогда, возможно, Адриана прижали бы скорее. Она нашла бы брошь, вернула в шкатулку, и всё бы закончилось окончательно.
Но нет, большая часть раздражения была совсем в другом. Чем дольше она пыталась вывести Адриана на раскрытие правды всевозможными способами — например, напоила вином в компании друзей на местной дегустации, — тем больше думала о том, что он либо божий одуванчик, либо великолепный актёр, учитывая карьеру модели.
Раздражение накатывало на саму себя, потому что Маринетт ощущала, что в ней просыпался интерес. Не тот, который очень хотел найти Камень: этот другой хотел узнать самого Адриана. И это немного сводило с ума.
Как, например, и то, что Адриан каждое утро бессовестно рассматривал её, думая, что она не видела. А Маринетт и не видела, но не могла не ощущать пристального взгляда — здравствуй и спасибо многолетняя практика героини Парижа. И если поначалу возмущало, то впоследствии смущало, и с каждым днём все больше. Он догадался, что она Хранитель, или в очередной раз собирался похихикать над её футболкой в стилистике Нуара?
***
— Сегодня будет замечательный день, — пританцовывая, напевал Том Дюпен, владелец Булочной-кондитерской и по совместительству отец Маринетт. — Какие у вас планы, детки мои? Часы показывали без десяти семь утра, и вся семья Дюпен-Чен с Адрианом работали над первой порцией выпечки. Они теснились в небольшой кухоньке, но так приноровились друг к другу, что передвигались настолько гармонично, что даже неуклюжая Маринетт чувствовала себя как рыба в воде, ни разу не столкнув кого-либо и не перевернув подносы с заготовками. Разве что в первые разы, совсем немного, когда ещё нервничала в преддверии скорейшего раскрытия Агреста младшего. — В каком смысле, месье Дюпен? — откликнулся Адриан, аккуратно доставая из печи поднос плетёнок с сыром. — Какие у тебя планы после работы, мой дорогой? — Том явно был в невероятно приподнятом настроении, и Маринетт, которая уже ушла в зал выставлять выпечку, настороженно навострила уши. — Абсолютно никаких, месье, — после ответа Адриана отец, казалось бы, запел — завыл — ещё громче. — У вас есть дополнительное поручение для меня? — А у тебя, моя булочка, какие планы на вечер? — проигнорировав Адриана, Том немного высунулся к Маринетт, хитро сверкая карими глазами. — Э-э-эм, — неуверенно протянула она, слегка оборачиваясь к отцу. — Наверное, никаких? Маринетт не знала наверняка, но чувствовала подвох, поэтому если ей позвонит Алья, она сама предложит им куда-нибудь сходить, лишь бы сбежать. Но отец более ничего не сказал, даже перестал напевать мотивы попсовой песенки, что однажды играла в их магазинчике, и волнение Маринетт сошло на нет — в конце концов, возможно, им действительно лишь хотели поручить лишнюю работу. Например, выпечка торта на заказ или что-то подобное. — В таком случае, Адриан, не согласишься ли ты скрасить наш вечер своим присутствием? — елейным голосом пропела Сабин, отчего Маринетт едва не выронила кухонные щипцы — её родители точно что-то задумали. Стремительно опустошив противень, Маринетт поспешила за новой порцией выпечки — за подробностями разговоров, — намереваясь пересечь любые глупости со стороны родителей. Она прекрасно знала, как те души ни чаяли в Адриане, а мама то и дело норовила подтолкнуть Маринетт к нему, просила подружиться и перестать видеть в нём его отца. И теперь, по всей видимости, решили и это решать за неё… Просто возмутительно! — Вы уверены? Всё-таки это семейный праздник, — смущённо лепетал Адриан, почёсывая затылок. Его взгляд упал на Маринетт, принявшую воинственную стойку, и голос сразу притих: — Думаю, вам будет лучше без меня. — Какой семейный праздник? — поинтересовалась Маринетт, понимая, что в раздумьях пропустила важную часть разговора. — Ваша годовщина уже прошла или мы теперь внезапно надумали отмечать день вашего знакомства? — Это не совсем семейный праздник, — хохотнул Том, ободрительно встряхнув Адриана за плечо. — Маринетт, булочка моя, сегодня годовщина открытия пекарни. А ты, Адриан, как один из наших ценнейших сотрудников, обязан разделить с нами праздничный ужин. Мы все хорошо