Я Научу Тебя Любить

Хёнджин не сразу понял, что прошептал младший, но при виде плачущего Чонина, сердце Хённи болезненно кольнуло, только через мгновение поняв… «Сорвал голос на выступлении», — воспроизвёл старший в своём сознании, а от повторения этой болезненной ноты, струны Хёнджина начали накаляться так, будто сейчас порвутся. Блондин придвинул стульчик ближе к Чонину и уцепил его в свои крепкие объятия. Хёнджин являлся единственным ребёнком в семье, так что ему в новинку утешать такое прелестное создание, как Ян. Он всегда хотел себе младшего брата, но, в итоге, со временем Хёнджин понял, что хорошо быть одним. Нет, не хорошо быть одним. Это больно. Но Хван справился с чувством одиночества. И только сейчас, Чонин напомнил ему о чувствах, которые хотел испытать и которые думал, что навсегда забыл. Обнимая своего младшего, старший чувствовал, как по телу разливается приятное ощущение тепла и любви. Чонин в любое другое время бы оттолкнул каждого, кто полез бы к нему с объятиями. Но только не сейчас. Сейчас есть только: «Это было два года назад… Почему я всё ещё испытываю эти паршивые чувства?! Забудь, это уже в прошлом… в прошлом…» — Ян разрывался от этого ужасного чувства, что не смог пройти в тот самый день, в ту самую неделю, когда он, казалось бы, мог выплакать себе все глаза. — Чонин-а, — окликнул тот тихо, посмотрев на каштановую макушку, когда Чонин в его объятиях на мгновение затих. А когда слёзы всё же начали высыхать, а головная боль проходить, Чонин понял, в каком положении он находится. «…!» Он резко отпрянул, съёживаясь. Теперь уже не только глаза были красные от слёз, а пылало всё лицо. — И-извини, — круглыми глазами смотря на хёна, произнёс дрожащим голосом тот. Хёнджин же тепло улыбнулся и снял очки с Чонина. — А… Хён, я же ничего не вижу… — в помещении из-за яркого солнечного заката, Ян видел только белые пятна, предполагаемые кофтой хёна и яркими золотистыми — волосами хёна. — Зато вижу я, — усмехнулся и протёр он мокрые очки своей кофтой, аккуратно надев их обратно. Чонин был очень смущён всей этой ситуацией, а Хёнджин же пытался подобрать правильные слова, чтобы не задеть за живое младшего. В этой, такой спокойной тишине, Хван сказал: — Я правда хочу помочь тебе, Чонин-а, — Чонин посмотрел в его глаза. — Я не буду тебя ни о чём спрашивать… — младший затаил дыхание. Он понимал, о чём хочет сказать Хёнджин, но всё же хотел услышать эти слова. Хотел. — Ты хочешь мне что-то рассказать? Я тебя выслушаю. Человеку иногда нужно кому-то выговорится, не держи это в себе. — Правда… тогда мне некому было выговориться… — парень посмотрел в окно, а Хёнджин устремил туда же взгляд. — Я не так давно начал заниматься пением. Это произошло случайно, когда я наткнулся на песни TOMORROW X TOGETHER. Мне так нравились их голоса, что я включал наушники на самую громкость и пел. Я не слышал свой голос, но меня услышала мама, что в тот вечер порекомендовала мне записаться в кружок по пению. Мне было неловко туда идти, поэтому я не пошёл, — смешок, — но на следующий день меня мама спросила, прошёл ли я? — улыбка. — Это уже не важно, факт в том, что мне всё же пришлось туда пойти. Чонин не хотел полностью раскрываться хёну. «Ещё не время», — думалось ему, но сердце от чего-то начало учащённо биться, а от собственных вырывавшихся эмоций, парень начал рвано дышать. Хёнджин не глупый, он рассматривал своего младшего до мельчайших подробностях в попытках узнать Чонина, стать для нему другом и поддержкой. Чонину действительно сейчас нужна была поддержка. И Хван заметил все эти жесты: как он постоянно облизывает губы, опускает взгляд, грудь поднимается быстро, а длинные пальцы нервно переплетались. Недоверие. Нет, это нормально. Всё нормально… Они знакомы всего-то ничего. «Тогда, я стану для тебя человеком, которому ты сможешь доверять!» — твёрдо решил Хёнджин, пытаясь заглянуть в опущенные глаза, которые и так было не очень хорошо видно из-за очков. — Сколько бы я ни занимался, всё пошло напрасно, — губ коснулась предательски сардоническая улыбка: — На важном выступлении я, до этого репетируя по долго, сорвал голос… И теперь мне страшно. Страшно снова этим заниматься и… пробовать