Вкушая десерт
16 сентября 2021 г., 12:12
Следующим утром Маринетт вновь не горела желанием подниматься с кровати. И не потому что одеяло тёплое и пушистое. А потому что она не была уверена в том, что сможет пережить встречу с Адрианом после всего, что случилось ночью.
В очередной раз она уткнулась лицом в подушку и пропищала — она за всю ночь почти не сомкнула глаз, но спать вовсе не хотелось. Вместо этого Маринетт желала поделиться хоть с кем-нибудь переживаниями, чувствами, а в ответ получить хороший совет о том, как следовало бы жить молодой девушке после поцелуя с невероятно красивым парнем, который, возможно, был её злейшим врагом.
Но, к собственному стыду, Маринетт более всего поражали слова, которые никто никогда ранее не говорил её гражданской личности. Она не раз слышала игривые комплименты от Кота Нуара, привычно закатывала глаза, но душа её трепетала от переполняемой нежности. Прошло два года с их последней встречи, чувства остыли, но не исчезли — Маринетт в любой момент готова была распалить огонь любви, заботливо подкинув дровишек. Все эти годы она хранила себя для него.
И теперь так просто пылала от слов другого мальчишки. Маринетт хотелось взвыть от собственного бессилия — она так млела бы от каждого, проявившего к ней внимание? Или только от зеленоглазых блондинов, которые обладали Камнями Чудес (один из них всё ещё предположительно).
Оторвав лицо от подушки, Маринетт уже было хотела обратиться за советом к Тикки, но устало простонала и вернулась в прежнее положение — слишком засевшая в её мозгу привычка, которая приносила только разочарование. Но так хотелось выговориться!
Она ни в коем случае не могла обсудить это с Альей или мамой! Подруга бы обязательно начала издевательства на тему того, что они с Адрианом замечательно смотрятся вместе, а мама бы этого не сказала, но её счастливый вид сделал бы всё за нее — казалось, эта женщина спала и видела, как бы столкнуть их между собой. Да ещё и отец туда же! И только бы Тикки поняла её и утешила.
— «Ох, Маринетт, ты слишком остро реагируешь, это ведь просто поцелуй!» — Маринетт часто имитировала голос и фразы своей пятнистой подруги, пытаясь себя успокоить.
— Что мне делать, Тикки? — она продолжила монолог-диалог, и принялась собираться к рабочей смене. — Я потихоньку становлюсь дурной в его присутствии.
— «Плыви по течению и обязательно найдёшь верный ответ! Тебе стоит больше доверять своей интуиции».
Завязывая фартук, Маринетт думала о прогрессирующей шизофрении и о том, что встречи с Адрианом было не избежать. Интуиция, к которой призывали прислушаться, не выдавала ничего путного — она навязчиво шептала о том, что ей стоило узнать Адриана получше. И не затем, чтобы вывести на чистую воду касаемо Камня.
Маринетт, как в лучших шпионских фильмах, бесшумно ступала по лестнице, на которой не виднелось пятен крови, а значит Агрест был жив-здоров. Она незаметно проберётся на кухню, захватит кружечку кофе и печенья с шоколадной крошкой, а после весь день простоит за прилавком, ведь туда Адриан вовсе не совался в виду отпугивания посетителей своим прелестным лицом. То есть, она хотела подумать «своим злодейским лицом», не иначе.
Но, стоило прижаться к стенке, Маринетт обнаружила пустую кухню и одновременно с тем ощутила облегчение и некое разочарование. Ей не придётся оправдывать своё поведение — почему она вообще должна это делать?! — но вместе с тем она не хотела, чтобы он вовсе не приходил. Быстро запихнув пару печенюшек в рот, Маринетт бросилась в магазинчик, но и там было пусто на наличие Адриана.
Родители задавались тем же вопросом, расспрашивали Маринетт о том, что между ними могло случиться, но она лишь отмахивалась, пожимая плечами и отвечая, что сама хотела бы знать. Произошедшее между ними настолько удручало Адриана, что он впервые за всё время, что проработал в пекарне, не явился на рабочее место? Он, всегда приходящий ни свет ни заря, решил, что после поцелуя с ней лучше продолжать жизнь отшельника?