потрудились. — А, разве сегодня? — Маринетт расслабилась, и опустила руку со щипцами, которые собиралась использовать в качестве оружия. — Почему вы мне не напомнили? Я бы украсила зал… — В этом нет необходимости, — заверила Сабин, аккуратно забирая из рук дочери пустой противень и щипцы, чтобы поменять на следующую партию душистых слоек. — Это не юбилей и круглая дата, но нам с папой будет очень приятно, если мы соберёмся всем нашим славным и дружным коллективом. Маринетт с неким подозрением взглянула на мать с высоты своего роста и молча отправилась к витринам, наработанным чутьём предзнаменовывая подвох. Хотя, окинув глазами календарь, она вспомнила, что сегодня действительно годовщина — восемнадцать лет с момента открытия, даже красным маркером обведено. С тех пор, как она встретила Адриана, её подозрительность обострилась на все сферы жизни — даже родители казались вселенскими заговорщиками с безумными планами. — Маринетт? — от звука голоса Адриана она лишь дёрнулась и ударилась о верхушку витрины. Потирая ушибленный участок, она выложила на прилавок последний десерт и поднялась на ноги. — Сильно ушиблась? Адриан намеревался дотронуться до её макушки, но Маринетт отдёрнулась от него как от огня, теперь ударившись бедром. Ей очень хотелось взвыть от собственной вернувшейся неуклюжести, но оставалось лишь потирать пострадавшие участки тела. — О нет, моя причёска, — захныкала Маринетт, нащупав рассыпавшийся пучок волос. Она стремительно побежала к зеркалу, намереваясь исправить всё до прихода первого посетителя, подмечая отличную возможность избежать разговора с Агрестом. У неё всё ещё имелись подозрения на его счёт, но поджилки тряслись совершенно по иному поводу. Поводу, который Маринетт и сама не могла описать. Наверное, она боялась поддаться его слепящему очарованию? Маринетт не могла отрицать его шарма не без примеси странности. Адриану удалось добиться расположения не только её родителей, но и её друзей, которые всё чаще норовили прогуляться вчетвером. Вернув волосам приличный вид, Маринетт улыбнулась своему отражению, стараясь расслабиться, но тёмные брови тревожно приняли форму домика. Зеркало наглядно демонстрировало и ссутулившуюся спину Адриана, который возвращался на кухню. Он так и не сказал, что хотел от неё, и Маринетт оставалось только уныло понурить плечи. Она прекрасно понимала, что своим непостоянным отношением к ситуации устраивала Адриану эмоциональные качели — то подпускала к себе, позволяла расслабиться в его присутствии, то убегала, куда глаза глядят, как и этим утром. Встав за прилавок, Маринетт искренне надеялась занять свою голову работой, а не размышлениями над собственным отношением к Агресту. В конце концов, она могла действительно с ним подружиться, как настаивали Алья и мама, а там уже выведет на чистую воду. Только с каждым днём находиться наедине было всё невыносимее…***
— Ты прости, вчерашний ужин вряд ли походит на праздничный, — Сабин улыбнулась, обращаясь к Адриану, когда рабочий день официально закончился, и они вместе собрались за столом в квартире. — Да ещё и от булочек уже тошнит… — Что вы, мадам Чен, всё выглядит очень вкусно! — Адриан искренне улыбнулся, заставив рядом сидящую Маринетт закатить глаза — каков льстец. — Мне всегда очень нравилось ужинать вместе с вами — уютная атмосфера, очень вкусная еда… — Дорогой, ты невероятно мил, — Сабин ответила ему нежной улыбкой, приложив руки к груди. У Маринетт дёрнулся глаз. — Но я не понимаю, почему ты вдруг перестал с нами оставаться на ужин… — Ох, понимаете, — Адриан заметно занервничал, чуть посмеиваясь. Он бросил краткий взгляд на Маринетт, и с опаской продолжил: — Понимаете, вы всё-таки семья, наверняка хотите больше проводить времени вместе, все дела… А я вам никто всё-таки… — Не говори глупостей, Адриан, — немного сварливо отмахнулся от его «оправданий» Том, но тут же улыбнулся. — Ты нам почти как сын, нет нужды думать, что ты кого-то стесняешь. Стыдливо прикрыв глаза, Маринетт немного отвернулась и подпёрла голову рукой. Он не намеревался её задеть, но всё-таки сделал это — она почувствовала укол