что-то новое… — Хм-м, — басом произнёс Хёнджин, привлекая внимание Чонина. — Но лучше попробовать и обжечься с вероятностью двадцать на восемьдесят, чем ничего не делать, да? — тёплая улыбка действовала как бальзам на душу пареньку. Его слова действовали как-то особенно… Вроде бы простые вещи, но даже этого не видел Чонин. Но сомнение накатывает с головой: — Двадцать на восемьдесят?.. — робко. — Да если и пятьдесят на пятьдесят, лучше рискнуть. Слова Хвана действительно дельные… но Чонин всё же оставался человеком при своём мнении. Ян прикусил губу, смотря на своего хёна, на которого падали яркие лучи оранжевого заката, которые постепенно всё краснели, заставляя солнце покинуть их. Но затянувшаяся тишина никого не привела к согласию. — Чонин-а. — М? — Я стану твоей опорой. «М?!» — непонимание. Он когда-нибудь вообще сможет полномасштабно понимать его многосмысленные фразы?! — Ты меня сам попросил тебе помочь, и даже если ты упадёшь, я помогу тебе взлететь. Что же с ним делает его хён… Идя по безлюдной улице, где только звёзды двоих сопровождали, Хёнджин довёл Чонина до дома. А затем первый быстро попрощался и убежал, иногда поворачиваясь на бегу, разворачиваясь корпусом и махая рукой. Ян поднял руку помахать ему в ответ, а как обернулся к двери, заметил на пороге мать. Рука застыла в воздухе…  — Мам… — пытается улыбнуться тот, но выходит кривовато. Единственный человек, кого Чонин мог до этого момента назвать другом, являлся Хан Джисон, что переехал в Малайзию, едва начался первый год в средней школе. Они с самого раннего детства были вместе. Всегда. А родители Джисона так просто взяли и оторвали от сердца Чонина его друга. Как больно и… несправедливо. В ту самую ночь перед вылетом Ян запомнил надолго: прилетевший маленький камушек с выгравированной на нём ручкой надпись: «Не помешаю?», тихий крик Джи со второго этажа: «А тебе разве моё разрешение надо?»; чипсы и кола, чем они, собственно, загадили всю комнату Хана; просмотр какой-то комедии; а, и конечно, без приставки до пяти утра не обошлось. Стук в пять утра от родителей твоего друга бодрит лучше любого стакана с холодной водой. Хотя, один раз так и было: на утро родители Джи, увидев в очередной раз залезшего Чонина через окно ночью, который уже спал мирно на кроватке рядом с Ханом, облили холодной водой… Стакан предназначался Хану… думал Чонин. Не самые приятные ощущения, когда тебя недолюбливают, поэтому, Яну хотелось верить, что всё нормально. Но вот мысль о переезде своего лучшего и единственного друга добила окончательно. В день отъезда, в те самые пять утра, Чонин, естественно, частично, высказался по поводу того, как они ограничивают Джисона в жизни. Ух, накопилось это уже с давненько, так что Хан-и мог слушать эти пререкания будто из первого ряда с попкорном в руках. Кстати, у них действительно был попкорн. Где-то… на полу под кроватью. Мысль, что они скоро уедут и Чонин больше не увидит этих взрослых — радовала. Но эта радость испарялась, только стоило вспомнить о том, что с ними уедет и Джисон. После отъезда, эти двое переписывались ещё ровно четыре месяца, сорок восемь минут и семь секунд. Ян каждый день считал, сколько дней не отвечает Джисон на его сообщения, пока понял, что это число стало слишком большим, а сердце — таким маленьким. Оно начинает трескаться, а его частички — исчезать. Ни единого слова за все эти годы после четырёх месяцев общения… ни единого звонка. Да, Хан и трубку ни разу не взял. «Может, телефон сломался?», «Может, это его родители запретили мне писать?», «А может, в Корею дорого звонить?» — но эти вопросы в голове Нини постепенно стирались. Если долго не вытирать пыль, её станет только больше. Только больнее, только грустнее… — Это твой друг? — мать Чонина улыбнулась. Казалось, она сейчас заплачет. Смотря на то, как все эти годы её ребёнок был постоянно один… Он смог встретить человека, что мог, даже в лютую темень, проводить до дома или угостить холодным кофе. Прямо как это делал Джисон… Чонин немного подумал, смотря в сторону, где уже давно скрылся Хёнджин, а затем посмотрел на маму: — Да, — и его губ коснулась лучезарная улыбка. («Охо, как это светит оттуда, ну и ну~», — обернулся Хван.)