Прозвенел дверной звонок, оповещая о самом раннем посетителе, и Маринетт, продолжая буравить взглядом кассу, буркнула что-то вроде «доброе утро». Она всю ночь думала о своём отношении к Адриану, о том, что скажет ему в своё оправдание, отшутится или ещё что-нибудь. А он посмел не прийти и тем самым волновал её душу больше прежнего.
— Извините, я проспал! — знакомый голос отрезвлял лучше ведра холодной воды на голову, и Маринетт вскинула лицо на Адриана, на шее которого красовался тот самый шарф. — Мне кажется, за последние годы я так хорошо ещё не высыпался, как сегодня.
— Боже, Адриан, я уже готов был звонить в полицию о твоём розыске! — Том выскочил из кухни и готов был сжать Адриана в своих медвежьих объятиях, если бы не был весь в муке. — Ты, наверное, вчера по темноте возвращался домой, тебе стоило заночевать у нас…
— Всё в полнейшем порядке, — заверил Адриан, улыбаясь так, будто вчера и капли в рот не взял — впрочем, ничего нового. Кроме самого факта опоздания. — Только я совершенно не помню, как вчера оказался дома.
Адриан немного рассмеялся и почесал затылок. Том хохотнул и хлопнул его по плечу, призывая как можно скорее начать рабочий день, напоследок заверив, что так просто не отделается. И только Маринетт продолжала стоять как истукан, не зная, как правильно стоило бы реагировать на услышанное — он не помнил и о её поцелуе тоже? И обо всех своих «словечках» вперемешку с очень смущающими шутками? Должна ли она забыться в победном танце или взвыть в отчаянии, что заслуживала комплиментов лишь в пьяном бреду?
— Доброе утро, Маринетт! — Адриан наконец-то соизволил уделить ей внимание — не то чтобы она ждала. — Это, наверное, твой.
С этими словами Адриан быстро снял и протянул ей тот самый шарф, от вида которого Маринетт перенимала соответствующую окраску. Нет-нет, она больше никогда не позволит этой вещице побывать в её руках — иначе притянет к себе ещё несколько неприятностей, похлестче, чем поцелуи. К тому же, это подарок.
— То есть, ты хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь? В смысле я хотела спросить, не понравилась ли тебе близость со мной? То есть шарф. Да, шарф, тебе разве не понравился шарф, он не близок твоему стилю? — Маринетт впервые в жизни говорила так быстро, быстрее только кожа принимала покрасневшую окраску.
Отцу определённо стоило прикрутить градус печи, иначе любимая дочурка зажарится живьём!
Адриан, к счастью или нет, лишь удивлённо уставился на неё в немом вопросе, поэтому Маринетт поспешила спросить нормально, пока на-вид-трезвый-Адриан не сообразил правильный вариант. Она любезно напомнила о том, как лично подарила ему этот шарф в знак признательности и хорошей работы, рассчитывая на дальнейшее сотрудничество. Недоумённое выражение лица Агреста красноречиво отвечало на все мучавшие ночью вопросы — он не помнил ни о чём случившемся между ними.
— Ох, Маринетт, это безумно мило, — Адриан одарил её нежной улыбкой, и Маринетт, ещё не отошедшая от облегчения, прочувствовала этот удар на кожном уровне — покрылась тысячью мурашек. — Мне очень нравится Ледибаг, очень любезно с твоей стороны, спасибо!
— Без проблем вообще! Мы ведь друзья? — Маринетт смеялась словно умалишённая, а вкупе с прогрессирующей шизофренией ей прямая дорогая в дурку. Ей безумно хотелось вернуть два хвостика, чтобы волосами как можно скорее скрыть своё нелепое выражение лица.
— Ты считаешь меня своим другом? — он спросил это немного опасливо, будто не верил.