совести. За то недолгое время, что они провели вместе, Маринетт достаточно убедилась в том, насколько тяжела жизнь сына, отвечающего за поступки своего родителя. И пусть она не отпускала подозрений насчёт Камня Павлина, сложно было отрицать, что она мало-помалу начала испытывать сострадание к Адриану. И ему наверняка нравилось бывать в такой семейной обстановке, а она решила за всех. — Да, папа прав, — поддакнула Маринетт, всё ещё не поднимая взгляда. — Конечно, обеденный стол у нас не такой большой, но мы привыкли уже вчетвером разделять маленькое пространство, разве не так? Решившись наконец-то взглянуть на Адриана, Маринетт почувствовала как стремительно краснела от одного счастливого взгляда зелёных глаз. Он напомнил большую и пушистую собаку, которой не хватало мельтешащего со скоростью света хвостика. Или же Адриан напоминал ей что-то, вернее кого-то другого?.. — Ты, правда, не против, чтобы я оставался с вами на ужин? — с некоторой мольбой переспросил Адриан, гипнотизируя взглядом. Маринетт несколько неуверенно кивнула. — Спасибо большое, Маринетт! Адриан стремительно обнял её, но так же быстро разжал крепкие объятия, приступая к трапезе. Маринетт ещё некоторое время пребывала в прострации, раздумывая о том, что самолично подписала смертный приговор — ночь оставалась единственной спасительницей от внимания Адриана Агреста, который бередил её душу. В какой-то момент отец семейства не нашел идеи лучше, чем открыть бутылочку вина, аргументируя тем, что каждый за столом достаточно взрослый, чтобы пропустить по стаканчику бордо. Не обошлось и без подтрунивания на тему того, что в день дегустации Маринетт вернулась с огромным пятном на груди, поэтому дружно решили, что ей много не наливать. Вот бы так кто сказал отцу, когда он неожиданно притащил альбом с детскими фото Маринетт. — Папа! — возмущённо воскликнула Маринетт, едва не подавившись кексом. Уж кому, а Адриану она не хотела светить своей голой детской попой. — А мне кажется, что ты очень милая с двумя хвостиками, — хихикнул Адриан, которого в распитии спиртных напитков никто не ограничивал, и теперь, сидя между её родителей с альбомом в руках, счастливо улыбался. — Она не расставалась с ними до тех пор, пока не улетела на стажировку в Нью-Йорк, — Сабин кивнула, переворачивая страницу. Заглянув из-за спины, Маринетт увидела себя первоклашку. — А ведь нам с папой так нравились твои хвостики, милая. — Дети взрослеют и меняются, смиритесь, — фыркнула Маринетт, но, тем не менее, облокотилась на спинку дивана, желая принять участие в просмотре. — О, а здесь она держит первую собственноручно пошитую кофточку, — с гордостью продекламировал Том, указывая на фото, где Маринетт держала то, что отец заботливо обозвал «кофточкой», когда на деле это был небрежно сшитый между собой кусок тряпья с которого начался великий путь дизайнера. — Наша девочка очень талантлива. А, и кстати, Маринетт также придумала и оформила дизайн, логотип пекарни. — Ого, вы об этом никогда не рассказывали, — Адриан удивлённо обернулся к Маринетт, которая медленно наливалась краской от слов отца. — У тебя действительно есть талант, мне нравятся твои работы. Адриан это произнёс с неподдельной искренностью, и Маринетт на какое-то мгновение подумала, что если сын ранее любимого дизайнера смог оценить по достоинству её работу, то жизнь определённо удалась. Но она тут же тряхнула головой — с каких пор ей необходимо одобрение Агрестов? Даже если Адриан, будучи моделью, наверняка разбирался во всём этом. Нет-нет. Его милая мордашка не собьёт её с толку и не заставит потерять бдительность. По крайней мере, Маринетт так думала до тех пор, пока родители, аргументируя старческой усталостью, не оставили молодых наедине. Когда они напоследок коварно улыбнулись из-за угла, Маринетт пригрозила им кулаком, надув щёки. Едва оставшись на одном диване с Адрианом, Маринетт сжала сотрясающиеся от непонятного волнения коленки. И почему её предательски оставили одну? — Маринетт? — Адриан позвал её совсем тихо, но она всё равно содрогнулась, медленно оборачиваясь. И поспешила сжать коленки ещё сильнее. До чего