throughline

Ты — Вэнь Нин. Ты — Вэнь Цюнлинь, имя, почти забытое из-за того, что никто его не использует; Призрачный генерал, вытравленный каждой почерневшей жилкой, что расползалась и раскалывалась на твоей коже. Ты — один из двух последних живых отпрысков клана Вэнь, если твое существование можно назвать хоть какой-нибудь формой жизни. Ночью ты лежишь между, или рядом, или под, в некоторых случаях, двумя мужчинами, которые милостиво, от всего сердца, сделали тебя частью своего дома. Ты наблюдаешь за тем, как плавно поднимается и опускается их грудь, как луна нежно ласкает их волосы и ресницы, и удивляешься своей удаче. Ты считаешь сколько раз поменял позу Вэй Усянь, он всегда в движении, никогда не сидит на месте. Иногда он бормочет во сне какую-то чушь. Он всегда обвиняет тебя во лжи, когда ты дразнишь его за это. Когда-то такие слова могли бы вывести тебя из равновесия, страх захлестнул бы тебя, но ты научился доверять блеску в его глазах. На рассвете ты осторожно вылезаешь из постели и присоединяешься к Лань Ванцзи, чтобы провести тихое утро в дружеской, почти безмолвной тишине, если не считать звона чайных чашек и поцелуя, или двух, или трех. Ты не чувствуешь его губ. Не чувствуешь ни следов его пальцев, ни тепла его рук, ни обжигающе-гладкого солнца, которое поднимается вместе с его дыханием. Единственный знак того, что чай в твоей чашке горячий — это пар, который пляшет над ее поверхностью. Ты можешь видеть и слышать, но ты в большей степени оторван от мира. Иногда тебе кажется, что ты действительно больше призрак, чем человек. Вот почему, когда Вэй Усянь подходит к тебе, когда ты сидишь с его мужем, суетливые, нервные, слова сыплются во все стороны, но ты ждешь и слушаешь. Мешки под его глазами напоминают тебе о другом времени, и когда ты встречаешь взгляд Лань Ванцзи, ты понимаешь, что он думает о том же. — Это опасно, — сказал Вэй Усянь, играя с подолом твоего ханьфу, — и может не сработать. Я не знаю точно, что может случиться, если не получится. Я имею в виду… никто никогда не пробовал этого раньше. Но… Он посмотрел на тебя, его лицо выражало слишком большое количество эмоций, чтобы их можно было сосчитать. — Я знаю, — продолжил он, беря твою руку и поглаживая линии на твоей ладони, — я знаю, ты несчастлив. Ты сдержал свой инстинктивный протест. Быть честным с собой — с ними — все еще трудно. «Я счастлив» — подумал ты, потому что у тебя есть два любимых партнера, прекрасный племянник и замечательные адепты. Но в полужизни и полусмерти полностью не почувствуешь счастья. Не тогда, когда твое тело держится на одном желании и когда ты готов пережить даже самую страшную боль, лишь бы доказать себе, что ты существуешь. — Ты можешь отказаться, — сказал Вэй Усянь. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что… это один из вариантов. Есть проверки и прочее, сначала я хочу сделать их, так что это может занять некоторое время, и если вдруг ты решишь, что хочешь остановиться, мы это сделаем. — Дайте мне подумать об этом, — наконец сказал ты. — Столько, сколько тебе нужно, — он поцеловал твои руки, прямо там, где ты можешь увидеть, чтобы ты знал. Тебе хочется, чтобы твое сердце затрепетало при виде этого. Он больше не поднимает эту тему, и ты не смотришь на его разбросанные записи и диаграммы, когда отвлекаешь его от работы, чтобы он мог поесть и отдохнуть. Но чем больше ты думаешь об этом, тем больше тебе этого хочется. Снова дышать, снова плакать, снова чувствовать. Снова быть человеком. Это соблазняет тебя. Ты знаешь, что это рискованно, но… Ты видел, как Лань Сычжуй взрослеет. В течение нескольких месяцев он помогал тебе кропотливо расшифровывать каждый кусочек Вэньской медицины, который ты мог вспомнить. Ты напевал бабушкины колыбельные и слушал, как он повторяет каждую ноту на своем гуцине. Ты видел, как слезились его глаза, когда он попробовал блюда, приготовленные из ингредиентов, когда-то знакомых тебе, но никогда не знакомых ему, по крайней мере до тех пор, пока он не научился готовить их сам. Ты учил его истории, и в его улыбке ты видел отголоски семьи, которую потерял. Вместе с ними ты видел семью, которую он обрел. Дважды тебе позволили существовать в этом мире. Если бы все пошло не так, если бы тебе пришлось умереть, умереть по-настоящему, раз и навсегда, ты бы сделал это без сожалений. Ты мог бы наконец-то отдохнуть. Поэтому с закаленной на солнце сталью ты взял своих партнеров за руки, когда они закончили ужинать, и сказал. — Я хочу это сделать. Я хочу… Они терпеливо ждут, пока ты сформулируешь свои слова. — Я хочу почувствовать это, — сказал ты, проводя большими пальцами по костяшкам их пальцев. — И это, — сказал ты, касаясь тонкого переплетения их одеяний. — И это, — сказал ты, прижимаясь губами к их губам. Ты все еще не знал, правильно ли делал это. — Ты уверен? — спросил Лань Ванцзи. Ты уже достаточно знал его, чтобы услышать дрожь в его голосе. — Да, — ответил ты, и он кивнул. Тебе не хотелось быть еще одним человеком, который оставит его позади, но он также понимал больше, чем многие ему приписывали. Он всегда ценил свободу, и он знал, в какой ловушке ты оказался. — Хорошо, — сказал Вэй Усянь. Он четко телеграфируя свои движения, взял тебя лицо и поцеловал тебя достаточно громко, чтобы ты мог это понять. — Я думаю, что все почти готово, но я хочу убедиться, что все идеально. Хорошо? Просто подожди еще немного. Ожидание тебе знакомо. Ты кивнул, и он улыбнулся тебе натянутой улыбкой. В последующие недели Вэй Усянь занимался работой, прослеживая линии на твоей коже и перенося их на пергамент. Он изучал тебя, будто боялся, что забудет. Все сошлось за день до твоего дня рождения. — День твоего перерождения, — пытался пошутить Вэй Усянь, но ты видел, как он напряжен. Вы поцеловал его, и он начал плакать. — День моего перерождения, — повторил ты. — А потом мы сыграем для тебя твой подарок, — сказал Вэй Усянь, вытирая глаза рукавом. Его руки были покрыты тушью. — Верно, Лань Чжань? Лань Ванцзи наклонил голову, его костяшки пальцев были сжаты до белизны. Это был другой секретный проект, над которым они работали — мелодия. Для тебя, и только для тебя. — Мне не терпится ее услышать, — сказал ты им. — Обязательно, — сказал Вэй Усянь, хотя ты не был уверен, кого он успокаивает тебя или себя. Вскоре ты сам покрытый чернилами, стоял на коленях в сложном массиве. Твои партнеры поцеловали тебя снова, осторожно, и каждый из них задержался, не желая уходить. Вовремя прошептав «Я люблю тебя» (всегда, навсегда), они ушли за пределы круга. Лань Ванцзи сидел со своим гуцинем, а Вэй Усянь сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем рассечь мечом свою ладонь. Его кровь упала. Вокруг тебя от энергии разлетались волосы и одежды. Ты ждал, и ждал, и ждал, и ждал, и смотрел, как пот выступал на лбу Вэй Усяня. Наконец, ты что-то почувствовал. Тепло, но не жар. Может быть, ты что-то не так запомнил? Испуганно, в экстазе, ты посмотрел вниз на свои руки. Они светились — светились и не горели. Твои пальцы начали крошиться. Огонь-не-огонь невероятен. Это неправильно. Ты поднял голову, готовый позвать своих партнеров. Твой голос пропал. Это последнее, что ты увидел: Вэй Усянь, чьи губы шевельнулись в знакомой форме твоего имени, блестящий и красивый, чье лицо искаженное паникой, судорожно пытался нарисовать новые массивы своей кровью. Лань Ванцзи, кончики пальцев которого летали над струнами, даже когда его охватывал ужас. Ты — Вэнь Нин, а потом ты — ничто.