— Конечно, друзья! — Маринетт задорно дёрнула локтём, нервно улыбаясь. Она готова была на всё, лишь бы он как можно скорее пропал из её поля зрения. — А ты что, хотел быть со мной ближе, чем друзья? Ха-ха.
— Нет, меня устраивает быть и просто твоим другом, — он улыбнулся, а глаз Маринетт дёрнулся от досады. — Но я очень буду стараться как можно скорее стать твоим лучшим другом!
Адриан, потянувшись к ней за объятиями, заставил и без того волнующееся сердце Маринетт стучать сильнее. Но на её благо появился по-настоящему первый посетитель, и Адриан поспешил скрыться на кухне, чтобы не спугнуть своим суперзлодейским лицом. Маринетт оставалось благодарить всевышние силы за подобное благословение, понимая, что в противном случае хлопнулась бы на пол без чувств.
Чёртов Адриан Агрест будоражил её с каждым днём все больше!
***
Чёртов Адриан Агрест, каждый день демонстрирующий наличие склероза, мало-помалу начинал раздражать Маринетт. Потому что она никак не могла успокоиться после случившегося. Ведь стоило Адриану показаться в злосчастном красном шарфе, который уже стал триггером, память, не страдающая склерозом, услужливо подбрасывала Маринетт (не)желанные воспоминания. Она объятия Тикки так не помнила как мимолётный поцелуй! Каждый вечер, сидя за обеденным столом по правую сторону от Адриана, Маринетт надумывала о том, ей стоило задуматься о продвижении дизайнерского дела. Она обещалась помогать родителям по ситуации и по мере свободного времени, но стоило встретить Агреста, как геройский долг взял верх над гражданским призванием. И по итогу за все два месяца после стажировки Маринетт умудрилась сшить лишь платье для Альи, и только потому что та настоятельно об этом напоминала. Адриан, Адриан, Адриан — его было так много на час её жизни в сутках, и только ночью она спасалась от его присутствия, но он и во снах умудрялся её настигать. И если раньше они были о том, как он воровал её шкатулку, то теперь о том, как воровал поцелуи и нечто больше. Маринетт страдала переизбытком Адриана Агреста, и вместе с тем стеналась в преддверии встречи. Тикки бы заботливо посоветовала откровенно поговорить, чтобы Маринетт ничего себе зря не придумала, но не было никого на деле, кто мог бы вразумить. Поэтому она продолжала делать противоречивые глупости. Например, вместо того чтобы сообщить родителям о том, что будет подыскивать постоянных клиентов или ателье, весело сообщила, что всегда готова печь булочки и пересчитывать кассу, ведь нет ничего веселее, чем семейный бизнес. И всё потому что чёртов Адриан Агрест посмотрел на неё. А всякий раз, когда он это делал, Маринетт теряла рассудок. Маринетт Дюпен-Чен ненавидела в своей жизни не так много вещей — половина из них вообще исчезли из её жизни, стоило закончить школу. Но что-то оставалось неизменным, это — хоррор фильмы и романтические комедии. И кто бы ей сказал на милость, почему худший кошмар обернулся реальностью? Почему Маринетт беспрестанно ощущала себя героиней нелепого ромкома? Сценарист определённо был не в себе, приписывая ей все эти нервные переживания. Уж лучше пережить зомби-апокалипсис, от него хотя бы есть оружие. А где искать противоядие нарастающим чувствам? — Я тебя подменю, иди, — Сабин вытолкнула дочь из-за прилавка, призывая к другой работе. Родители, которые по идее должны были обрадоваться её внезапному запалу посвятить себя магазину, не одобрили её задумки. Не то интуитивно чуяли подвох, не то осознанно не давали загробить собственную жизнь, прекрасно зная её страсть к шитью. Знали бы они, что её страсть немного сменила направление. Поэтому Маринетт, улыбнувшись матери, направилась в комнату, уже прекрасно осознавая, что все иголки и нитки выпадут сразу, едва она останется наедине с собой. — Маринетт, подожди! — её