Твой шанс все исправить

      Мрачной резьбой сочился по узким венам доныне неизведанный приток адреналина. Своим суховатым составом, разбавленным легкими нотками холодного интереса, он походил на протяжную пустынную гадюку с волнообразными узорами, обрамляющими тонкое тело, гладким сварливым языком, готовым затолкать себе в глотку целое кровавое стадо свирепых быков, и доселе чувствовать дикий природный голод, отупляющий всё социальное под тонкой коркой мозговитой области. Ровной порядочной линией ее слабое передвижение, более схожее с извилистым течением лесного родника, отчетливо выводилось с изнаночный стороны, побледневшей до отдельных голубоватых пятен, скупой кожи. Осторожные пульсации пробивались сквозь тонкий слой напрочь замерзшей шкурки, выдувая на поверхности небольшие противные шероховатые пузырьки.       Это место. Эти звуки. Эта темнота. Они не пугали мне своей гнетущей, приспособленной к ярому выживанию среди токсичного окружения, атмосферой приторного страха. Прилипая к моему обескураженному существованию в подобном, наполненном скверным самомнимым господством каждого присущего сие места, это раздражительное чувство имело свойство принуждать внутренние органы беспорядочно трястись, задыхаться в скрученном порыве. Словно прижатый стальным прессом к полу, полураздавленный, но все еще продолжающий загребать душные капли кислорода в полураскрытые легкие, он смеется надо мной, издевательски крутит пальцем у виска, выставляя меня дураком на фоне восхваленных безумцев.       Меня не настораживали эти беспокойные, мимолетно брошенные взгляды со стороны моих некогда приятелей. Непонимание и тревога светились сквозь запотевшие зеркальные оболочки глазных яблок. Лишь вопросы. Лишь догадки крутились на некогда обожжённом языке, что отныне без лишней надобности не было дозволено высовывать на всеобщее обозрение. Так много претензий буквально сочилось сквозь ядовитые частички затхлого воздуха. Покорная тишина, заполнившая все свободное пространство, что не досталось жадным токсичным элементам, пожирала внутреннее спокойствие, сглатывая капли равнодушия, оставляя за собой лишь сухую обезвоженную пустоту, обрекая на улавливание, будто гребаный радиоприемник, этих тупых, ненасытных красных глаз из зловещей пустоты.       Каково чувствовать, что эти хитрые, вымученные зрачки, заполненные гладкой ядовитой пылью, не пропускающие ни единого лучика солнечного света, направлены прямо на тебя. Словно мифическая зверушка, запертая в металлической клетке, пропахшей сгнившей кислой плотью, запачканной темноватой тягучей жидкостью, я глядел на них сквозь черные стекла, мнимо отделяющих меня от всех этих кошмаров. Я изрядно изучил эти строчки, что отчетливо виднелись в его надменном взгляде: «Убить» «продать» «использовать». Для него я не живое существо, имеющее примитивные биологические потребности. Для него я лишь сырье для дальнейшего массового производства. Новый вид материала, который можно с легкостью всучить зазевавшемуся потребителю с приятным подарочным бантиком. Лишь кусок мяса.       Лишь еще один разум для манипуляции.       Однако, этот краткий миг, заполненный зверскими повадками, довольно быстро оборвался, переходя в терпкое недовольство. Один важный аспект в ментально подписанном контракте прямо гласил о моей неприкосновенности, караемой смертной казнью. И он прекрасно осознавал, что это не просто пустой звук, спущенный на ветер. Этот единственный пункт, написанный, по всем естественно хитрым заповедям выгодного договора- мелким шрифтом, который предполагал мое благополучное нахождение среди всех этих безумных маргинальных ублюдков, рассчитывавших выпотрошить мои стухшие рудные органы, погрязшие в опрометчивой темноте нескончаемого упрямого ничтожества, стал моей надеждой. Лишь одна маленькая точка разделила мою жалкую пародию на жизнь с концом.       