***

Следующее утро было достаточно забавным… Ян Чонин слышит звонок в дверь. Слышит, но не может остановить свою руку, что по инерции со всего размаху распахивает входную дверь. М-да, вроде бы Хёнджин учит ребёнка «любить», а не опаздывать. — Ай-я!.. — шипит парень от боли в голове. Со всего размаху… Да. Такому утру не позавидуешь. Ведь… Чонину показался голос знакомым. Он не хотел верить своим ушам. «Нет, это галлюцинации от плохого сна…» — успокаивал себя тот, но всё же заглянул за дверь. Парень, на вид немного старше самого Чонина, каштановые волосы… а из-за чёлки парня и такого ракурса лицо было не видно. Но Чонин сразу всё понял… Джисон поднял свою голову и посмотрел на Яна, потирая болезненно голову. Эти тёмно-карие глаза, пухлые щёчки, немного тонкие губы… Вроде бы остался таким же, но Хан выглядел достаточно взрослым, в отличие от того же Нини. У них разница в возрасте всего-навсего один год, ну почему такая несправедливость?! Чонин до сих пор выглядит ребёнком! Без лишних слов, парень в очках попытался быстро закрыть дверь, дабы не видеть больше эту белку и не вспоминать прошлое. Хан же подрывается с места, пытаясь удержать дверь. Но пальцы ещё ему нужны, поэтому, пока что, эту маленькую войну он проигрывает. — Чонин-а! — кричит Джи так, будто пытается разбудить весь квартал. Щёлк. Всё, теперь Чонин в крепости. — Хэ-эй, Ян Чонин! — но после этого он замолкает, глотая привкус вины. — Да, ха… Я виноват перед тобой. Прости, что не писал, я просто… Слов из-за двери больше не было слышно. Но Джисон добавил шёпотом, что не смог услышать парень: — Не смог. — Это не важно, — сказал Чонин, оперевшись об белую дверь спиной. «Я тебя забыл, Хан Джисон, и ты меня уже забудь». — Для меня это важно! С минуты тишины, дверь всё же открывается. Но только Чонин проходит мимо, держа направление в школу. — Куда ты? — непонимание отразилось на лице. — Куда в это время я могу пойти, на милость? — раздражённо. — Не знаю, куда в такую рань можно пойти в воскресенье. «Воскресенье…» — Чонин замирает на месте. «Вот чёрт». — Кроме того, твоя мама разрешила мне у вас пожить, так что… «Мама?! Предательница!» Тяжёлый вздох. — Пошли, — без каких-либо лишних слов, Ян развернулся и зашёл обратно в дом. Через пару минут молчания за чашечкой успокоительного чая, Чонин подал голос, правда, с этим человеком совсем не было желания говорить: — И на сколько? — А?.. — вывели из дум. — Ещё не знаю. «Шикарно», — Чонин-а только больше отпил чая, увидев рядом с собой записку от матери. Её всегда по выходным нет дома. — Знаешь… — начал всё же говорить о том, что репетировал с момента посадки самолёта. — Нет, в этом и дело, я не знаю, где ты пропадал все эти годы и почему ни разу не ответил на сообщения! — со звоном поставил чашку на стол и направился в свою спальню. — Ну не убегай ты от меня! — крикнул в след Хан, направляясь за «другом». Чонин посмотрел на часы. 08:19. Слишком рано для воскресенья. Ян Чонин каждый день вставал в семь часов, даже если было воскресенье. Но в последнее время парень начал поздно возвращаться домой из-за непоседы Хёнджина. А засыпать за учебниками — стало уже привычкой. Поэтому, недолго подумав, он снял свои очки, положив их на тумбу, схватил большой плед и завалился на кровать. Сладких снов. Отвернувшись к стеночке, он предпочёл проигнорировать начатый рассказ Джисона, но только… что-то не спится. Хан зашёл в комнату следом. «Из изменившегося только прибавление учебников», — скривился тот, смотря в сторону стола. Сев на край кровати, Джисон вздохнул, посмотрев на парня, что закутался почти полностью в плед, оставив только открытой половину лица. — После переезда в Малайзию, родители мне сказали больше тебе не писать… «И ты их так легко послушал?!» — Но я продолжал тебе писать… В комнате повисло молчание. Собираясь с мыслями, как всё объяснить, чтобы его простили, Джисон продолжил: — А когда узнали, что я поддерживаю с тобой связь, разбили мой телефон… Я… У меня не сохранилось твоего номера… Мне жаль. Но на слова паренька Ян и не шелохнулся. Из-за долгого молчания, Хан думал: «Он не хочет со мной говорить или спит?». Но после пяти минут тишины, Джи всё же склонился к тому, что Чонин уснул, и потихоньку начал вставать с мягкой кровати. — Но я тебя ещё не простил, — донёсся голос из одеяла. — Я понимаю, — грустно улыбнулся тот, ещё раз взглянув на комочек на кровати, и вышел, закрыв за собой дверь. Чонин не знал, как реагировать на такой ответ, который разрешил все его вопросы. Он понимал, что всё небеспричинно, но простить не мог. Гордость? Именно. Он ещё уважает себя, чтобы не простить человека сразу, который годами делал из него несчастного и брошенного Ян Чонина. Именно. Злость не отпускала. А единственное, что сейчас парень мог сделать — заснуть и на какое-то время всё забыть.