окликнул Адриан, едва она скользнула мимо кухни. Застыв, она медленно обернулась на зов. — Могу я тебя о кое-чём попросить? — Конечно, ты можешь попросить моей руки! То есть, я хотела сказать, что могу протянуть тебе руку помощи в любом деле! — Маринетт нервно хихикнула, желая удариться об ближайшую стенку. А ещё лучше о противень в руках Адриана, чугун крепкий, а вот стена могла не выдержать. — Ты очень милая, — Адриан мимолётно улыбнулся, и не успела она ничего обдумать, как он продолжил: — Я ведь на прошлой неделе опоздал, помнишь? И в качестве «наказания», твой отец поручил мне освоить парочку новых рецептов. И мне очень бы хотелось, чтобы ты попробовала. — Конечно, я ведь мастерский оценщик, — Маринетт кивнула и взглянула на румяную порцию круассанов. Под пристальным взглядом Адриана она немного чувствовала себя подопытным кроликом. Мыслей о том, что сын Бражника таким образом намеревался её отравить, не возникло. В веренице других, многим сильнее, чувств, она об этом думала по минимуму. Всё, на чём в тот момент могла сосредоточиться Маринетт, был вкус невероятно нежных круассанов. Веки опустились, и, казалось, из груди вырвался едва слышный стон удовольствия от всепоглощающих ощущений. Блаженный вкус разливался во рту, намереваясь поглотить её всю и везде. Мягкость, гладкость вперемешку с едва встречающими шероховатостями, жар теплоты, исходящий от десерта. Всё это заполняло несчастное девичье сознание. Маринетт поспешила пропихнуть кусочек лакомства дальше, и, едва вкусила, почувствовала вязкий, липкий, но невероятно сладкий привкус начинки. Привкус черники. Голубые глаза мигом же распахнулись от осознания схожести сладкого поцелуя и не менее сладкой выпечки. Маринетт в немом шоке уставилась на Адриана, взгляд которого был прикован к её губам, и она неосознанно двинула языком по краешкам рта, собирая оставшиеся сахарные крошки. Адриан сглотнул; Маринетт наблюдала за его краснеющим лицом, размышляя о том, что либо его склероз был напускным, либо всевышние силы ниспосылали на неё проклятие за бездействие. Проклятие в виде круассанов, так сильно напоминающие оттенок их первого поцелуя. Схватив несколько круассанов с собой и крикнув что-то вроде «обожеэтовосхитительно», Маринетт рванула к себе в комнату, мысленно набивая пендали — какой «первый» поцелуй? Первый и последний! Но так хотелось ещё… И поэтому, закрыв дверь комнаты и переведя дыхание, Маринетт жадно вкусила десерт. Она определённо сошла с ума, но Адриан Агрест чертовки вкусно выпекал круассаны. Маринетт готова была признать, что он сам по себе та ещё булочка с корицей. Готова признать, что ей хотелось вкусить его вновь.***
Последовав «разумным» советам родителей, что ей следовало бы вернуться к своей основной сфере деятельности, Маринетт на протяжении всего декабря работала над заказами. Её сумасшествие многим сошло на нет, едва стоило признаться хотя бы самой себе в некоторых чувствах к одному определённо хорошему пекарю. И к тому же шитьё всё-таки отвлекало, особенно когда обращались преимущественно известные личности, неизвестно вообще каким образом вышедшие на неё. Ну и что, что она работала над образом и обложками альбомов Джаггеда Стоуна? Но больше всего она закрывалась в комнате, чтобы спрятаться от Адриана. Это нелогично и глупо, осознав свои чувства, сразу же зарыться в панцирь, но Маринетт попросту не знала, как стоило вести себя иначе. Она почти не испытывала подобных чувств. С Котом было проще — он настолько открыто заявлял о собственных чувствах, что и пойти ему навстречу было проще простого. Что же стоило делать с тем, кто наговорил тебе столько комплиментов, но забыл о них, даже не намекая на произошедшее? Или намекал, ожидая встречного шага. Думая о злосчастных круассанах, которые она незаметно