Bare Feet Dancing Down the Hall

Уэйд проснулся в это туманное, таинственное время между слишком поздно и слишком рано. Что-то зашевелилось рядом с ним, и он сжал тёплые плечи Питера в своих руках. — Папочка, — раздался шепот и ох, вот значит как. — Папочка, мне приснился кошмар. Питер прижал свое маленькое личико к груди Уэйда, а его нервные пальцы уперлись ему в живот. Уэйд успокаивающе погладил по теплому хлопку, скрывающему спину Питера. — О чем же был этот сон, крошка? — он прошептал. — Как Папочка может тебе помочь? Питер зажмурился и потряс головой, тихо скуля под нос. Он поворочался и прижался еще ближе к Уэйду и…это было… Питер был… Его маленький мальчик был очевидно возбужден. Уэйд был очевидно растерян. — Малыш? Ты чего-то хочешь? Питер издал надорванный, растерянный звук и потряс головой. Он опять прижался ближе, и его твердая длина толкнулась в бедро Уэйда, и теперь у его действий был конкретный ритм и безошибочно развратные намерения, которые побуждали очень заинтересованную реакцию во всех неправильных местах у Уэйда. Теперь, когда Уэйд оказался зажат в кровати с невольной эрекцией, он неожиданно смутился отсутствию на себе какой-либо одежды. Когда он ложился спать раздетым, то точно не ожидал проснуться рядом с очень капризным маленьким паучишкой. Он аккуратно повернул бедра в сторону потолка, жмурясь, когда из-за этого член Питера проехался по открытой шершавой коже. Малыш издал тихий стон из-за неожиданного трения (и черт возьми, из-за таких стонов начинались войны), толкнулся бёдрами вперёд и замер. Уэйд издал тихий успокаивающий звук, и Питер отчасти расслабился. — Ты обычно так себя не ведешь, крошка. — Папочка, Уэйд, мне нужно. — Питер заискивающе прошептал в ответ. На секунду милый, податливый комочек в руках Уэйда стал больше. Он ощутил напряженные мышцы сильной спины под пальцами, но затем Питер придвинулся ближе и вновь стал маленьким и уязвимым. — Папочкааа, — он засуетился. Он ведь так, так старался. -Папочка, я- — Ты проснулся совсем растерянным, да? — Уэйд заботливо попытался его успокоить. Он почувствовал испуганный кивок Питера рядом со своим плечом, хотя тот все еще продолжал тереться о его бок. — Всё хорошо, котенок. Просто позволь Папочке о тебе позаботиться, — он прошептал, аккуратно их переворачивая. — Тебе все понравится. Я обещаю. Уэйд навис над Питером, зажав его худое, несопротивляющееся тело между своими широкими плечами. Он нежно поцеловал изгиб его шеи, губами отодвигая ворот футболки и касаясь обнаженного плеча. Питер заерзал и издал рваный вздох под прикосновением, и это… это Уэйду очень понравилось. — Папочка, Я-я… Я не уверен, — голос Питера задрожал, и это Уэйду тоже очень понравилось. — П-прости, Папочка, я зря тебя разбудил. Последнее слово было оборвано тихим вскриком, потому что именно в этот момент Уэйд сжал зубы на обнаженной ключице. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — он спросил. В ответ Питер задушено захныкал, зажав в ладонях простынь. — Тогда не капризничай, сладкий. — он прошептал, оставляя след на нежной коже. Питер попытался расслабиться со вздохом. Уэйд вдавил его в кровать, засовывая любопытные пальцы под края растянутой футболки. Она лежала на его теле нежными складками, серая разношенная ткань совсем мягкая после частой стирки. Уэйд хорошо знал эту футболку — она принадлежала ему. Старый, военный сувенир с изображением гордого орла, который неиронично целился вперед из пистолета, и вся картинка была обрамлена уродскими латинскими фразами (написанными, конечно, самым мужественным курсивом). Уэйд считал ее обосраться какой смешной. Он таскал ее за собой годы, застирал до такого состояния, что ткань размякла и ее можно было комфортно носить даже в плохие дни. Она была его старым другом. А также уже какое-то время считалась пропавшей. — А