По пятницам мы ходим в гей-клуб

«Будь профессионалом», — эта мантра не выходит из моей многострадальной головы на протяжении всего этого средней паршивости интервью. Тем не менее, несмотря на то, что внешне, даже под камерами и всеми этими... взглядами я создаю впечатление человека уравновешенного, все во мне кричит и молит о том, чтобы я прямо сейчас бросилась в это открытое окно. Я задаю вопросы, — стандартные, вылизанные, сотни раз отредактированные и скучные — а он смотрит прямо мне в глаза. И сидит всего в двух ярдах от меня, положив ногу на ногу и ухмыляясь. Никому и в голову не взбредет, что этими взглядами уже давно сшита тонкая нить воспоминаний... лёгкой дрожи... будоражащих сюжетов. Я спрашиваю: «Что вас вдохновляет?» А в голове другое. Его руки на моих бёдрах. Его пальцы во мне. Его член у меня во рту. Он отвечает: «У каждого из нас свои источники вдохновения. Я, например...» И даже в этом голосе заложено намного большее, чем его пресный ответ на мой пресный вопрос. То, как он скользит языком по губам. Как склоняет голову, сверля взглядом то место, где волосы и толстый слой тональника прячут следы его зубов. Как подаётся корпусом вперёд и упивается румянцем на моих щеках, пока Виктория размеренным тоном рассказывает то, что рассказывала, наверное, уже сотни раз на других интервью другим журналистам. А мне хочется схватить его за руку и потащить хоть куда-то, даже в подсобку, в любое место, где мы останемся наедине, где мне не придётся сводить колени и прокашливаться каждый раз, когда его взгляд становится слишком очевидным. И когда он так, черт возьми, громко думает. Надо было все же открыть Википедию. И послать Беннинга нахрен. — А что насчёт отдыха? — вынырнув из сладкого омута воспоминаний, я щелкаю ручкой и почти истерично перевожу взгляд с Томаса на Итана. — Как вы расслабляетесь между репетициями, концертами, записями? Итан прокашливается, беря слово: — Ничего необычного. Иногда собираемся вместе, иногда с друзьями, когда нужно отдохнуть друг от друга. У каждого из нас есть своя жизнь помимо музыки, и мы окунаемся в неё с головой, когда выдаётся такая возможность. — А по пятницам мы ходим в гей-клуб, — внезапно встревает Дамиано, заставляя Викторию, Томаса и Итана недоуменно переглянуться, а меня поперхнуться воздухом и попытаться хотя бы мысленно стереть себя с лица Земли. Идиот. Что за идиот. Тем не менее, мои молитвы не оказываются проигнорированы Господом, и менеджер группы ударяет двумя пальцами по запястью, как бы показывая, что время вышло. Интервью наконец подходит к концу. Оценить степень его провальности я смогу только после того, как посмотрю запись у Мэйсона. Сейчас есть проблемы поважнее. Например, как сбежать отсюда как можно быстрее и не вызвать подозрений, как смыть с себя его взгляд, от которого до сих пор электрические разряды сотрясают тело, как дозвониться до дрыхнущего Тео и все ему рассказать. С расстановкой приоритетов у меня никогда не было проблем, поэтому, как только я, сухо попрощавшись с ребятами и этим демоном, выхожу из номера, то сразу же остервенело набираю лучшего друга. Один гудок, два, пять... я почти дохожу до лифта, когда кто-то хватает меня за запястье и утягивает в противоположный коридор. Я в мгновение ока оказываюсь прижата к стене чьим-то телом. Знакомый запах ударяет в нос, но я не расслабляюсь. Он хватает меня за подбородок. — Теперь не сбежишь. И целует. Так же требовательно, так же пылко, но теперь, возможно, без намёка на продолжение — нас обоих ждут «где-то там». У меня нет сил и желания бороться с ним, поэтому, когда он прикусывает мою нижнюю губу, послушно приоткрываю рот и впускаю его язык. Руки, до того ошалело висевшие в воздухе, оказываются на его шее, пальцы перебирают волнистые пряди. Эйфорию этой близости не сравнить ни с чем. И как и с любым крышесносным в лучшем смысле этого слова чувством хочется брать ещё и ещё, хочется похоронить себя в этом моменте, в этом поцелуе, в этих руках. А он как назло не отрывается. Будто разделяет мои желания. Будто все это имеет смысл. — У меня есть оба твоих адреса — работы и дома, — шепчет он, спускаясь поцелуями на мои скулы. — Есть твой номер. Есть твоё имя. Лив. Последнее слово слетает с его губ вместе с тихим стоном. Я зарываюсь пальцами в его волосы и прикрываю глаза. С этим никак не совладать, остаётся только плыть на волнах, нет, не волнах, цунами, что накрывает с головой и разбивает мой рассудок в щепки. Теперь я могу в полной мере прочувствовать эту недосягаемость. И от этого, почему-то, не легче. — Зачем тебе моё имя? — спрашиваю почти беззвучно, едва шевеля губами и краем глаза все же следя за тем, чтобы никто не заметил нас в этой тёмной нише. — Чтобы знать, что шептать в оргазме. Наши взгляды сталкиваются. Все мирские пороки тонут в этих омутах. И это то, что я хочу видеть. Поверхностно. Пошло. Просто. Никакой глубины. Мне не нужны его травмы, победы, падения, воспоминания, причины отчаяний и наивысшего счастья... я не хочу смотреть дальше. Пусть он останется дьяволом. Пусть нас держит только похоть. Иначе... если позволить себе шагнуть за грань сексуального притяжения, можно рухнуть в пропасть. И разбиться. У нас ведь нет ничего, кроме этого момента. — Слушай, как я шепчу твоё, — делаю вдох. Выдыхаю: — Дамиано. И убегаю прочь, запечатлев прощальный поцелуй на его разомкнувшихся губах.