***

Дождь и ветер медленно стихли, их какофонический рев стих до мягкого затишья, которое могло бы успокоить, если бы не затянувшаяся паника, которая все еще заставляла нервы Вэнь Нина быть на пределе. Он должен был бы дрожать — его одежда неприятно липла к коже, но между пульсирующей теплой магией Вэй Ина и объятиями Лань Чжаня он почти не замечал холода. Странно. Вэнь Нин не был уверен, что ему это нравилось. Несмотря на это, Вэй Ин накинул куртку на плечи Вэнь Нина. Капли дождя попадали на кожу, но подкладка была сухой и пахла Вэй Ином. Это казалось немного лишним, но это также добавляло дополнительный слой комфорта, как будто Вэй Ин пытался оградить его от остального мира. — Они скоро будут здесь, — пробормотал Вэй Ин, все еще стоя рядом. — Тогда мы сможем выбраться отсюда. Вэнь Нин повернул голову, чтобы посмотреть на него. Под его ухом билось сердце Лань Чжаня, медленно и четко. — Кто? — Друзья, о которых мы упоминали некоторое время назад. Они… — шаркая ногами, рот Вэй Ина искривился в раздумье. — Особый вид правоохранительных органов. Всплеск страха пронзил грудь Вэнь Нина. Он пытался сохранить ровный голос, спрашивая. — И… ты им доверяешь? Созерцание сменилось сложной улыбкой. — Они не совсем полиция, — сказал Вэй Ин. — И я знаю парня, который ими руководит. Я доверяю ему, он держит все под контролем. Ты, ах… может, узнаешь его. Вэнь Нин нахмурил брови. Может узнает? Часть его души хотела продолжить, но большая часть просто слишком устала. Все, что он мог сделать, это верить и доверять Вэй Ину, и Вэнь Нин ненавидел то, что это по-прежнему давалось легко, но с оговоркой. В глубине души он знал, что верит, но маленький, знакомый голос тревоги говорил: а вдруг? Что если, что если, что если? Какие еще секреты они хранят? Слишком много мыслей и слов пронеслось в голове Вэнь Нина одновременно. Он снова уткнулся лицом в плечо Лань Чжаня, не обращая внимания ни на одного из них. — Я хочу домой, — сказал он, приглушенный рубашкой Лань Чжаня. Изнеможение налило свинцом каждую его конечность. — Скоро, — пообещал Лань Чжань. Он провел руками по спине Вэнь Нина, и Вэнь Нин растаял от его прикосновений. Он услышал шорох одежды Вэй Ина и стук его ботинок, беспокойный и нетерпеливый. — Как только с этими парнями разберутся, мы сможем вернуться в квартиру. Если… ты этого хочешь. Вэнь Нин понимал, что они дают ему свободу выбора. Он так привык к тому, что Вэй Ин и Лань Чжань уверены во всем, что делают, но сейчас он был для них такой же загадкой, как и они для него. Он знал их облик как свои пять пальцев, и он уверен, что они знали то же самое о нем, но детали запутаны, теперь потеряны, неопределенны. Несмотря на это, Вэнь Нин кивнул. Дом — это все равно дом, даже если сейчас он немного чужой. В любом случае, ему больше некуда идти. Остаток ожидания они провели в тишине, за исключением тихих звуков, издаваемых непоседливым Вэй Ином, и постоянного шума дождя. Вэнь Нин не знал, сколько времени они простояли в спертом воздухе склада. Единственным местом для сидения были два пустых стула, но всякий раз тошнота подкатывала к горлу Вэнь Нина, когда он смотрел на них. Если Лань Чжаня и беспокоило то, что ему приходилось держать на себе большую часть веса Вэнь Нина, он прекрасно это скрывал. В конце концов, к складу начал приближаться грохот шин. Вэй Ин ушел, быстро сказав «я вернусь», и вскоре появились еще люди в незнакомой форме, чтобы забрать бессознательные тела. Вэнь Нин и Лань Чжань держались подальше от них. Раньше Вэнь Нин испытывал бы дискомфорт от мысли, что все узнают что он замешан в заговоре, но он уже давно перестал беспокоиться об этом похищении. Он переместился в объятиях Лань Чжаня, чтобы лучше наблюдать за происходящим. Вэнь Нин, наблюдая за происходящим, увидел, как Вэй Ин разговаривал со строгим мужчиной с завязанными в хвост волосами, украшенными косичками по бокам.