я гадал, куда же она исчезла, ты, маленький жулик. Питер завозился на месте, изгибаясь под пальцами, обхватившими его сосок. — Прости Папочка. — он прошептал. — Я ее верну. Нет, — ответил Уэйд, царапая зубами чувствительную кожу, наслаждаясь испуганными писками в ответ. Он воспользовался небольшой паузой, чтобы украсть поцелуй с уголка таких драгоценных губ. — Тебе она очень идёт, так что носи ее для меня, хорошо? Пальцы Питера запутались в футболке, которую Уэйд закатал наверх к его ключицам. Он хватался за нее как за край спасительного одеяла и выглядел таким очаровательным, что у Уэйда не было желания ее снимать. Скользнув пальцами вниз по бокам Питера, он поцеловал выпирающую косточку. — Тебе всегда так идут мои вещи, детка, — он счастливо вздохнул. Это было совсем не то, что он должен был сказать и осознание ошибки настигло его в ту же секунду, как слова покинули его рот, но Питер просто томно выгнулся. — Пожалуйста, детка, — он прошептал, и его взгляд загорелся похотью всего на несколько мгновений, прежде чем вернулся к невинному смущению, как ракушка, случайно занесенная на берег и затем подобранная волной. Его широкие, доверчивые глаза резко закрылись, и он попытался спрятать лицо, когда Уэйд прижался губами к головке его члена через тонкий хлопок белья. Это казалось чем-то грязным: шептать Питеру в темноте, вести руками по нежным, скрытым в темноте кусочкам его кожи. Сумрачный воздух делал Уэйда нежным, а тени сгладили резкие края Питера в очаровательную ранимость. Боже, как же хорошо он выглядел в этой футболке. Уэйд потянулся руками к краю его хлипких шорт, специально растягивая момент, чтобы погладить тонкую, чувствительную кожу бедер Питера, прежде чем нырнуть между его ног. Питер издал задушенный крик. Уэйд заворковал, успокаивая его. — Ты уже весь влажный, паучок. Что случилось? — Питер вздрогнул и прикусил губу, вертя головой. — Не волнуйся, Папочка не злится. Папочка никому не скажет. Он нежно потер вход Питера, прежде чем вошел в него кончиком пальца, исследуя липкий беспорядок, оставшийся с вечера. — Папочка, это был, — Питер попытался сделать глубокий вдох. — Папочка, ты же знаешь, что это был т-, — не успев договорить, он издал звонкий стон, когда рот Уэйда обхватил его сквозь влажную ткань, чтобы почти сразу отстраниться. Уэйд просунул пальцы под резинку шорт и потянул вниз, не снимая их до конца, сжимая бедра Питера вместе. Он потянул широкую руку к нежному изгибу, сжимая его задницу властными пальцами. — Тебе нравится, сладкий? — он прошептал как тайну. Лицо Питера скривилось в растерянности, его брови свелись к переносице, пока он искал верный ответ. Уэйд не дал ему шанса найти опору и широко провел языком по обнажённой плоти, и Питер вновь растворился. Уэйд очевидно считал, что член Питера великолепен каждый день в году (включая все выходные дни и особенно праздники). Но сейчас, когда Питер все ещё пытался прикрыть себя, и все его чувства были обострены, будто для него все это впервые. Уэйд обожал член Питера в такие моменты. Он с лёгкостью поместился у него во рту, когда он расслабил горло и опустился на всю длину. Питер простонал низко и глубоко и на секунду совсем растерял любое ребячество. Но все еще казался таким очаровательным. Он был таким и прошлой ночью. Питер целый день витал в облаках, но, когда наступил вечер, он потянул Уэйда в кровать с большим энтузиазмом. Он цеплялся за него, обхватывал ногами за талию и сжимал рукой плечи, притягивая его так, будто ему было мало: недостаточно близко, недостаточно глубоко. Каждый медленный толчок сводил Питера с ума, пока он не завис на самом краю, и, запинаясь, начал умолять «пожалуйста, пожалуйста можно мне- детка, пожалуйста» Они не играли. Ему не нужно было разрешение. Но он просил, и Уэйд почувствовал, как низ живота сводит