Едкий горький дым, заполонивший непроветриваемую комнатушку, упорно вбивался в ноздри, заставляя каждый раз кривить лицо от прибиваемых неприятных ощущений. Однако, в каком-то малом смысле, я даже немного благодарен этим своеобразным впечатлением, проявляющимся редкой полосой гусиной кожи и громким выдохом. За выдохом последует вдох, потом вновь выдох, вдох… И снова дым. Но я дышу. Он не дает мне забыть о том, что я еще чувствую себя живым. Что я еще способен на это непростое предназначение, на которое многие просто забивают хрен с высокой горы. Жизнь. Я живу, пока другие лишь борются за подобное право.       «Дрима сегодня не будет» - оповестил тяжелый стальной, внезапно явившийся в полупустой, наделенной лишь парой необходимых атрибутов быта, голос. Разносясь эхом он вдалбливался в подкорки забытых временем файлов, выискивая всю имевшуюся информацию. В учетных записях, что в конце концов были найдены спустя непростительно долгую секунду, было не так много сохранившихся данных. Лишь имя, возраст и то, какое определенное место в анархии этого побоища имел представитель сие тела. Каким конкретным образом он смог стать опорной точкой для последующего распространения адской темноты сквозь кирпичные дома и зацветающие души. Почему именно он решил присоединиться к стихийному бедствию. Кого именно он обязался оберегать.       Сталь. Вот она какова.       Гнетущая и распространительная, принимая на себя непосильную нагрузку, он все равно не теряет самообладание и властвует над собственным телом. Его желания не скверны или порочны. Ему не нужны лживые обещания, наспех подаренные обескураженными его силой выродками. Он требует рациональных последствий, которых в конечном итоге рассчитывает добиться ценой собственных усилий. Проломившись под собственной волей, в нем все еще остается и бьется трепещущая душа. Темная, покрытая склизким слоем из различных ядовитых помутнений и поддающаяся стихийным влиянием со стороны. Но она есть. И он будет за нее бороться. Пока окровавленный меч с грязными обрывками чьей-то кожи не рухнет на сырую землю вслед за своим обладателем. Пока тяжелая голова, стирающая без остатка любое посредственное желание сдохнуть на этом самом месте, все еще будет находиться на крепкой шее с бьющимися взахлеб жилками. Пока ему будет кого защищать.       Техноблейд. Вот он каков.       Я смог распознать это во всей его присущей красе за те два непрерывно долгих, беспокойных, раздирающих в дробь мою покалеченную голову, дня. Два дня в полнейшем забвении посреди логова твоей неминуемой цели. Бок о бок с теми, с кем должен впоследствии будешь расправиться. Деля еду и воду вопреки все разумным желаниям с врагами. Врагами… нет... Друзьями? ...        …Мне тут… невыносимо. Тут тошно… Жалобно… Хочу… Хочу прекратить это все как можно скорее… Хочу избавиться от этого пакостного чувства опустошённости… Я хочу жить. Жить с ними…       Возможно ли это?       Теплое тело, наконец докурившее едкую трубочку, легко опрокинулось на ровную мягкую поверхность рядом со мной, оповещая свое присутствие неуклюжим похлопыванием по плечу. Будто он почувствовал о чем я думаю, пролез сквозь не шевелящиеся извилины прямиком к затухающим таракашкам. Неужели, они рассказали ему обо всем? Показали те беспокойные кипящие мысли, вольно бродящие за безопасными стенками управляющего центра. Они такие дикие, несносные, буйные, словно стараются подражать своему отрешенному от мира хозяину. Скверны и неверны, опрометчивы и не вольны, дики и курьезны. Чревато опасные, они поглощают раз за разом в себя мои собственные грешки, дабы превозмочь запретные границы. Дабы в один момент наконец выбраться из стальных, удушающих оков коварных принципов и моралей. Леденящей хваткой опустошить мои желания и выставить свою кандидатуру наравне с громогласными тиранами. Они громко вломятся в этот набожный строй из пагубных целей, и тогда на место вечной паники придет то самое кровавое нечто.       