— Возьмите этот меч и идите в банкетный зал, на тренировочное поле, куда хотите, и попросите каждого, кого увидите, вытащить меч. И посмотрите, сможет ли хоть один человек вытащить его! И тогда вы поймете, лгу я или нет!

Острая боль пронзила лоб Вэнь Нина, и он зажмурил глаза, спрятав лицо в ложбинке на шее Лань Чжаня. Он отогнал все сложные эмоции, поднимающиеся в его груди. Это определенно говорил не он. Список его вопросов становится все длиннее. Те немногие силы, что остались у Вэнь Нина, истощились, глаза расфокусировались и потяжелели. Кто-то предложил ему маленькую бутылку воды. Она была тепловатая, но все равно казалась бальзамом для горла Вэнь Нина. Но даже это мало помогло ему придти в себя; он едва успевал отвечать на вопросы женщины в форме, и к тому времени, как он забирался в одну из фирменных машин вместе с Вэй Ином и Лань Чжанем, Вэнь Нин чувствовал себя так, словно постарел на десяток лет за одну ночь. (— Мы сюда не ездили, — прошептал Вэй Ин, ведя Вэнь Нина к машине, следуя за одним из правоохранителей. Вэнь Нин отложил этот комментарий на потом, когда его восприятие мира придет в норму после такой эмоциональной встряски, напоминающей автомобильную аварию) Поездка обратно казалась сюрреалистически-обыденной, по сравнению с остальной частью ночи. Вэнь Нин сидел между Вэй Ином и Лань Чжанем, уставившись на свои одолженные бахилы, в которых было в разы неудобней, чем если бы он снова пошел по дождю и грязи в носках. Когда он начал рассеянно ковырять кожу вокруг ногтей старым, нервным жестом, руки с обеих сторон накрыли его руку. Эти руки не исчезли, ни когда он, спотыкаясь, вышел из машины в знакомый гараж, ни когда он качался в лифте и был вынужден снова прислониться к Лань Чжаню. Пространство казалось тяжелым и тихим от чего-то, что Вэнь Нин боялся назвать. Двери лифта раздвинулись, открывая пентхаус, в котором он только-только начал чувствовать себя комфортно. Несколько лампочек загорелись, приветствуя их возвращение, и Вэнь Нин почувствовал, как паника, все еще висящая на его плечах, рассеялась, освобождая легкие от напряжения. Он вошел в фойе, и его глаза с блеском упали на диван в большой комнате, где… всего несколько часов назад… — Вэнь Нин, — начал Вэй Ин, — я могу э… — Не надо. Пожалуйста. Не… не… не… не… не сегодня, — сказал Вэнь Нин, убирая руки и отступая назад, чтобы посмотреть на своих… партнеров. Он не мог понять выражения их лиц — было что-то непостижимое в блеске их глаз, в уголках их ртов. В слабом свете квартиры Вэнь Нин мог принять Вэй Ина и Лань Чжаня за статуи, сглаженные временем. — Пожалуйста, — прошептал Вэнь Нин, глядя на то как они ломаются. — Хорошо, — тяжело сглотнув, Вэй Ин посмотрел на пол и переступил с ноги на ногу. Вэнь Нину были интересно, не намеренно ли он наклонился ближе к Лань Чжаню, заметил ли он руку Лань Чжаня, протянутую для равновесия. — Ты… Между ними было всего несколько шагов, и все же расстояние казалось большим, чем когда-либо прежде. Это казалось неправильным, после всего. Часть Вэнь Нина хотела упасть в их объятия, а другую его часть все еще останавливали мысли о том, что если, что если, что если. В конце концов: Вэнь Нин устал. Слишком устал, чтобы думать о том, что все это значит, чтобы думать о последствиях. Простым движением первого шага и второго шага он уменьшил пространство. Вэнь Нин провел рукой по их рукам, пока не дошел до кончиков пальцев, свободно соединяя их вместе и не обращая внимания на то, как знакомые иголочки начали ползти по руке от прикосновения. Он увидел облегчение в нервной улыбке Вэй Ина, в том, как дрожаще выдохнул Лань Чжань. — Я хочу спать, — сказал Вэнь Нин, в горле у него пересохло. Его сердце тяжело отбивалось в ушах, ритмом, написанным усталостью, что заполняла каждую его частичку. — Я хочу… Он хотел получить ответы. Он хотел вернуться. Он хотел еще одну ночь, чтобы притвориться, что все нормально. Он хотел, чтобы это не было неизбежным. — Я просто хочу спать, — слабо закончил он. — Отдыхай, — согласился Лань Чжань, — но сначала тебе нужно переодеться. Вэнь Нин посмотрел на свою одежду, все еще мокрую от дождя. Его дыхание сбилось, хотя сердце замерло от нежелания снимать куртку Вэй Ина. Он понимал, что неадекватно реагирует, когда его глаза начали слезиться, как будто снятие куртки значило что-то. Но он понятия не имел, чем это могло быть. — Да… да. Прогулка до спальни длилась одновременно и вечность, и секунду; зрение Вэнь Нина расплывалось, глаза закрывались. Он ощущал мягкие прикосновения к запястьям, горьковатый запах, часть ожога на красной, сырой коже. Бездумно ища тепла и комфорта, он прижался к двум парам рук и наконец, погрузился в сон.