для всех таскала каждый день, Маринетт хотелось бы, чтобы десерт выражал собой чувства и воспоминания. Что она ничего не придумала и всё реально. Крутанувшись в кресле, разминая затёкшую от работы шею, Маринетт улыбнулась собственным мыслям — оказывалось, путь к её сердцу лежал не только через уши, но и желудок. А ещё через лёгкие и мимолётные прикосновения, нежные улыбки и взгляды зелёных глаз из-под пушистых ресниц, глупые каламбуры и самоиронию, смелость и стойкость. Перечислять всё, за что она полюбила Адриана Агреста, можно было бесконечно. Потому что, наблюдая за Адрианом — Маринетт отказывалась нарекать это сталлкингом, — она узнавала о нём всё больше. В простых движениях, мимике, разговорах с её родителями, друзьями, когда они всё-таки выбрались гулять, но Маринетт всегда шествовала со стороны Альи, надеясь избежать соприкосновений с Адрианом. Это так странно — избегать того, чего желаешь всеми фибрами души. Маринетт казалась себе невероятно нелогичной и странной, в её-то осознанном возрасте, с её-то опытом сражений и общением с самыми различными людьми, когда ей приходилось проводить небольшую терапию пострадавшим. Но стоило Адриану пересечься с ней взглядами, ободрительно улыбнуться, как Маринетт, тихо вереща, убегала куда подальше. Если кто-нибудь обращал на это внимание, она мысленно благодарила, что всё обходилось без сопутствующих комментариев.***
— Адриан, ты ведь останешься с нами отпраздновать Рождество? — поинтересовалась Сабин, когда в преддверье праздника магазинчик закрыли раньше, и они вчетвером прибирали рабочее место. — Если вы не против, конечно, — Адриан улыбнулся, но Маринетт видела неловкость, сопутствующую этому. — Всё-таки это семейный праздник. — И снова ты капризничаешь, дорогой, — Сабин не могла не улыбнуться в ответ и потрепала его по золотистым волосам. — Мы ведь тебе не раз говорили, что ты нам почти как сын. Адриан смутился ещё больше и бросил быстрый взгляд в сторону Маринетт, пожирающей его безумным взглядом — от ответа зависело её душевное равновесие, с которым она проведёт Рождество. Если он останется, её ожидает вечер на иголках с привкусом мазохизма, если решит уйти — она заест горе круассанами. Но что-то в этой ситуации отдавало чувством дежа вю. Будто он снова желал её одобрения. — Тем более без тебя мне будет нудновато в их обществе, — невзначай сказала Маринетт, размышляя о правильности понимания ситуации. Отец неоднозначно буркнул «эй!», а вот Адриан, казалось бы, приободрился. — Мы привыкли проводить вечера вчетвером. — Да, вот только кое-кто последние дни наотрез отказывается спускаться к ужину, — Сабин невзначай пихнула дочь локтём, подмигивая — будто уже всё знала и наблюдала, предвкушая собственный десерт. — Какой же хороший вечер нас ожидает! Маринетт, дорогая, поможешь мне с ужином? Маринетт ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть, мысленно сокрушаясь в ожидании непростого разговора. А в том, что характер беседы будет именно таковым, показывало и то, что мама заботливо выперла мужскую половину где-нибудь прогуляться, чтобы не мешаться, уверяя, что пекарские достижения уже все оценили. Ополаскивая овощи, Маринетт слушала лишь лёгкие напевания матери, но от волнения у неё слегка подрагивали руки, из которых пару перчинок уже успели вывалиться на пол. Сабин нарезала картофель и не думала о том, чтобы начать свой супер важный разговор или специально изводила единственную дочь, которой и без того «сносило крышу». — Так о чём ты хотела поговорить, мам? — не выдержав, всё-таки спросила Маринетт, понимая, что лопнет от распирающего интереса. — А я разве что-то говорила об этом? — Сабин искренне удивилась, взглянув на дочь, но её лицо тут же расслабилось, а губы растянулись в мягкой улыбке. — Может, это тебе