Вилл был, на всеобщее удивление, предельно спокоен. Его внутреннее «Я» упорно ликовало о своих безграничных возможностях прямиком за этой мрачной, безумно пропахшей табачным дымом и потом, комнатой. Подальше от этого прямого, буйного взгляда из нервной темноты, вскользь выносящего за собой столь идейные принципы о лишенной свободе. Бэду явно не нравилось все здесь происходящее. Будто замкнутый с опасным преступником, покусившимся на его неприкосновенную жизнь, он не сводил своего упрямого взора с моего лица, медленно изучая, высматривая все слабые и недоступные места, намереваясь закончить все здесь и сейчас. Может… Он и в самом деле уже знает зачем я здесь? ... Красные, огненные вихри продолжали тошно расплавлять слой за слоем, пробираясь все ближе к неминуемому концу.       Но... Как... Как он мог узнать? Первый этап многоуровневого плана, выработанного, по словам Квакити, до всех возможных дыр в сюжете, сработал как ни как на явное полурадостное «ура». Пара не столь сложных шагов, пара в меру громогласных высказываний Вилла, что могли поразить своей театральной отработкой неподготовленного зрителя, пара наспех сделанных ранений, которые могли бы быть сочтенными за трудную жизнь в дикой среде. Всего «пара», маленькая часть от огромной «бесконечности», но такая значимая, такая свирепая.       Такая, какой я бы не хотел ее видеть.       И вот я здесь, среди неуклюжих зверей, что все свои свободные силы готовы отдать на сохранение жизней и чести, которые сами же и сдали под залог. Дурные, совсем не заметили, как им всполошили голову, а после, заставили давиться слюнями, оправдывая свою независимость. Вот к чему приводит общая самоуверенность, надежда на одностороннюю выгоду и право бороться. Ну, пожалуйста, боритесь, хоть глотки друг другу перервите, однако в конце вам все еще придется работать на благо общего дела. И как, должно быть, вам безумно нравится это сладкое трепещущее побоище! Нравится ощущать, как вас постоянно тянут за кожаный поводок из стороны в сторону? Как руки стираются в кровь, а взбухшие мозоли лопаются об очередной острый камень? Вам ведь правда нравится это? Вы ведь именно поэтому покорно завязали петлю на своей шее? Просто жалкое зрелище….       …       …А… что насчет меня? Я ведь тоже тут, тоже заперт в клетке отчаянья и мнимой надежды. Моя уверенность заканчивается только на Вилле, который в любой момент сам может поменять курс направления. И тогда меня уже ничто не спасет… Я стану таким же… Замкнутым в омуте потухшей надежды, захлебываясь и задыхаясь, наблюдая за тем, как тела остальных потихоньку разлагаются. Медленно обращаются в ненужную пыль… Неужто, и я стану таким?.. Неужто, я действительно поравняюсь по рангу с этими дикарями, угрюмо шепчущими слова истинного негодования… Нет... Нет, конечно нет! Я ведь….. У меня ведь все еще свой план. Он ведь…       Он ведь еще есть, не так ли?...       -Та-ак, может... Может ты все-таки расскажешь, по какой причине решил свалить подальше к лесным обитателям, или это секрет фирмы? - Красные глаза, редко поблёскивающее среди темной, непроглядной гущи мрака, нервно сузились, аккуратно переводя взгляд по комнате, осматривая своих товарищей. Он был до тошноты терпок и мним, упиваясь собственными слюнями, душно протягивая каждый звук, словно грозный воспитатель среди кучи малолеток, отчитывающий их за неподобающее поведение. Омерзительно. Бэд такой омерзительный.       -Ох, не совсем чтобы у меня была какая-то основная причина, но наверное... Наверное, я просто побоялся взять на себя ответственность. Тогда много чего случилось не самого хорошего для нас всех, согласитесь. Думаю, я был просто не готов… И сейчас… Я здесь, чтобы наконец выбрать строну… Сторону Дрима…- полуправда- главный ключ к развитию последующих событий. Они не должны мне верить, но и не должны чувствовать себя обманутыми. Им нужна достоверность, которую я смогу предоставить.       