***

Утро началось, как и любое другое. Вэнь Нин проснулся, по-прежнему заключенный в объятия Вэй Ина, в то время как место рядом с ним пустовало. Он смотрел в потолок, прокручивая в голове события предыдущей ночи, снова и снова, снова и снова, пока дискомфорт от лежания в постели со знакомым незнакомцем не стал слишком сильным. Угроза смерти больше не нависала над ним, и Вэнь Нин остался с вопросами, на которые боялся узнать ответы. Он изо всех сил старался не смотреть на маленького бумажного человечка, лежащего на комоде. Лань Чжань, как всегда, сидел за столом со свежим завтраком. Он, как всегда, молчал, и когда вслед за Вэнь Нином вышел Вэй Ин, чтобы занять свое место, он тоже молчал. За закрытыми занавесками дождь негромко стучал по окнам. Звук был мягче, чем дождь, бьющий по потолку склада, но он продолжался и адреналин заставлял его сердце работать в усиленном режиме, как будто он снова и снова оказывался там. «Ты в безопасности» — говорил он себе. — «Ты в безопасности. Это просто дождь». Вэнь Нин потягивал чай, чтобы отвлечься. Это единственное, что не заставляло его желудок бурлить и ворочаться. Он не отрывал глаз от стола, мурашки ползли по коже под тяжестью двух взглядов с другой стороны. Ни Вэй Ин, ни Лань Чжань не притрагивались к еде. В конце концов, это стало слишком. — Как долго? — спросил он, нарушая тишину. Первое мгновение ответа не было. А потом: — Одна тысяча четыреста двадцать шесть лет, — сказал Вэй Ин. Сердце Вэнь Нина упало в пятки. — Семь месяцев. Стол будто растянулся между ними. — Восемнадцать дней. Снова это расстояние росло, росло и росло. Невообразимо. Вздрогнув, Вэнь Нин опустил голову на руки. Основания его ладоней прижимались к глазам. — Если, — начал он, челюсть смыкалась. — Если бы, если бы… если бы… если бы… если бы ты… если бы ты… если бы ты сказал мне это д-двадцать… двадцать четыре часа назад… я бы подумал, что ты шутишь. Его спутники ничего не ответили. Вэнь Нин лишь слышал, как Вэй Ин постукивает ногой. — Но это… это не шутка, — закончил Вэнь Нин. — Нет, — сказал Лань Чжань. Сердце Вэнь Нина глухо билось. Конечно, это не шутка. Он знал это. Конечно. Он был знаком с розыгрышами, знаком с тем, какого быть мишенью жестоких уловок. Никто из них не испытывал ничего подобного. Это реальность, и никакие рационализации и оправдания не изменят сцен, мелькающих за его веками. Через несколько мгновений руки Вэнь Нина опустились, и он обхватил свою кружку смертельной хваткой. Он все еще не мог заставить себя посмотреть ни на одного из них. В голове бесконечно крутились вопросы, и все же он сказал. — Вы мне не сказали. — Нет, — повторил Лань Чжань. Кончики пальцев кратко постукивали по деревянному столу. Вэй Ин спросил. — А ты бы нам поверил? «Конечно, нет» — хотелось ответить Вэнь Нину. Но в то же время, оглядываясь назад, он видел, что было так много мелочей, которые он объяснил или проигнорировал. Музей, очарование, их уклончивые рассказы, когда Вэнь Нин спрашивал об их прошлом, дежавю. Все это не имело смысла. Они говорили ему о невозможном, а он видел это своими глазами. «Я не знаю» — так и не ответил он. Вместо этого он задал свой собственный вопрос. —…Вы… вы когда-нибудь собирались мне об этом рассказать? — Да. Наконец, Вэнь Нин встретился с ними взглядом. Они так органично вписывались в современность их пентхауса, и в то же время были совсем не похожи. В Лань Чжане и Вэй Ине всегда было что-то вневременное, чему Вэнь Нин никогда не мог дать название. Это было отражено в искусстве, наполняющем их дом, живая история, которой тысяча четыреста двадцать шесть лет. Теперь он мог только сидеть и гадать, сколько людей им пришлось увидеть, как они старели, умирали и снова жили, сколько обществ, за ростом и расцветом которых они наблюдали, разрушались и сгорали. Эта мысль ужасала. Вэнь Нин чувствовал себя таким маленьким перед лицом этого. — После того, как все бы выяснилось с Вэнь Жоханем, — объяснил Вэй Ин. Кажется, он заставлял себя перестать нервничать, кулаки сжимались на столе. — Когда бы все было улажено и безопасно. Это не должно было произойти… так. Потому что, Вэнь Нин… Конфликт, сожаление, тоска — все смешалось в одном выражении. Вэнь Нин хотел отвести взгляд, но не мог. — Мы не знали… как ты будешь вспоминать. Что ты вспомнишь, и вспомнишь ли вообще. Люди обычно не помнят. Я… — Вэй Ин замолчал, прикусив губу. — Часть меня хотела бы, чтобы ты ничего не помнил. «Это так похоже на него» — подумал Вэнь Нин, только немного горько. Хотя, если быть честным, часть его самого желала того же. — Я не знаю, что ты помнишь, — продолжил Вэй Ин, — но исходя из… всего… Я готов поспорить, что ничего хорошего. — Нет, — сказал Вэнь Нин, чувствуя себя растерянным. — Но… Вэй Ин. Лань… Лань Чжань. Мир снаружи будто перестал существовать, когда он смотрел на него. — Я чувствую… Даже когда ты говоришь это, я хочу сказать тебе… не все так плохо. Но это так. Это ужасно, — голос Вэнь Нина дрогнул, и он изо всех сил старался сохранить ровное дыхание. — Я закрываю глаза и вижу… кошмары. Я вижу монстров. Я вижу с… с… себя. Я не могу понять смысл всего этого. Я не… я не знаю… как кто-то может испытать столько ужасных вещей и просто не… сломаться. Я чувствую, как умираю. Только усилием воли он не начал плакать от тяжести не одной, а двух оборванных жизней. — Я… я почувствовал все сразу. Я… ненавидел это. Но потом я начал чувствовать маленькие моменты счастья, когда… вы рядом. И под всем этим я чувствовал более глубокую печаль, но она была будто… будто она чужая. Но это моя собственная. Но это н-не так. Горло Вэнь Нина сжималось, кожу покалывало, а слова продолжали литься. — Я смотрю на вас обоих и хочу разозлиться, но не могу. Я смотрю на вас, и мое сердце разбивается, и я не могу… я не могу… я не могу… я не могу сказать, любите вы меня или его, или… или… или… или если я… — О, Вэнь Нин, — вздохнул Вэй Ин. Его руки согнулись. —…Ничего, если