еще сильнее, прижал свое лицо к дрожащему плечу Питера, прорычал «хороший мальчик» и сжал крепкий кулак вокруг своего мальчика, расслабив хватку лишь тогда, когда по щекам Питера потекли слезы. После, Питер не давал ему уйти. Он обхватил его торс ногами, так крепко, что Уэйду не осталось ничего другого кроме как остаться. Он расслабил их, только когда они начали замерзать из-за высыхающего пота, и даже тогда, почти провалившись в сон, он издал низкий, скорбный звук, стоило Уэйду выйти из него. Уэйд не мог понять, как он умудрился упустить все знаки: несмотря на весь свой взрослый энтузиазм, Питер почти плакал, ища своего папочку. Он действительно плакал сейчас. Уэйд не торопился, бесцельно двигаясь языком верх вниз по члену. Питер продолжал лепетать, разумные слова и слабые восклицания смешивались и сталкивались друг с другом. — Па-а-апочка, Я не-, блять, детка, вот так, Папочка, пожалуйста, Я… я не могу, Уэйд, я не знаю хочу ли я, — Он казался все меньше и трогательнее с каждой секундой, его слабые ладошки упирались Уэйду в плечи. В его голосе звучала неприкрытая тревога, но бедра все продолжали толкаться Уэйду в рот. Уэйд дождался пока Питер подойдет к самому краю, так близко, что все его тело задрожало от напряжения как натянутая струна, а изо рта рвались сдавленные вскрики, и резко остановился. Питер застонал, привставая, чтобы ухватиться за чужие плечи в негодовании. — Иди сюда, тыковка, — Уэйд прошептал. — Оно того стоит, обещаю. Уэйд заполз выше по кровати, перетаскивая с места на место своего малыша с умелой простотой, так будто он имел на это полное право, пока они оба не легли на бок: Питер в объятиях его собственнических рук. Уэйд прижал его спину к своей груди, замирая вот так на секунду, чтобы насладится ощущением своего милого мальчика, завернутого в его одежду и зажатого между его руками. Затем, со счастливым вздохом, он потянулся вниз, чтобы стянуть короткие шортики пониже, раздвинуть его ноги и положить свой член в ложбинку между ягодицами. Головка зацепилась за вход Питера, и Уэйд низко выдохнул своему мальчику в плечо. — Такой чувствительный, — он прошептал, когда Питер содрогнулся под нежным укусом в шею. Он двигался вдоль Питера, проезжаясь членом по нежной коже, влажной от пота и оставшейся смазки. — Такой отзывчивый. Знаешь, как сильно Папочка хочет выебать тебя сейчас? — Питер проскулил, и Уэйд не смог понять от страха или желания. Конечно, он не собирался. Но, боже, как же ему хотелось. Он изнывал от желания толкнуться внутрь прямо сейчас, хотел взять своего милого, сонного ангела, пока он был таким крохотным и податливым, пока он сопротивлялся, со страхом, но одновременно неохотой, именно так, чтобы добавить остроты все еще нежному сексу. Тишина, повисшая в полумраке комнаты, казалась такой спокойной и таинственной, что ему хотелось петь милые колыбельные Питеру своим членом. Но прямо сейчас, когда Питер прыгал между состояниями быстрее, чем на своих паучьих веревках по городу, он решил, что это не очень хорошая идея. Уэйд был очень плохим человеком, но ему хотелось думать, что он был хотя бы отчасти неплохим бойфрендом. Несмотря на всю тупую, противную херню, которая ему очень нравилась, он любил травмировать своего мальчика в допустимых границах. Он не собирался рисковать: сонный Питер вполне мог стать слишком маленьким прямо в тот момент, когда Уэйд натянет его на свой член. Конечно, эти опасения ничуть не уменьшали его желания. Они обязательно Серьезно Это Обсудят утром, это точно. Он просунул руку под Питера и дотянулся ладонью до его приоткрытого рта. — Плюй. — он приказал. Питер заскулил и затряс головой. — Плюй. — Уэйд повторил, его голос звучал опасно ниже. Питер послушался с тихим недовольным стоном. Уэйд приложил вторую ладонь к его губам. — Еще раз, - Питер плюнул. Уэйд