есть что мне сказать? Перец снова выскользнул из рук Маринетт — её подловили и нагло обкрутили. Не это ли называлось психологическим харассментом? Она подняла несчастный овощ и с опаской взглянула на мать, взгляд которой сулил, что сбегать было некуда. Тяжело вздохнув, Маринетт приняла полную капитуляцию. — Как… Ну, это. Как понравиться мальчику? — пискнула Маринетт, не желая смотреть матери в глаза — она не выдержит и убежит прятаться. Их отношения всегда были доверительными и мягкими — мама, да и папа, всегда поддерживали и оберегали, безоговорочно принимали её сторону. У Маринетт за двадцать лет был лишь один секрет от своих родных — она никак не могла признаться в том, что была Ледибаг. И, признаваться о своей симпатии, для неё уж точно не должно было составить труда. — Я его знаю, милая? — мама ответила ей будничным тоном, тем самым создавая расслабляющую обстановку, вызывая со стороны Маринетт тысячу мысленных благодарностей. — Ну, думаю, достаточно, — она принимала правила игры, понимая, что так действительно будет легче, нежели вывалить всё и сразу. В этом плане мама понимала и поддерживала её беспрекословно. — Мы… Иногда мы гуляем вместе, мило беседуем. Но я очень нервничаю в его присутствии. Потому что… Он вызывает во мне чувства, которые вслед за собой заставляют меня беспокоиться. Всё очень сложно. — Как думаешь, ты ему нравишься? — очередной вопрос Сабин заставил Маринетт немного замяться. Мама передала ей нож и куски курицы. — Только аккуратно, дорогая. — Думаю, да, — Маринетт очень хотелось в это верить, поэтому, произнеся это вслух, она стала увереннее. — Он проявлял ко мне интерес, говорил это прямо. Но он тогда был пьян, а после подобного никогда не было. — Ты ведь знаешь, что под градусом люди довольно откровенны? — почему-то на этой фразе обыденный тон Сабин заставил Маринетт слегка прыснуть — она была в этом уверена на все сто двадцать процентов, особенно когда намеренно собиралась опоить Адриана. — Неужели он никак не проявлял к тебе интереса? — Ну, возможно, иногда, — неуверенность скользнула в собственном голосе — мозг Маринетт более не работал рационально, чтобы обдумывать подобное. — Знаешь, я ведь даже лазила по форумам и сайтам, которые могут посоветовать в таких случаях. — И как успехи? — Мне кажется, я максималистка, — Маринетт поджала губы и особенно резко отрезала очередной кусок филе. — Первый шаг был занять себя — я переусердствовала. Второй — стараться здраво игнорировать, я же добегалась так, что он снова думает, что я будто бы против его присутствия! И…и… Это пока все пункты, которые мне удалось освоить. Ха-ха. Я неудачница. Сокрушительный стон Маринетт сопровождался звонким ударом ладони о лоб. Говоря это прямо кому-либо ещё кроме собственной шизы, она осознала насколько глупо себя вела, а ведь один из пунктов гласил: не создавайте пропасть тех размеров, которую после никак не перепрыгнуть. Маринетт же, как казалось по реакции Адриана, откатила их отношения к тому самому дню их первой встречи, когда она показала себя очень недружелюбной и подозрительной. Но ведь теперь она полностью осознавала, что Адриан не был своим отцом, он не заслужил всего этого. И она своей беготней лишь усугубляла ситуацию. — Что мне делать, мам? — тихо поинтересовалась Маринетт, впервые за весь разговор решившись поднять взгляд на Сабин. — Как мне ему сказать, что он дорог мне? — А вот просто берёшь и говоришь, — мама, в чьём взгляде плясали смешинки, вынудила её закатить глаза и начать мысленно сокрушаться собственным откровениям. — Рождество очень волшебный день, а чудесам свойственно сбываться. Твоя смелость будет вознаграждена, милая, вот увидишь. — А если он меня отвергнет? — Маринетт вернулась к готовке. — Не выгоните же вы его с работы за такое? А