я подойду? Вэнь Нин рывком кивнул, в груди щемило от мысли, что они дали ему весь контроль, на который способны. Но этого все равно было недостаточно. Стул Вэй Ина скользнул по полу, и он перешел на сторону стола Вэнь Нина; после секундного колебания Лань Чжань последовал за ним. Вэнь Нин, не шевелясь, смотрел, как Вэй Ин опускается перед ним на колени. — Не надо, — сказал Вэнь Нин, в его груди расцвели иглы паники, новые и старые. Прежде чем он успел подумать об этом, он потянул Вэй Ина за плечи. — Ты сказал… ты сказал… мы равны, — выдавил он из себя. — О, — с кривым смехом Вэй Ин поднялся. Он сел на один из стульев, которые притащил Лань Чжань. — Да, не так ли. Ты прав. Они сидели втроем в треугольнике, просто прижимаясь коленями друг к другу. Вэй Ин взял Вэнь Нина за руки, слегка проводя большими пальцами по его коже. — Это правда, — тихо начал он. — Мы любили Вэнь Нина с давних времен. Вэнь Нин пытался сосредоточиться на тепле пальцев Вэй Ина, а не на волне холодного страха, который накрывал его. Он должен слушать. — Эти чувства не проходили. Ни через год, ни через сто. Это было тяжело, — глаза Вэй Ина блестели, когда он говорил, и его голос дрожал, совсем чуть-чуть. Сосредоточившись, Вэнь Нин мог пробиться сквозь дымку и увидеть последние несколько мгновений своей прошлой не-жизни. Он даже не мог представить себе глубину вины, которую, как он знал, должен был испытывать Вэй Ин. «Как ты мог?» — спрашивал себя Вэнь Нин. — «Как ты мог снова поставить его в такое положение?» И все же, каким бы сильным ни было его отвращение к себе, Вэнь Нину не было нужно представлять, как кто-то мог дойти до такого состояния. Он это пережил. (Но он не пережил. Пережил. Не пережил) Вэй Ин сделал глубокий вдох, и Вэнь Нину показалось, что он видел, как чувство вины снова и снова разъедало его. — Тебя не было. У нас не было даже одной жизни с тобой. Мы не могли связаться с тобой, и… мы не были уверены, что когда-нибудь встретим тебя снова. От тебя не осталось и следа. А потом… потом ты оказался здесь. «А потом» звучало так просто. Как будто между ними не было полутора тысячелетий. — Ты уже знал меня, — пробормотал Вэнь Нин. «Это несправедливо» — хотелось ему добавить. — Нет, — наконец сказал Лань Чжань. Вэнь Нин поднял голову и глянул на него расширенными глазами. — Мы встретились в первый раз. Не веря, Вэнь Нин сказал. — Ты бы не посмотрел на меня дважды, если бы… если бы… если бы ты… уже не… — Ты недооцениваешь свое обаяние, — сказал Вэй Ин. В его улыбке была грустная нотка. — Но Лань Чжань говорит, что мы встретились и влюбились в тебя. Тот Вэнь Нин, что был раньше, он… — он тяжело сглотнул. — Ушел. У нас было много времени, чтобы смириться с этим. — Но… но… — даже испытав облегчение, Вэнь Нина сковывал страх. — Не может быть, чтобы это н… никогда не влияло на то, как ты меня воспринимал. Не говоря уже о том, что он не мог не сомневаться, принадлежали ли его собственные чувства ему. — В каком-то смысле? — наклонив голову, Вэй Ин на мгновение поработал челюстью, прежде чем продолжить. Его нога подрагивала рядом с ногой Вэнь Нина. — Мы… боялись. Боялись показаться слишком настойчивыми или отпугнуть тебя. Потерять шанс узнать тебя снова. Потому что ты добрый, замечательный и храбрый… Тук, тук, тук. — И это ты, Вэнь Нин. Если бы мы с Лань Чжанем не были… такими, какими мы есть… нас бы все равно тянуло к тебе. Потому что ты такой, такой совершенный, хороший. Это не изменить. И не изменилось бы. И… если бы оказалось, что ты не чувствуешь к нам того же… мы бы приняли это. Ты такое сокровище, Вэнь Нин. Просто знать, что ты здесь и жив… — Вэй Ин сделал паузу, прикусив щеку. Если бы прошлая ночь закончилась по-другому, Вэнь Нин знал, что он не был бы ни тем, ни другим. Сейчас он не мог об этом думать. — Я здесь, — сказал он, переворачивая их руки, чтобы он мог проследить линии ладоней Вэй Ина. Колеблющаяся ухмылка Вэй Ина не должна быть такой красивой. — Да. Да, это так, — сказал он. — И этого было бы достаточно. Потому что… сердце у тебя одно и то же, но… ты должен понять. Мы любим Вэнь Нина, который присылает нам стикеры с котами… Вэнь Нин напомнил себе, что нужно дышать. — …который носил бы свитер каждый день в году, если бы мог… Его губы дрожат и, невольно растягиваются в улыбку. Он видел, что Лань Чжань тоже улыбается, своей маленькой улыбкой, и его рука тянется провести по краю кардигана Вэнь Нина. (Это действительно Лань Чжаня. Вэнь Нин даже не подумал об этом, когда одевался раньше) —…который преодолевает полгорода, чтобы угостить нас… Вэй Ин заправляет прядь волос Вэнь Нина за ухо. —…чья улыбка может осветить весь мир. Вэнь Нин, это ты. На этот раз Вэнь Нин поверил ему. — Мы все еще были эгоистами, — мягко сказал Лань Чжань. — Прости нас. — И если тебе нужно время, — добавил Вэй Ин, — то… мы поймем. Что бы ты ни решил, знай, мы будем ждать тебя. Вэнь Нин знал, что на все это нет правильного ответа. Он знал, что ему больно, и он знал, что любит этих двух людей, сидящих перед ним, и он не мог сказать, что поступил бы по-другому, будь он на их месте. Он хотел утешить их за потерянные годы и боялся этого — он не чувствовал себя достойным такой огромной, непреклонной привязанности. Он просто Вэнь Нин. Скучный, ничем не примечательный Вэнь Нин. Разве не так? Его голова болела от всех этих противоречивых, диссонирующих эмоций и мыслей, бьющихся в его черепе. Раньше он был так уверен во всем, а теперь все это рухнуло. Но одно он знал точно, несмотря ни на что. — Я прощаю вас, — медленно произнес Вэнь Нин. — Но я… я думаю… мне… нужно время. — Столько, сколько тебе нужно, — ответил Лань Чжань. Слова всегда подводили Вэнь Нина, поэтому он просто обхватил щеку Лань Чжаня и нежно коснулся его губ. А когда он сделал то же самое для Вэй Ина, он сказал. — Навсегда. Позже в тот же день Вэнь Нин собрал свои вещи и купил билет на поезд в одну сторону до Цишаня.