***

«И всё же это не он виноват, а его родители», — плёлся сонный Нини на кухню, таща по полу пледик. — А, проснулся? — улыбнулся Хан, справляясь с кофемашиной. Чонин ответил зевком. Усевшись за стойку, парень через свои красные глаза попытался пропалить Джи. — У нас кофемашина была сломана, — говорит тот в спину Джисону. — Я знаю, я свою привёз. — …Чего? — в этот раз прищуренные и злобные глаза распахнулись так, что начали слезиться. Чонин решил попытать счастье и одел линзы. Но… «Кто вообще в другую страну тащит с собой кофемашину?!» «Хах… Этот человек не исправим», — подумал Ян, в душе тепло улыбнувшись. Хан повернулся к нему и чуть не уронил кружку ароматного кофе. Вот была бы потеря. — Ты смог без очков сюда добраться и сесть, не свалившись? — удивление сменяется улыбкой. — Натренировался за эти годы? — Издеваешься что-ли? После всех этих попыток я ни разу так и не смог это сделать. Когда-то они тренировали Чонина дойти от комнаты до кухни без очков. Это было на крайний случай. Как говорит Хан-и на «Как я смогу потерять очки?! Дурак?»: «Всё возможно. Спасибо ещё мне скажешь!». Ну, Чонин и правда потерял один раз очки. Случилось это уже после отъезда Джисона, когда Ян решил прокатиться на электричке до моря. Кто-то его сильно толкнул плечом, что очки выпали из рук, когда Чонин их хотел протереть. Выйдя из транспорта, парень пытался хоть что-то разглядеть, но всё плыло перед глазами. Бродя примерно полчаса, «Не меньше!» — комментирует Ян. он случайно распугал собравшихся в одну кучку пушистых комочков. «Это были кошки?» — думалось ему, аккуратно переставляя ноги. — Эй! Ты что творишь? — послышался мужской голос где-то впереди. Паренёк поднял голову и увидел… нет, не увидел, разглядел белый силуэт возле себя. Мужчина явно был выше самого Чонина, а вот голос… нет, для такого голоса, «мужчина» — громко сказано. — Извините… — потерянно. Но, не успев объясняться, человек в белом выразил недовольство: — Как это нужно не любить животных, чтобы так поступать? Агх… — присел он обратно на землю к пушистым созданиям. «Он здесь кошек кормит?..» — чувство стыда запоздало. — Извините, — ещё раз, — я ничего не вижу. Свои очки я потерял… Человек засуетился. Поднявшись, он подошёл ближе к Чонину. — Где ты их потерял? Я помогу найти… — Нет, — перебивая, — я уронил их в электричке. Парень в белом помолчал немного, а затем положил левую руку на спину Яна. — Пошли, я одолжу тебе свои. — Н-нет, это… — явная паника. — Да не бойся ты, у меня в кабинете очки есть. Не знаю, подойдут они, но видеть хотя бы что-то будешь, — и повёл он Чонина в какое-то шумное здание. Стало темней, незнакомец провёл Яна через зал, аккуратно сопровождая под руку, дабы тот не упал и никого не задел по пути. Дверь распахивается. Куча всевозможных запахов заполняют разум, урчит в животе. — Шеф, куда Вы пропали? Вас уже обыскались… «Шеф» перебил подошедшую к ним девушку: — Не сейчас, — коротко отрезал он, заведя Яна к себе в кабинет. Покопошившись в ящиках, он достал очки и протянул школьнику. «О-о… Действительно подходят». — Ну, что? Видишь? Перед Чонином сейчас стоял взрослый парень с тёмными волосами и такими же глазами. На вид он был очень приличным и красивым. Поваром. — А… Да, всё вижу. — Тогда хорошо, — впервые, Ян увидел его улыбку. — А у Вас… хорошее зрение? Откуда очки? — вполне не скромный вопрос, но, не узнав ответа, парень бы не смог перестать об этом думать, хотя бы, всю дорогу до дома. — Они старые. Теперь у меня хорошее зрение, — довольно. — Ли Минхо. Секунда растерянности. — А я Ян Чонин. — Хорошо, Чонин-а, тебя накормить? Летание в облаках закончилось. А парень-то в тот день так и не вернул Минхо очки, до сих пор их носит. — Эй, Чонин-а, ты меня слышишь? — машет напротив севший Джисон, пододвигая кофе Яну. — Я не пью кофе. — Точно? Чонин берёт в руки кружку и немного отхлёбывает. — Точно.