В любом случае, даже сейчас, спустя этих два глупых дня, этот зеленый червь все еще не соизволил ко мне явиться, словно избегая этой радушной встречи. Он лишь переложил свои обязанности на этих троих, дабы они оберегали меня от любого дуновения ветра, словно фарфоровую куклу в дальнем углу чердака. И как бы я не старался, как бы не пытался вымолвить хотя бы одно чертово объяснение подобным действиям и указаниям у моих так называемых «стражников», все идет прахом. «Просто жди», «Дрим занят», «Мы обязательно тебе сообщим, когда он появится». Лишь пустые, прозрачные обещания, лишь жалкие, дешевые отговорки. Тьфу!       -Так значит… Ты вернулся, потому что хотел быть... С Дримом? Вы были любовниками или типо того…?       …       Во рту стало безумно сухо. Язык намертво приклеился к нёбу. Голову заполонил жгучий туман.       Вилл, сидящий подле меня, безудержно прыснул в кулак.       -О б- боже, НЕТ! Нет, нет, нет и еще раз нет! Это абсолютный абсурд! Как тебе вообще могло т-такое прийти в голову. То, что мы когда-то были друзьями, совершено не является причиной подобных выводов! Да, как вообще можно было поставить нас рядом в подобном ключе?! Боже! –Голос неспокойно гудел и совершено не хотел слушаться своего хозяина, иногда переходя в слабый шепот, а иногда просто взрываясь в безумном оре. Я чувствовал, как огненный порыв разом захлестнул мои дребезжащие органы, ошпаривая и противно щекоча. Я ощущал, как мои щеки постепенно заливаются горячей пунцовой краской, словно жгучая магма, нежно стекающая вдоль лица. Как же я надеюсь, что из-за этого тупого мрака, они не смогут увидеть этот бархатный позор…- Боже…Пойми, я искал Дрима только потому что, его сторона гарантирует мне свободу и жизнь! Разве вы тут не по этой же причине? Вы хотите обрести эту победу ради своих идейных принципов, и самый лучший способ сего добиться-контракт с Дримом. Или у вас есть другие основания быть запертыми здесь?       Противный очкарик с мертвым, холодным оскалом, наконец перестал заливаться диким, кряхтящим смехом, аккуратно переходя с веселящейся гримасы на более мрачную, тяжелую улыбку. Более тлеющую… Гробовую… Словно… Лучше бы я поскорей заткнулся…       -Говори за себя, малыш,- стальной голос, будто целиком вошедший острием в самую грудину, резко выбил весь воздух из легких, заставляя нерадиво задыхаться от очередной недосказанности.       -Ммм, Гоги, есть такая необычная штука, как конфиденциальность, и она довольно нехило так упрощает и скрашивает нашу мутную жизнь. Это конечно очень хорошо, что ты так резво оцениваешь свое положение и грезишь нам о своих масштабных планах, мы безумно за тебя все рады, но... –Вилл осторожно покоился на Техно, придирчиво щурясь, и не стирая с лица эту трупную гримасу в виде полукруга, пока тот устало вертел в руках старый перочинный ножик, прижавшись массивной спиной к входной двери в это томное помещение - будет лучше, если ты не будешь лезть в личные дела других.       Меня как током ударило. Это был очень толстый, я бы даже сказал жирный, намек, что если продолжу в том же духе, то голова моя окажется почетно висеть где-нибудь у искусственного камина в этих гигантских катакомбах, целиком и полностью набитых всякой жукообразной дрянью, тухлым запахом отчаянного замешательства и мерзким, отупляющим клетки мозга, мраком. Вилл и правда полезен, во всяком случае, пока играет на моей стороне. Кто знает, к какой команде он присоединиться в следующей азартной партии, ставкой которой будет являться чья-то жизнь.       И судя по этим возбужденным зрачкам- не его.       В душной тишине повисла тягостная неловкость.       