простонал, когда обернул одну из ладоней вокруг своего изнывающего члена, двигая пару раз рукой, прежде чем отодвинуть его от испуганного отверстия Питера и толкнуться прямо между его мягких, податливых бедер. — Сожми покрепче для Папочки, хорошо? — он прошептал, и Питер сдвинул ноги вместе, и блять как же тесно. Яйца Питера приподнялись от возбуждения, и без какой-либо преграды, ему казалось, будто толкается прямо сквозь Питера. Он пошевелил рукой, на которой лежало неожиданно потяжелевшее тело и обхватил ей член мальчика. Питер задохнулся вздохом и толкнулся вперед со вскриком. — Вот так, маленький, — Уэйд прошептал, — Я дам тебе все, о чем ты меня попросишь, избалованный мальчишка, просто возьми, что тебе нужно. — он толкнулся вперед, плавно двигаясь между сжатыми бедрами Питера и одновременно толкая его член в свою крепкую ладонь. Питер осторожно толкнулся навстречу. — Да, вот так. Делай то, что тебе нужно. Делай так, как тебе приятно. Питер начал застенчиво качаться между рукой Уэйда и его членом. Тихие, надломленные стоны вырывались в тишину комнаты с каждым резким, коротким толчком. Уэйд простонал, сворачиваясь вокруг него, целуя его в шею. Он провел свободной рукой по выпирающим ребрам Питера, приподнял футболку, чтобы провести по чувствительной груди. Его блуждающая ладонь поднялась еще выше, забираясь за растянутый ворот и сжимаясь на худой шее Питера, не сильно, но с чувством. Затем, она заскользила ниже пока не уперлась в одно из бедер Питера. Уэйд позволил себе исследовать, лениво обводя каждый дюйм нежной теплой кожи. Он не торопился: не то чтобы они куда-то опаздывали. Правда он жалел, что в комнате так темно. Ему хотелось увидеть румянец, который, он знал, расползался по лицу и груди Питера, пока он стыдливо толкается в ладонь Уэйда. Его тесные, влажные бедра почти болезненно давили на член Уэйда с каждым движением. Свободная рука Уэйда вновь вернулась наверх, проехав по дрожащему животу, зацепив соски и, наконец, остановившись на сухих губах. Питер с легкостью раскрыл рот, и, подавшись искушению, он положил свой большой палец прямо ему на язык. Питер сжал вокруг него свои губы и вдруг совершенно обмяк. В воздухе, всего на одну секунду, застыла абсолютная тишина. Затем Уэйд резко выдохнул, его член запульсировал, и он сильно толкнулся вперед, одновременно сжимая ладонь на члене Питера. В этот раз стон Питера звучал сонно. Он промямлил что-то и Уэйд вытащил палец у него изо рта. — Сп’сибо, Папочка. — он повторил и Уэйд решил, что Папочка может привыкнуть к такому отношению. Он обожал слезы и крики, не меньше чем любой другой извращенец, но это было чем-то совершенно новым. Он засунул палец обратно Питеру в рот, а в его голове стало совсем тихо, когда маленькое тело в его руках, казалось расслабилось еще сильнее. — Скажи, что любишь меня. — он прошептал Питеру в ухо, толкаясь быстрее, и влажные звуки, которые издавали тяжелые, мягкие бедра сводили его с ума. — Я т’бя лю’ю, — Питер послушно промямлил, одно слово сливалось со следующим, а его полуприкрытые глаза смотрели совсем расфокусировано. — Еще раз, — выдохнул Уэйд. — Л’блю ‘бя, Папоч’а, — и, блять, Уэйд спрятал свое лицо в волосы Питера и кончил, пачкая внутреннюю сторону его бедер и его маленькие шорты. Он еще несколько раз провел рукой по члену Питера. — Давай, детка, — он прошептал Питеру в шею, — Кончи для Папочки. — Питер издал бессильный, приглушенный всхлип и влажно содрогнулся в ладонь Уэйда. Уэйд не думал, что они так и заснут: его палец все еще во рту Питера, а его ладонь нежно обхватывает мягкий член, его собственный член все еще лежит между влажных бедер. Он просто хотел полежать вот так еще пару минут, хотел позволить им двоим насладиться спокойствием, теплом и безопасностью, которые они чувствовали в объятиях друг друга. Он задремал.