***

Вэнь Нин наблюдал за проплывающими за окном пейзажами и размышлял. Он изо всех сил старался разобраться в воспоминаниях — своих, но не его — и попытаться понять, что они представляют собой нечто большее, чем просто удары сырых эмоций. Почему-то это легче, чем думать о других событиях предыдущей ночи. Вэнь Нин знал, что в конце концов он столкнется с этой музыкой. Смесь всех событий разбилась и слилась в притупленное чувство нереальности. Он пытался закрепить это чувство, сделать его твердым. То, с чем он может справиться. Много лет назад Вэнь Нину посоветовали записывать свои часто путающиеся, кружащиеся мысли, чтобы лучше с ними справляться. Иногда это помогало. Но сейчас маленький дешевый блокнот, который он купил, лежал открытым на столике в маленьком отсеке. Большая часть страниц была заполнена каракулями. Когда он пытался выразить словами то, что видел, слышал, чувствовал, но не ощущал, ни одно из предложений не подходило. В конце концов, разочарование стало слишком сильным, и он просто вошел в цикл: смотрел в окно, лежал на одной из жестких, тесных кроватей, снова пытался писать и листал что то в своем телефоне — опять новый, поскольку старый-новый был конфискован. Для «улик». (Он думал о том мужчине с косой. Он думал о том, какого это Вэй Ину с Лань Чжанем быть… бессмертными. — Нас там несколько человек, — объяснил Вэй Ин через некоторое время после их разговора. — Вот, пойдем. Он подвел Вэнь Нина к стене галереи и жестом указал на одну из фотографий. Это была та же самая фотография, на которую Вэнь Нин смотрел с Лань Чжанем накануне вечером, и теперь Вэнь Нин узнал… — А-Юань, — вздохнул он. — Звездный культиватор своего поколения, — сказал Вэй Ин, в его голосе слышалась гордость. — Легко превзошел нас. Сейчас он все еще путешествует, но должен вернуться до нового года. Вэнь Нин тоже почувствовал некоторую гордость, но больше всего он ощутил невыразимое облегчение от того, что Вэй Ину и Лань Чжаню не придется смотреть, как их ребенок стареет и умирает без них. Он не думал о том, что это значило для него самого) Громкая вибрация вырвала Вэнь Нина из его мыслей. На экране телефона высветилось имя его сестры, спустя несколько часов после того, как он отправил свое первое сообщение.

Цзе, я ненадолго приеду в Цишань

о правда? когда? «Должно быть, она на работе» — подумал Вэнь Нин. Он не хотел ничего, кроме как поговорить с ней, но Вэнь Цин занятая женщина. Он быстро напечатал ответ.

Мой поезд прибудет в 9:30

ЗАВТРА?

Да

это не похоже на тебя, ты не устраиваешь такие спонтанные поездки что случилось? ты в порядке? Сердце Вэнь Нина болело от осознания того, что даже если бы они не просто переписывались, он не смог бы сказать ей всю правду. Пока нет.

Нет

Я приеду

И скажу тебе лично

тебе повезло, у меня завтра как раз выходной я тебя заберу Пока Вэнь Нин пытался придумать лучший ответ, Вэнь Цин отправила еще одно сообщение. На этот, по крайней мере, было легче ответить. твои парни тоже будут?

Нет

мне нужно их задушить

Нет

Все сложно

Ты тоже врач вообще-то

и? Улыбка тянулась к губам Вэнь Нина, когда он переписывался с сестрой. Вскоре ей пришлось вернуться на работу, но разговор дал ему ощущение нормальной жизни, пусть и небольшое. Цикл возобновился. Иногда он нарушал его: чтобы залить свою дешевую лапшу в чашке с горячей водой, которой он дал завариться достаточно долго, чтобы она полностью остыла, чтобы попытаться почитать, пока укачивание не стало слишком сильным, чтобы задержать дыхание, пока конечности не онемеют, а зрение не окрасится в черный цвет. Это не первый раз, когда он преодолевает панику в одиночку, но от этого не легче. Его глаза горели, и в конце концов его разум затуманился от усталости. Еще один талисман лежал в багаже, но если Вэнь Нин не спит, то ему не нужно его использовать. Ему не нужно думать ни о нем, ни о тех месяцах, когда он крепко спал, держа его над головой. Когда он, наконец, приехал, мешки под глазами у него были такие же, как и у сестры. — О, А-Нин, — сказала Вэнь Цин, когда его глаза начали слезиться не только от усталости. Шум толпы вокруг него на вокзале начинает давить, давить, давить. — Ты выглядишь ужасно. Пойдем. Вэнь Нин не возражал, и когда он обнял ее крепче, чем обычно, едва не сказав: «Я умер. Я почти умер. Я видел, как ты умирала». Если Вэнь Цин и заметила, она промолчала.