Стёсанные коленки безумно чесались, будто тысяча ежей разом решила устроить безумные гонки на колючках по моим ногам, нервно обгоняя друг друга, сталкивая с трассы и небрежно ругаясь. Глубокая рана, проведенная вдоль всей руки, захватывающая также небольшой участок предплечья с выпирающей ключицей, была оставлена ржавым карманным ножом Виллбура. «Это действительно важная часть твоего сломленного образа, Гоги! Не будь девчонкой, это не столь больно, как ты думаешь. Ну же!» И рубанул со всей своей никчемной дури, настырно прибавляя 15 сантиметров к заранее намеченной длине. Фиолетовый синяк размером с Арктику, язвиво выделялся на фоне бледной голени, аккуратно огибая ее вокруг своей оси, переливаясь всеми природными синими цветами. Кто бы мог подумать, что мой любимый цвет может стать столь болезненным на вид. Но знаете, и ведь нельзя сказать, что Вилл учинял подобные издевательства преднамеренно. Нет… Скорее, он просто... Увлекся…       Его, по обыкновению мертвые, бледные глаза, играли воодушевленным огнем страсти и мелодичности, все глубже подчиняясь ритмам зверской песни. Накапливая эти своеобразные звуки в своем холодном пламени, он не осмысленно вызвал буйное цунами, накрывшего его ледяным покровом ужасающей мощи прямиком с головой, медленно топя в своем бескрайнем океане садистских эмоций. Мертвых. Холодных. Но они были так сильно ему нужны.       Сгнивший труп наконец прочувствовал текущую жизнь. Иронично, не так ли?...       Может… Он и не хотел так сильно измываться над Томми? .... Может...       -Послушайте, я тут подумал… А в чем именно заключается план Дрима? То есть, это же не что-то конфиденциальное, верно? Я ведь теперь тоже на вашей стороне, а это значит, что имею право вникнуть в суть всех этих дел....       -Хмх...-Техно недовольно выдохнул тяжелый скоп воздуха, застрявший где-то посреди жгучей свалки своих загубленных убеждений. Такое простое действие, но я смог получить столь много ответов уже сейчас. Техно здесь главный. Сталь- вот кого все боятся. Он имеет право слова. То, чего ни у кого нет. – Не имею чести перед тобой столь долго распинаться, однако, что знаю, то поведаю. Цель относительно проста и неизменна, словно сквозь годы пробившаяся тень. Власть-один ответ, но слишком много мороки, преследующей ее полное достижение. После воссоздания альянса, главной целью стало истребление любого, кто имеет титул каким-либо образом связанный с «владением». Сначала Эрет, потом Туббо… И можно будет переходить к следующему этапу.       Все в точности, как и перечил Алекс. Последующие действия событий остаются в строжайшем секрете до момента их логического начала. «Грязная истина» - так назвал это жуткое собрание под покровом ночи Виллбур, словно знающий, какими последствиями это все вполне должно обернуться. Когда полная луна встанет посреди высокого неба, где-то далеко среди возмездных, томных грозовых облаков. Когда хитрый, гневный ветер преисполнится в собственном порыве, захватывая неопрятные помыслы в центр лживого урагана. Когда слабый свет от единственной свечи в той цинической комнате падет прямиком на грубую маску, перепачканную в свежую бордовую жидкость, настанет на Земле нашей, бескрайней и взбаламутной, самый настоящий…       Так... Насколько же следующий ход будет аморальным? ... Я даже… Знать не хочу…       -И вы… взаправду готовы пропустить любого через эту жуткую мясорубку? А вы... никогда не думали, что сможете однажды и сами оказаться на месте этого «любого»? Неужели, вам совсем не страшно? ...       -Когда мы стремимся к чему-то, это что-то представляется нам исключительно в положительном свете; но вот цель достигнута, и теперь уже в глаза бросаются лишь отрицательные стороны нашего предприятия. Самый действенный способ по борьбе с подобными промахами- найти того, кто в нужный момент завяжет тебе глаза. -Техно украдкой набросил свой неодобрительный взор прямиком на очкастое бедствие, лихо предупреждая о своих опасениях, вырывая ответ на какой-то сложный, подвластный только этим двоим, вопрос. Неужели, я где-то прокололся? ...       -Вокруг нет злодеев. Все здесь просто жертвы обстоятельств. Такие же пешки, как и ты, и в этом нет ничего зазорного. Не оказавшись на шахматной доске, ты бы лишь стал ничем, ненужным сбыточным материалом, угаснувшим где-то за горизонтом без целей или желаний. Просто пустышка. Но, тебе ведь не захотелось так просто испаряться в воздухе, не так ли? Не потому ли ты здесь? Дабы помочь игроку сверху открыть путь к непрошенному королю. - Вилл неловко похлопал по моему еще здоровому плечу. Нервно. Словно предупреждая, что однажды я могу проснуться с жутким вывихом на этом самом месте.       -Если тебе страшно, то просто вернись в свои джунгли и не мешайся под ногами.-Сжавши руки в кулак от всей присягающей злости, угрюмо возрастающей с каждым блядским мгновением, проявляясь вскипающим голосом, Бэд наглой походкой поспешил покинуть комнату, окидывая меня на последок этим своим тупым ярым взглядом. Я уже привык к красным, излучающим всю глубину сухой порочности и притворного себялюбие зрачкам, пытающимся задеть меня за живое. Не способный к физическому бою, он упрямо продолжает давить на факт нестабильности моего психического состояния. Чертов псих…       Скрипучая дверь жалобно простонала, захлопнувшись от слишком резкого и сильного удара, словно горько спрашивая «Почему? Чем я заслужила такое отношение к себе? Зачем же ты столь безжалостен…?» Вилл, явно приободренный всем этим недолгим шоу, резво хмыкнул, выражая свое свинское удовлетворение. Ну конечно, кого как ни его веселит излишняя конфликтность этого супостата, вечно переходящая в яркое завершение. (Я бы даже сказал-горящее…) Бэд лишился себя окончательно, ну или, во всяком случае, перерос свое внутреннее железное «я», что столько лет держала чертенка в узде правильности. Неужели теперь это твоя жгучая правда морали? Несерьезная… Лживая. Ты ведь… Лжешь самому себе…       Заведомо спокойный, и явно привыкший ко всему происходящему бардаку, Техно последовал примеру своего более глупого и несмышлёного товарища, выйдя вон за пределы этой протухшей и холодной комнаты. Вилл был взбудоражен и опрометчив, будто во всех красках представляя, что именно сейчас случится с тупицой, что преднамеренно нарушил согласованный устав. И кому как не Стали нужно разбираться с этим детсадовцем. Глупо, и неужели столь необходимо?...       Вскоре оглушающие шаги, где-то во мраке пустого коридора, оборвались, перерастая в набожную, тлеющую тишину. Вилл недовольно покосился. Ему было мало. Мало этих цветастых карточек с размалёванными и разукрашенными всеми пестрыми оттенками чьего-то усталого, гнусного личика. Ему было мало этих надуманных, голосящих молитв о пощаде в собственном воображение. Ему хотелось правдоподобности. Реальности. Столь тошной, столь богомерзкой….       «На падаль и вороны валятся. А на кипящую кровь-Вилл» -последнее, что успело пролететь в моей голове, до того как дверь уже в третий раз заунывно хмыкнула. И вот, я вновь остался один. Вновь… Но ведь разве это не лучше?.. Не лучше ли быть той самой «пустышкой», чем колбой, наполненной жгучим ядом…? Все такой же одинокой, но запертой и огражденной от вольности…       Я нервно закусил губу и прижался к собственным коленям, в попытках хоть немного согреться. Раны, которые были наспех обмотаны некогда белым бинтом, исчадно садили, будто посмеиваясь над своим хозяином за подобную опрометчивость. Заткнитесь, бездари, и без вас ясно в какой жопе я оказался! Но пока у меня есть искрящееся желание все исправить, пока у меня есть этот мелкий, бездарный шанс… Я не жалею обо всем произошедшем. Я добьюсь своего, чего бы мне это не стоило…       …       Стук.       ...       По комнате прошлось глухое, деревянное эхо, сопровождающееся нежданным стуком по измученной двери. Медленный скрип оглушил меня полностью, заставляя прислушиваться лишь к бешенному сердцу, которое как казалось, вот-вот выпрыгнет из горящей груди. Слабый свет мягко лег на неровную, шершавую поверхность лыбящейся маски. Гость терпко замер на пороге, обрамляя малую комнатушку своим тяжелым, дребезжащим дыханием. Оно проникло в меня. Стало посреди всех основных мыслей. Всё. Больше мне ничего не нужно. Больше я ничего не слышал…       Неужели… мое сердце все таки выпрыгнуло?...