как мне потом смотреть ему в глаза? Я же и так эмоционально нестабильная! — Так это всё-таки Адриан? — мама оказалась близко так быстро, что Маринетт испуганно отшатнулась от происходящего, едва не падая вместе со стулом. Спасительно схватившись за края стола, она вернула себе устойчивое положение и с нескрываемым осуждением уставилась на родную мать — и всё-таки над ней натурально поиздевались, как она и предполагала. — Ты вынуждаешь меня сомневаться в оказанном тебе доверии, — буркнула Маринетт, надув покрасневшие щёки. Почему самые родные люди находили весёлым её смущение?! — Конечно же, это Адриан! Ведь он… он… Он это всё, понимаешь? Маринетт наконец-то позволила себе искренне и влюблённо улыбнуться, стараясь подавить нарастающий писк. Она прижала ладони к горящим щекам, едва не поранившись ножом. И, если бы не заботливая Сабин, вызволившая из её рук опасный предмет, она наверняка бы оцарапала лицо. Но Маринетт всё остальное казалось таким неважным, бесполезным, потому что она уже безумно соскучилась по Адриану. Эти разговоры… Они только распалили пылкое девичье сердце. — Замечательно, что ты всё-таки смогла присмотреться к нему, — Сабин продолжила за неё работу, не думая ругаться. — А вы всё это изначально планировали, не так ли? — нараспев буркнула Маринетт, состроив оскорблённую мордочку. — Спите и видите, как свести нас вместе, чтобы не платить Адриану за работу. Хитренькие, надумали ещё одного раба помимо меня завести. — Твоей фантазии не занимать, — от души хохотнула Сабин, и Маринетт не могла не прыснуть тоже. — Никто ничего не планировал, но только слепой бы не заметил вашего взаимного притяжения: сначала недоверчивое, с нотками осторожности, а после — обоюдный интерес, предполагающий большего. Адриан определённо заинтересован в тебе, не может быть иначе, ведь ты самая замечательная девушка на свете. Услышанное заставило Маринетт смущённо спрятать лицо в складках толстовки и руками обнять себя. Очевидно, что родная мать так высказывалась о собственной дочери, но не удивляться этому было выше её сил. Или Маринетт была поражена наблюдениями со стороны — неужели дыхание участилось лишь из-за слов, что Адриан заинтересован ею? — Надеюсь, Адриан солидарен с тобой, — раздался приглушённый голос Маринетт, но Сабин её прекрасно услышала. — А я надеюсь, что моя такая смелая и отважная дочурка проявит себя и скажет дорогому мальчику о своих чувствах, — послышался звук зажигания плиты — мама корпела над ужином, а она продолжала сокрушаться… — Потому что мальчики… Они иногда трусливы и не так уверены, как себе кажутся. Нет ничего плохого в том, чтобы сделать первый шаг. — Тебе не кажется, что это слишком смело? — Маринетт высунулась из «прикрытия». Поступившее предложение очень смущало. — И к тому же я, кажется, из тех, кто до посинения будет ждать первый шаг со стороны парня. — И потом до конца дней будешь жить с папой и мамой — не то чтобы мы против, Том определённо будет рад, — Сабин слегка рассмеялась, её дочь лишь закатила глаза. — Я понимаю тебя, и ни в коем случаем не заставляю. Но Адриану немного тяжело быть откровенным, не думаешь? Он отвергнут целым миром, твой предположительный отказ может его ранить. — Я… Я постараюсь быть честной, — после некоторой заминки ответила Маринетт, после чего выдохнула. — Как думаешь, будет уместно нарядиться? Я не хочу никого смущать своим вычурным видом, но мне почему-то хочется выглядеть красивой в его глазах… — Почему нет? — мама одобряюще улыбнулась. — Лёгкий макияж и удобное бельё придадут уверенности в себе! — Мама! — возмущённо пискнула Маринетт, ясно уловив двойной смысл сказанного. Стремительно отодвинув стул со скрипящим звуком, она так же быстро направилась наверх, размышляя о том, что была готова сделать первый шаг.