***

— А-Нин, — крикнула Вэнь Цин, — ты что, издеваешься? Он предполагал, что именно такой будет реакция. — Нет, — сказал Вэнь Нин, вздрагивая от ее повышенного голоса. Он не стал рассказывать все подробности заговора, на который наткнулся, но рассказал более чем достаточно. Подняв запястья, он показал ей все еще заживающий след. — Я бы… хотел, чтобы это было так. — Блядь. Черт! — порывшись в шкафу, Вэнь Цин вернулась и села рядом с Вэнь Нином на диван. Она открыла небольшую банку, легко нанесла мазь на красные кольца вдоль его запястий, говоря. — Ты знаешь, как безумно это звучит? Гребаный Вэнь Жохань? Я тебе верю, — добавила она, когда Вэнь Нин сжался в комок, — но… блядь. — Да, — Вэнь Нин фыркнул, отстраненно наблюдая, как трясутся его руки, пока Вэнь Цин закатывала рукава, чтобы осмотреть порезы от стекла на его руках. Казалось, что это произошло целую вечность назад, но времени прошло совсем немного. — Вот… вот почему я хотел поговорить об этом лично. Тяжело вздохнув через нос, Вэнь Цин закончила рассматривать травмы Вэнь Нина и обхватила его за плечи, притягивая к себе. — Глупый, — сказала она, но в ее словах не было гнева. — Мой глупый, храбрый младший брат. — Я просто… хотел поступить правильно, — слабо произнес Вэнь Нин. — Я знаю почему ты так поступил. Ты собираешься вернуться? — Я не знаю, — думать о Гусу было трудно. Вэнь Нин мог пересчитать причины, по которым он должен вернуться, на пальцах одной руки, и думать о них тоже было трудно. — Ты знаешь, что можешь оставаться здесь столько, сколько тебе нужно, — мягко сказала Вэнь Цин. — Но тебе нужно с кем-то поговорить. Понимаешь? Я говорю тебе это как врач и твоя сестра. Вэнь Нин кивнул, положив голову ей на плечо. — Спасибо, — сказал он. — И я… я… я сожалею, — за то, что не вернулся раньше, за то, что не рассказал ей всю правду. Она снова вздохнула, поглаживая его по голове. — Ты дома и ты в безопасности. Это то, о чем я забочусь. А теперь, — сказал Вэнь Цин, беря в руки пульт от телевизора, — давай найдем какое-нибудь дерьмовое реалити-шоу, чтобы посмотреть, — и на этом все закончилось. Дни и ночи, когда Вэнь Цин не работала в свои длинные смены, были самыми легкими. Она всегда знала лучшие способы вытащить Вэнь Нина из его головы. Дни и ночи, когда ее не было рядом, Вэнь Нин был потерянным, беспокойно лежа в постели и остро ощущая, как две пары рук обхватывают его. Каждый день он делал все возможное, чтобы хотя бы раз покинуть квартиру Вэнь Цин — иногда для того, чтобы встретиться со своим новым консультантом. Иногда просто прогуляться до магазина, расположенного на соседней улице, — все равно что пытаться столкнуть валун, упрямый и неподатливый. (Паранойя тоже не покидала его. — Ты будешь в безопасности, — сказал ему Вэй Ин перед отъездом. — И ты, и твоя сестра. Поверь мне. Наши люди занимаются этим. Вэнь Нин верил ему, но потребовалось больше, чем несколько слов, чтобы уничтожить шар страха в животе, который стал его постоянным спутником) Каждый раз, когда Вэнь Нин возвращался в Цишань, его поражало, как изменились некогда знакомые улицы. Старые предприятия закрывались, новые открывались; люди приходили и уходили. Странно чувствовать себя оторванным от места, где он провел большую часть своей жизни. Еще более странно смотреть на пейзажи и видеть, что они не изменились. Горы вдали остались такими же внушительными, как и тогда, когда не было ни машин, ни фонарей, заслоняющих звезды. И другие вещи тоже остались прежними: в ресторане, который семья Вэнь Нина посещал с самого его детства, по-прежнему готовили лучшую еду, которую он когда-либо ел, цветочница, к которой он бегал на побегушках, будучи подростком, по-прежнему делала потрясающие букеты, а Вэнь Цин по-прежнему смотрела на него с беспокойством. Даже когда Вэнь Нин начал изнурительный процесс распутывания запутанной каши в своей голове от настоящего, мысли о прошлом разъедали его. — Цзе, — начал он однажды вечером, когда они ужинали, — если бы тебе предложили вспомнить прошлую жизнь… ты бы согласилась? — Нет, — сразу же ответила Вэнь Цин. — О. Под его пристальным взглядом Вэнь Цин вздохнула и сделала паузу, потягивая свой напиток. — Какая разница? Если я помню прошлую жизнь, что хорошего это даст мне сейчас? Вот если бы в прошлой жизни я знала какое-то чудодейственное лекарство, которое могло бы спасти кучу жизней, тогда да. — Наверное, — пробормотал Вэнь Нин, полусерьезно помешивая суп. Вэнь Цин всегда была практичной, поэтому ее ответ его не удивил, но и не помог. — Что привело к этому, А-Нин? Ты опять смотрел сопливые драмы? — Нет, — он смотрел, но это далеко не та причина, по которой он спросил. — Просто… задумался. — Хм. Ну, а ты? Внезапно, его суп стал совершенно очаровательным. — Я не знаю. — Я вот как на это смотрю, — сказала Вэнь Цин. — Я не думаю, что ты что-то упустишь, если не вспомнишь, потому что есть шанс, что всех, кого ты мог знать, уже не будет рядом. Если бы ты вспомнил, то, возможно, мог бы найти какую-то мудрость или что-то еще в своих воспоминаниях, я не знаю. Научился бы на прошлых ошибках или что-то еще. Но я не думаю, что эти переживания так же актуальны, как те, которые ты пережил. Ее тон смягчился. — И я знаю, что в последнее время этот опыт был не очень хорошим, — она протянула руку, чтобы ласково взъерошить волосы Вэнь Нина. — По моему мнению, нынешний А-Нин — самый важный А-Нин. Вэнь Нин хотел рассказать ей все — что это не просто фантазия, он действительно помнит, что люди из его прошлого все еще рядом, что листок бумаги, который он повесил над своей кроватью после многих бессонных ночей, — это не просто суеверие. В конце концов, он сменил тему разговора, чтобы прокомментировать одно из растений Вэнь Цин. Она бросила на него один из своих взглядов, но не давила на него. В течение следующих нескольких дней Вэнь Нин размышлял над ее словами. Когда он смотрел на Вэнь Цин, он больше не видел, как кончики ее волос превращаются в пепел. Каждый вечер, когда он писал в своем дневнике, ему становилось все легче и легче выразить словами то, что он видел. «Я — Вэнь Нин, — думает он. Он бросил медицинскую школу. Он судмедэксперт, романтик — бесчисленное множество вещей, которые не изменились. Он — Вэнь Нин. На его плечи легло бремя потерянной жизни и нежизни. Вэнь Нин понимал ужасы, которые раньше и представить не мог. Он знал, что Вэнь Цюнлинь так и не простил себя за те злодеяния, в совершении которых у него не было выбора — он чувствовал это. Столько горечи, обиды и гнева, и все это направлено на него самого. Если бы Вэнь Цюнлинь мог снова прикоснуться, почувствовать вкус и ощущения, Вэнь Нин не уверен, что он обрел бы покой. Его горе и раскаяние были слишком глубоки. Как бы он ни лгал себе, он все равно оставил после себя сожаления. Вэнь Нин не мог поговорить лицом к лицу с той версией себя, которая была так давно, поэтому он поступил следующим образом. С расстоянием в тысячу лет и перспективой Вэнь Нин написал на последней странице своего дневника: Это была не твоя вина. Ты сделал все, что мог. Я прощаю тебя. Теперь ты можешь отдохнуть.