расслабленное лицо Адриана Агреста в нетрезвом состоянии завораживало её взгляд и сердце. И кто скажет, почему это происходило именно сейчас? Ведь рассматривая все стенды с его изображением, все журналы, где он рекламировал ранее любимый бренд, да даже когда увидела живьём он не вызывал в ней тёплых чувств. Так почему? Может, всему виной постоянное нахождение в одних стенах? Да и не только, Нино и Алья настоятельно приглашали Адриана с ними на прогулки, Маринетт против двоих не могла устоять. Да, она просто привыкла к нему. Привыкла, что он всегда рядом, а если что, готов был ловить выпавшую из её рук выпечку, иногда саму её, даже защитил от грабителя. И всё это приправлялось невероятным обаянием, обескураживающей добротой и учтивостью. А улыбка после получившихся розочек на угощении могла сразить наповал. — Знаю, что тебе некомфортно со мной, и у тебя есть все права злиться, — Адриан, который под градусом оказывался невероятно честным, опустил глаза в пол. — В конце концов, мой отец почему-то особенно часто акумунизировал именно твой класс. Маринетт участливо почувствовала огромный укол совести за своё поведение — Адриан вновь понял всё неправильно. Или правильно? Маринетт сглотнула. Она сама запуталась, как считала наверняка, каждую минуту — без преувеличений — по-разному. И именно сейчас ей хотелось утешить Адриана, заверить, что всё не так, лишь бы он не выглядел таким разбитым. Он ведь ещё недавно искренне улыбался в компании родителей. — Ты невероятно сильная личность, если тебя ни разу не поразила акума, — но одно предложение, и мнение об Адриане Агресте менялось на противоположное — откуда ему это было известно? — А вообще тебя саму не раз похищали, вспомнить того же Злоиллюстратора. Я понимаю, почему ты меня недолюбливаешь. — Откуда ты это знаешь? Маринетт задала вопрос довольно резко, несколько грубовато, своими словами подтверждая все сомнения Агреста. В этот раз она намеревалась вытрясти из него пьяного всю правду. Не было ни Нино, ни Альи, которые её несколько стесняли или перебивали все планы. Они были один на один, а после сказанного опасения лишь больше подтверждались — Адриан не мог этого знать настолько точно, если не был Павлином, если не помогал отцу воскресить Эмили Агрест. — Знаю что? — глуповато переспросил Адриан, склонив голову и смотря на неё мутным взглядом из-под пушистых ресниц. До чего хороший актёр! Но Маринетт более не собиралась поддаваться его чарам, на кону стоял супергеройский долг, который она не закончит до тех пор, пока не найдёт последний Камень Чудес. — С чего ты решил, что меня не акумунизировали? — переспросила Маринетт, уже готовая бежать к шкатулке. — А, ты об этом, — Адриан тут же будто протрезвел и переменился в лице, начал глупо улыбаться, усиливая подозрения. Разведя руки, он нервно протараторил: — Ну, ЛедиБлог? Я следил за каждым сражением! Да и твои родители рассказывали мне об этом, когда я устраивался на работу… — Хочешь сказать, что я должна поверить в то, что информацией о моей дизайнерской деятельности они не делились, но нечто подобным, так сразу? — скептически приподняла бровь Маринетт, скрестив руки на груди — её коленки более не нуждались в поддержке. — Думаю, они это сделали для меня, — Адриан замялся, отведя взгляд в сторону. — Мы вообще редко об этом говорили… В смысле о моём отце. Он всё-таки был дизайнером, думаю, твои родители тактично отмолчались, дабы не задеть меня. Они вообще очень старались, но меня лично не задевает отношение горожан к отцу — он это заслужил. И я… Я тоже заслужил. И вообще знаешь, мне очень нравится твой отец! Когда я впервые здесь появился, он отшутился, что если что, ваша семья выделяется особой выдержкой, и что их, включая тебя, Бражник ни разу не захватил. Правда, он потом долго извинялся. Вот откуда я это знаю. Под конец «спектакля» с элементами драмы и юмора, которые, вероятнее всего, должны были задеть струны души Маринетт, Адриан набрался смелости посмотреть на неё, слегка посмеиваясь. Он продолжал потирать шею, предоставляя ей всё больше невербальных выражений собственного вранья. Излишняя говорливость, эмоциональность, жесты