По пятницам мы ходим в гей-клуб

Волшебным образом мне удалось привести себя в человеческий вид за оставшиеся полтора часа и даже суметь растянуть онемевшие от бесконечных поцелуев губы в улыбке. Контрастный душ немного освободил от похмелья, все засосы были затонированы, как и бледность лица, синяки под глазами скрыла тонна штукатурки, а на вчерашний прикид не осталось и намёка. Теперь Лив Доусон больше была похожа на себя: с невысоким хвостом, лёгким макияжем, в классических брюках и простой белой футболке. И не скажешь ведь, что трахалась всю ночь напролёт с незнакомцем. Тео бы оценил, вот только этот мелкий подонок отсыпается после вчерашней попойки, пока я плетусь на интервью с певичками, о которых даже ничего не слышала. Говорят, они одержали победу на Евровидении. Как человек, две недели назад вернувшийся из командировки в Латинской Америке, в которой о Евровидении если и говорят, то в кругу семьи и за телевизором, я понятия не имела, кто выиграл конкурс в этом году. Хотя раньше, будучи журналистом, обозревающим «новости дня», я исправно следила за всем, что было связано с Евровидением, даже если эти статьи особо никто и не читал. В Британии отношение к этому конкурсу варьируется от средненаплевательского к умеренносмотрибельному. Но этого все равно недостаточно. Тогда почему Беннинг радуется, отбив у какой-то посредственности шанс провести это интервью? Ещё и поручил его мне, самому ценному, говоря на языке скромности, сотруднику. Может, музыканты действительно стоящие? Может, о них не забудут уже через месяц? Что ж, остаётся только надеяться. — Лив! — Мэйсон — наш оператор, встречает меня у отеля Хилтон, и я заметно напрягаюсь, понимая, что отсюда я буквально два часа назад вытащила свою горящую задницу. Впрочем, неудивительно. У группы сейчас нечто вроде европейского тура, а сами они — ха, ещё одно забавное совпадение — итальянцы. Где им ещё останавливаться? Остаётся только надеяться, что Дамиано я не встречу. Или в таком целомудренном виде он меня попросту не узнает. — Я тебя заждался. Команда уже наверху, готовит аппаратуру. Прохожу мимо Мэйсона, снимая солнцезащитные очки, недовольно фыркаю. Подтянув сумку, он плетется за мной. — Я ненавижу эти внештатные ситуации. Мне даже не дали возможности почитать об этой группе, чтобы не выглядеть идиоткой. Всё, что у меня есть — талант лгать и вопросы, которые набросала Линда. — Да брось, — мы проходим через двойные двери. — Никто не поймёт, что ты о них не знаешь. Ребята, кстати, очень простые. Если и поймут, не обидятся. И стой, ты что, не могла Википедию открыть, пока сюда ехала? — Я ехала две с половиной минуты, — рявкаю я, останавливаясь напротив лифта. — А дома, уж извини, старалась сбросить с себя старую шкуру и заново родиться, чтобы не спугнуть людей. — Весёлая ночка? Перед глазами вспыхивают греховные картинки минувших шести часов. — Не то слово. Двери лифта, наконец, открываются, и мы оказываемся на том же этаже, где располагается люкс Дамиано. Мне кажется, или совпадений становится слишком много? Впрочем, задуматься об этом и все хорошенько проанализировать мне не позволяет их менеджер, встретивший нас почти у самого лифта и сопроводиший в номер, где собралась группа. Чем ближе мы подходим, тем отчетливее становятся слышны их голоса. Нервно оглядываюсь. Нет ли Дамиано? И облегченно вздыхаю, входя в номер и замечая расставленную аппаратуру, двоих молодых людей и одну девушку, сидящих на диване и о чем-то увлечённо спорящих. Они не замолкают, увидев меня, но на их лицах расплываются приветливые улыбки. Улыбаюсь им в ответ. Натянуто. Выглядят они сногсшибательно, в отличие от меня, настоящие рокеры своего века. Эпатажные, с подводкой на глазах, вызывающими взглядами — все, как рассказывал мне Беннинг по телефону полчаса назад. Первой меня приветствует девушка с дымчато-серыми глазами. — Мы почти готовы для интервью. Не хватает фронтмена. Не знаю, где его черти носят, но, надеюсь, это не проблема? — Виктория, как мне довелось узнать в ходе небольшого знакомства, плюхается обратно на диван между двумя парнями — Томасом и Итаном. — Никаких проблем, подождём, — отвечаю я, игнорируя внутренний голос. А он уже во все горло вопит: «Проблема, конечно же, это проблема! Меня сейчас вырывет прямо на этот дорогущий стол, я спала полчаса, я не могу ждать, у меня похмелье, я хочу пить, а где-то по отелю ходит парень, с которым у меня был лучший в жизни секс!» Но я улыбаюсь и молчу, а спустя несколько минут, во время мини-репетиции, когда взгляды ребят перемещаются на дверь, я облегченно вздыхаю. Ну, наконец, явился. Обернувшись, я уже собираюсь одарить музыканта своей фирменной улыбкой, но моя челюсть отвисает, а из горла вырывается какой-то дикий звук, что-то среднее между «а-о-э», «э-э-а» и «какого хрена?». Ореховые глаза вспыхивают знакомой дьявольщиной. Дамиано.