***

Месяц спустя Вэнь Нин оказался у основания тропы на одинокой дороге недалеко от Гусу. Поднимаясь по тропе, неловко поднимая свой багаж по каменным ступеням, он оглядывал окрестности. Вдалеке среди заснеженного подлеска скакала горстка кроликов, все они белые и черные. Зимний холод кусал его за щеки, заставляя продолжать путь вверх, следуя за струйкой близлежащего ручья. Даже в такую глубокую зиму он еще не замерз. Мир здесь казался другим — с каждым шагом он все глубже погружался в тишину. Это было знакомо. Ветер доносил слабые ноты, которые быстро затихли. Сердце Вэнь Нина билось то быстрее, то медленнее — то возбужденное, то успокоенное. Звон. За ним последовал другой, потом еще один. Трель флейты начала свой аккомпанемент. Это не та песня, которую Вэнь Нин знал, но она очень напоминала танец. Он заставил себя не сорваться на бег, не бежать, когда лед стелился по земле. Когда он достиг рощи, серый кролик перебежал дорогу. Он быстро пробежал мимо Вэнь Нина и исчез где-то среди деревьев. Он улыбнулся ему вслед; не теряя надежды, он осторожно пробрался к воротам, увядшим и изношенным, но все еще крепким. Он поставил свой багаж на землю и прислушался. Музыка продолжалась. В паузе между фразами Вэнь Нин поднял дрожащую руку, чтобы схватить железное кольцо и ударить им по двери. Затаив дыхание, он ждал, пока последние ноты прозвучат в воздухе. Вэнь Нин услышал грохот, ругань и шаги к воротам. Ворота открылись, и взору предстало сияющее надеждой лицо Вэй Ина с раскрасневшимися щеками и выдыхаемыми облачками дыхания. Неподалеку от него стоял Лань Чжань. Если бы Вэнь Нин не знал его, он мог бы подумать, что Лань Чжань не так уж взволнован и нервничает. Но он это видел. Он научился этому за долгие ночи, проведенные над старыми документами, при ярком свете участковых, в очередях в кофейнях и на уличных рынках. Он научился этому во время ночных охот и бесчисленных бесед за чаем, когда между ними витал фимиам. Тепло распространялось от груди Вэнь Нина до кончиков пальцев, все дальше и дальше в ритме стаккато его пульса. В конце концов, именно этого они все и хотели, не так ли? — Вэнь Нин, — вздохнул Лань Чжань. Он не вышел за ворота, как и Вэй Ин. И все же они так осторожны, как будто любовь Вэнь Нина не была само собой разумеющейся. Как будто это не было чем-то, что они вырастили и разделили между собой. Это тоже не изменилось. За время своего отсутствия Вэнь Нин понял: как ему повезло, что он дважды пережил влюбленность в них. Он не утруждал себя словами. Он бросился на них обоих, обхватил их руками и насладился тем, как они прижались к нему, словно боясь, что он может исчезнуть. Вэнь Нин не знал, кто начал смеяться первым, плачет ли он или это смесь того и другого, но вскоре Вэй Ин подхватил его и закружил вокруг себя, радостный и искрящийся. Вращение закончилось тем, что Вэнь Нин удержал равновесие на груди Лань Чжаня, который смотрел на это с улыбкой. Вэнь Нин хотел поцеловать его. И он сделал это, снова и снова, притягивая к себе Вэй Ина и тоже целуя его. В тихом свете зимнего солнца Вэнь Нин вернулся домой.