и отвод глаз — Маринетт и не думала списывать это на волнение, она лишь убеждалась в его лжи. — Но про Злоиллюстратора не было в ЛедиБлоге, я лично проверяла, — Маринетт сделала ещё один шаг, она загоняла «короля» Адриана в свою ловушку. Ещё немного, и она готова сделать «мат». — Прошу заметить, помимо ЛедиБлога существовал отдельный сайт про Нуара, — с важным видом заявил Адриан без стеснения, вызывая с её стороны желание треснуть по голове — он не имел права так вальяжно выражаться о её дорогом напарнике. — И тогда он лично вызволил тебя из рук врага! — Да, вот только если бы не я, мы так и просидели бы под кубом, ожидая Ледибаг, — фыркнула Маринетт, на секунду поддавшись тщеславию. — Да и вообще в тот день Ледибаг была на высоте. — Ты тоже так думаешь? — Адриан резко вскинул на её счастливый взгляд. Маринетт неуверенно кивнула. — Но я думаю, что Ледибаг всегда была неподражаемой. Невероятно умная, неповторимая… Адриан слегка покраснел, не то от смущения, не то потому что пригубил ещё один бокал вина. Говоря о Ледибаг, он выглядел столь расслабленным, умиротворённым, а самое главное искренним. Сердце Маринетт вновь готово было забиться в бешенном волнении, и не потому что её альтер эго засыпали комплиментами. В ней снова поселилось сомнение — мог ли приспешник Бражника быть столь благосклонным к главной противнице? — Знаешь, — Адриан глупо хихикнул, сморщив нос, направляя удар прямиком в несчастное неопределившееся сердце Маринетт, — я бы очень хотел, чтобы именно ты оказалась Ледибаг. Мог ли приспешник Бражника быть столь благосклонным к главной противнице? Мог, если догадался о её личности и намеревался притупить её бдительность. И удавалось это Агресту без особых трудностей — он невероятно волновал её сердце. Но, собрав всю волю в кулак, Маринетт стремительно сбежала в комнату от нежного взгляда нетрезвого Адриана. Нет, она сбежала защитить шкатулку и дать отпор врагу. Стук и взволнованный оклик не заставил ждать — почти сразу же Адриан поднялся за ней следом. Ещё немного, откроет дверь, перевоплотится, и отберёт у неё шкатулку, тем самым делая из неё худшую Хранительницу. Взять какой-либо камень было опасно, поэтому Маринетт схватила первую попавшуюся ткань, ожидая атаки. Навыки и рефлексы никуда не делись, всего-то притупились без практики, но она достойно даст отпор. — Маринетт? — в очередной раз позвал её Адриан уже чуть громче. — Извини меня, Маринетт. Не знаю, что на меня нашло. Не знал, что тебе так претят слова о схожести с Ледибаг… Медленными шагами приближаясь к люку, Маринетт растягивала ткань в своих руках. Но Адриан не спешил вторгаться в её комнату. — Знаешь, а ведь ты даже лучше, — залепетал Адриан, проверяя её выдержку, не иначе. — Я, конечно, большой фанат Ледибаг, у меня даже весь лимитированный мерч был, представляешь? Наверное, отец мысленно меня ненавидел за это. Послышался горький смешок, но Маринетт продолжала сохранять бдительность — она трезвая и собранная, она не поведётся на ещё один спектакль. — И я, правда, очень хотел бы вновь её увидеть, — тем временем, не дождавшись каких-либо ответов, продолжил Адриан. — Она мне очень нравилась, как и Кот Нуар, конечно, ты вообще слышала его шутки? Хотя иногда они были омурзительные. Маринетт хотелось вступиться за своего бывшего напарника — они так и не успели раскрыться после победы, а как квами заснули, они потеряли последнюю возможность найти друг друга. И чтобы не обесценивать их драгоценную победу, она старалась держаться перед «врагом». — Но сейчас не об этом, — серьёзный тон Адриана заставил Маринетт вздрогнуть. — Я… Я лишь хотел сказать, что ты не менее героиня, чем Ледибаг, по крайней мере, для меня. То, как ты изо дня в день остаёшься ко мне милой и учтивой, хотя я противен тебе. То, как ты тогда заступилась за меня на дегустации. Ты прям как Ледибаг, спасаешь всех без разбору, какими бы плохими не были. А ещё ты невероятно добрая и милая. И ты мне очень нравишься, Маринетт. Он продолжал пороть какую-то чушь всё больше и больше, упоминая любые мелочи, которые случались с ними в работе, а Маринетт всё больше краснела и трепетала. Её коленки вновь затряслись, ноги не хотели удерживать вертикальное положение ни в какую. Адриан Агрест либо великий лжец и льстец, либо невообразимый дурак, который повышал тон и ненароком дарил простор родителям для ещё больших шуток, если они не спали, конечно. А если спали, то скоро очнутся, потому что Адриан не намеревался останавливаться или понижать тон. Не выдержав, Маринетт резко отворила дверцу люка, намереваясь стремительностью если не столкнуть Адриана с лестницы, то хотя бы напугать, потому что он невероятно сильно переходил все границы дозволенного. А ведь казался таким скромным и милым, а продолжал нести околесицу. Адриан не выглядел потрясённым или напуганным — его покрасневшее лицо выражало лишь, казалось бы, полное помутнение сознания. По всей видимости, чтобы подняться к ней, он хряпнул для храбрости. Как минимум, всю бутылку. Что же, по крайней мере, это объясняло его языкастость, Маринетт стало чуточку легче. Но она была уверена, что у неё выходил пар из ушей, и тяжело вздымалась грудь. — Маринетт, ты злишься на меня? — невинно поинтересовался Адриан, его зелёные глаза потемнели, но в редких просветах Луны невероятно притягательно блестели. Маринетт неуверенно сглотнула и мотнула головой. — Ох, слава богу. Знаешь, ты как лучшая машина, сводишь меня с ума. Адриан, невероятно довольный своей шуткой, хрюкнул и едва не повалился назад. Рефлексы Маринетт сработали незамедлительно — она мигом растянула алую ткань и, закинув её за шею Агреста, потянула на себя. Они упали: она больно приземлилась на задницу, Адриан — всем корпусом устроился на лестнице и пороге её комнаты. Он и не думал подниматься, как собственно и пытаться отобрать её шкатулку. И их лица были так близко, что у Маринетт слишком быстро забилось сердце, она боялась открыть рот, чтобы он не догадался о том, как тяжело ей дышалось. — И всё-таки ты замечательная, — Адриан с довольным видом без стеснения заглядывал в её голубые глаза, а его волосы растрепались, вкупе делая милее обычного. — А ещё мне очень нравится сжигать с тобой калории, я… Маринетт возмущённо вспыхнула от двусмысленности фразы и, не до конца осознавая, что делала — потянула на себя куски ткани, желая заткнуть Агреста, пока он не разбудил её родителей, или того хуже не пробудил в ней нечто новое. Закрыть рот поцелуем оказалось довольно радикально, а может банально, но Адриан заткнулся. Он казался ей таким странным, что она боялась продолжения его предложения. У неё вовсе не оставалось выбора кроме как прижаться к губам, которые смели сводить её с ума. Не только испускаемыми словами, но и вкусом — черничное вино, принесённое отцом, на нежных губах Адриана ощущалось ещё вкуснее. Маринетт отстранилась почти сразу же — столь невинный поцелуй, произошедший между ними, не длился более двух секунд. Но, рефлекторно слизывая с собственных губ манящий вкус черники, она ощутила всю ту вечность момента, а взгляд зелёных глаз навсегда отразится в её памяти. — Маринетт… — неуверенно начал Адриан, аккуратно поднимаясь на ноги. Кажется, он собирался войти в её комнату полностью. — Как тебе шарф? — нашлась Маринетт, заметив, за что так отчаянно держалась. Дрожащими руками, поднявшись как можно скорее, она накрутила красный шарф в чёрную точечку вокруг шеи Адриана. — Если тебе так нравится Ледибаг, мне вовсе не жаль отдать его. Тем более уже холодает, а ты ходишь с голой шеей. А если ты заболеешь? Я не буду работать за тебя, так и знай. А ещё уже достаточно поздно, если не пойдёшь домой сейчас, завтра опоздаешь. Поэтому всего хорошего и до завтра! Маринетт протараторила это столь стремительно, что даже не была уверена в том, понял ли её Адриан — а соображал он явно очень плохо. Она лишь так же быстро, как и её пылкая нервная речь, вытолкнула его на лестницу, забыв о том, что ещё недавно спасала от падения, не переживая, что он мог всё-таки свалиться. Справится, куда денется. Ещё и дверь за собой закроет — как-никак, а родители доверили ему ключ от их дома. А Маринетт едва ли не доверила ему ключ от собственного сердца, которое нещадно стучало в груди.
