Bare Feet Dancing Down the Hall

Питер проснулся от своего плача. И хоть мир этим утром казался особенно большим, а сам он таким маленьким и печальным, Питер знал, что он должен сделать: встать и заварить кофе, наконец начать разгребать долги по учебе и прибраться, чтобы освободить время для совместной прогулки вечером. Это все то, чем он должен был заниматься, но это не было тем, чего он хотел. Он хотел своего Папочку. Но Папочка спал, и, не желая случайно испортить ему настроение с утра пораньше, Питер поглубже спрятался в одеяло и наблюдал за тем, как тот спит. Не обязательно ведь было просыпаться и быть взрослым прямо сейчас. Он может подождать еще пару минуток. Его ладошка ухватилась за край свободной спальной футболки, а палец каким-то образом нашёл рот. Прошло, наверное, гораздо больше пары минуток, прежде чем Папочка начал шевелится. Он громко зевнул и потянулся, широко раскидывая руки. Питер прижался к нему чуть-чуть поближе и замер, неуверенный в каком настроении Папочка проснулся. — Утречка, Пит, — пробормотал тот, посмотрел на него и улыбнулся. Сердце Питера сделало счастливый кульбит, и он рискнул показать край своей застенчивой улыбки. — Ох! — сказал Папочка. — Ты сегодня — одни глаза и кудри? Питер моргнул и спрятал лицо в подушку. Папочка протянул руку и погладил его по спине, это было приятно, так что он подполз поближе, чтобы Папочка сделал так снова. — Как спалось, красавчик? — спросил Папочка. — Странные сны, Папочка, — Питер прошептал и уперся лбом ему в грудь. Он не хотел думать слишком долго об этих снах. Некоторые из них были страшными, но большинство — просто очень-очень грустными. — Подкроватный монстр схватил тебя? Заставил тебя делать всякое? Питер замер. Нет, ну пожалуйста, не сегодня… — Чшш, прости, детка, все хорошо, ты в безопасности. Боже, ты такой маленький, да? — Папочка придвинул его к себе, путаясь пальцами в кудрях. Питер сразу расслабился, его глаза закрылись. Папочка рядом. Он спасёт его от всего. Когда Питер почти провалился обратно в сон, он услышал тихий голос Папочки. — Ну что начнём наш день, зайчонок? Что ты на это скажешь? Ответом ему стал ленивый зевок. Но, когда Папочка выбрался из кровати, Питеру стало холодно и грустно, так что он поспешил подняться за ним и, запутавшись в ногах, свалился на пол со вскриком. Папочка испуганно обернулся. Питер поднял на него большие, мокрые глаза. — Штаны! — Питер опустил глаза вниз: футболка папочки едва прикрывала его длинные раскинутые ноги. Он скрестил щиколотки и посмотрел вверх. — Давай, э, найдём тебе штаны! И, и, наверное, сначала вытрем тебя. Из-за, эм, из-за того, чего точно не случилось вчера. Дважды. И ещё один раз, рано утром. Главное не говори Иисусу. В следующий раз он захочет пригласительный и притащит за собой все двенадцать апостолов, а Варфоломей такое бревно. Питер засмеялся. Папочка был таким глупым. — Мы искупаем тебя в ванной с пузырьками позже, хорошо? Сейчас я хочу видеть тебя чистым и накормленным. Растущие паучки потребляют много калорий. Питер был за такой план действий, потому что даже спайдер-крошка должна следить за уровнем сахара (и голодный, сверхсильный малыш мог испортить день кому-угодно). Папочка вернулся из ванны с теплым полотенцем, а потом нагнулся, чтобы стянуть со своего паучка футболку, и Питер — Ну, Питер разрыдался. Была какая-то часть него, какая-то взрослая часть, которой правда было очень стыдно. Другая, более важная часть, просто хотела плакать. Это было приятно — плакать, зная, что кто-то будет рядом. — Хорошо, все хорошо, я не буду ее снимать, — Папочка быстро протер Питера, надел на него теплые, мягкие штаны (без колючих этикеток) и понес его в гостиную. Питер совсем не понимал, как Папочка так замечательно его носил. Конечно, он был очень сильным и, безусловно, он был гораздо больше чем Питер в любой день недели. Но когда он носил на руках маленького Питера, тот чувствовал себя по-настоящему крошечным. Не было никаких свисающих конечностей, напоминающих ему о том, что его тело не было таким маленьким, каким его представлял мозг. Он не волновался, что он слишком тяжёлый и Уэйду стоит поставить его на пол, что он сам прекрасно дойдёт. Что-то в том, как Уэйд носил его, когда вживался в роль Папочки, заставляло Питера чувствовать себя в целости и сохранности. Папочка попытался посадить Питера за стол, но тот отказался расцеплять крепкую хватку вокруг его шеи, так что он пожал плечами и посадил его на кухонную столешницу. Это оказалось большой ошибкой, потому что Питер увидел свое отражение на кафельном полу и тут же потянул к нему руки. Что ж, — подумал он, прижимая подбородок к груди и приближаясь к неизбежному столкновению с холодной плиткой, — это станет уроком по крайней мере для одного человека в этой комнате, — Но затем папочка поймал его и поднял в воздух. — Ох, — подумал Питер, —И, вау. — Ого-о, мы сегодня очень маленькие да? Кто-то сейчас лишился своего права сидеть на всех непредназначенных для этого поверхностях, — Папочка посадил его на пол, не прекращая болтать. Его воркующий тон был успокаивающим, так что Питер не пытался понять смысл его слов. — Даже ничего не скажешь? Вы сами все услышали, коты и котятки, у нас тут абсолютно немой малыш. Человек Паук растерял все свои остроты, и для этого потребовалось всего то… Ну, друзья, мы еще не знаем, что спровоцировало данный до сих пор неизведанный феномен. Единственное, что нам известно это то, что кто-то проснулся самым лучшим мальчиком во всем мире и не хочет прекращать. Эта тирада вызвала серьёзный приступ смешков у Питера, и у Папочки не осталось другого выбора, кроме как забыть о полноценном завтраке, и вместо этого сесть на пол вместе с ним и опустошить пачку печенья. Питер молча поздравил себя с успехом такого хитрого плана. После завтрака Питер попытался вернуться сам. — Ты уверен? — спросил Папочка- спросил Уэйд, глядя на него с опасением. Питер дёрнул плечом.  — Домашка, — он ответил, одновременно потому, что это все, что ему необходимо было сказать и потому, что он никак не мог вытащить из себя больше чем одно слово за раз. Он отдернул футболку Уэйда и приготовился встретить новый день. Иногда было просто пора. Пора взять себя в руки, выпить кружку кофе и встретиться лицом к лицу со своими очень серьёзными, очень срочными и очень взрослыми обязанностями. Питер угрюмо смотрел в свою кружку (несмотря на то, что неуважение к кофе считалось смертным грехом в их доме), затем перевел ничуть не смягчившийся взгляд на толстый учебник по физике. После пары минут невероятно продуктивного созерцания он согнулся и упал лицом прямо на открытую страницу. Он был более чем уверен, что учеба методом осмоса невозможна, но это казалось столь же эффективным, как и все остальное, что он успел опробовать этим утром. Уэйд промаршировал мимо него с корзинкой для белья, зажатой подмышкой. — Как дела, маленький гений? — он спросил, поглаживая затылок Питера. — Папочка… — шмыгнул Питер и, вау, окей, кто-то должен начать собирать с него плату за воду. Папочка бросил корзинку на пол и собрал его в охапку. — Хей, крошка, — начал тараторить он, — прости, прости, я не хотел тебя расстраивать. Питер потряс головой и всхлипнул. Нет, он хотел сказать. Нет, ты ничего не сделал, мне просто так грустно сегодня. Но отчего то его не слушался голос, и он просто позволил Папочке отнести себя на диван. — Я никому не скажу, что мы все утро смотрели мультики вместо работы, если не скажешь ты, — изрек Папочка мудро. Питер кивнул в согласии. Папочка был самым умным человеком во всем-всем мире. Просмотр мультфильмов был прерван звуком таймера на сушилке. Папочка поцеловал его в лоб и, жалуясь на то, что с этими детьми не успеваешь стирать и гладить, а с Человеком Пауком, который так и норовит ввязаться в драку в каждом заплеванном переулке Нью-Йорка, тем более, встал, чтобы заложить новую стирку. Когда он вернулся, Питер сидел на полу в гостиной, хмуря брови в свой телефон. — Чем занимаешься, лапонька? Питер пристыжено фыркнул. — Почти забыл оплатить долг по кредитке. Но я никак не могу вспомнить пароль. Маленькие цифры и буквы никак не желали складываться во что-то связное, да и, честно говоря, он не был до конца уверен, вспомнил ли он действительный пароль или другой, от старой карты. Но он продолжал пытаться, потому что именно это делают все ответственные взрослые. — До когда это нужно сделать? — Послезавтра, — промямлил Питер. Папочка выхватил телефон у него из рук, нажал на пару кнопок и спрятал его в один из своих карманов. — Я поставил напоминалку для тебя на завтра. Не забивай этим свою голову. — Я могу сделать это сейчас, Папочка, — проскулил Питер, капризно протягивая руки. Его лицо покрылось румянцем. Это ведь была просто игра. Не то чтобы тот факт, что он называл своего парня папочкой, мешал ему платить по дурацким счетам. Он потер кулачком глаза. — Я не ребёнок, я могу сделать все сам. Папочка сел на пол у другого края дивана. — Конечно можешь, малыш. Но тебе не нужно делать это прямо сейчас, точно не сегодня. — Можно мне моё одеялко? — Питер всхлипнул и уперся лбом в плотно прижатые к груди колени — Кончено, цветочек, — сказал Папочка своим самым нежным голосом, а потом резко втянул воздух сквозь зубы. Питер поднял голову. Папочка поморщился. — Вот только не сейчас, потому что… Я положил его в стирку с другими полотенцами. Блять. То есть…нет, и правда. Блять. — И ему нельзя в сушилку, — обреченно сказал Питер. — Неа, — тот согласился с тяжёлым вздохом. — Ему нельзя в сушилку. Оно деликатное, прямо как ты. Не высохнет до вечера. У Питера заболело в груди, а потом заболело ещё сильнее от мысли о том, что с его одеялом сделает грубая сушилка. Он положил голову обратно на колени. — Прости, — сказал Папочка, низким голосом, — Я даже не подумал, когда закинул его. Я должен был знать, что тебе оно нужнее — ты же сегодня такой маленький, а я целый день как на автопилоте. Мне так жаль, солнце. — Вс' хорошо, папочка, — прошептал Питер, не поднимая лица от коленок, пытаясь сдержать слезы. — Ты случайно. Зато у меня есть твоя футболка, она лучше, чем одеялко, — ему просто хотелось и то и другое, вот и все. — Могу я что-то для тебя сделать, сладкий? Как Папочка может тебя порадовать? Но Питер лишь покачал головой.  — Вс' хорошо. Папочка откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул, глядя в потолок. — Мне кажется, что я все порчу, малыш. Я не знаю, как тебе сегодня помочь. Питер хотел сказать Папочке, как все исправить, правда хотел, но проблема была в том, что он сам не знал как. Он украдкой поднял взгляд. О нет. Питер почувствовал укол вины. Глаза Уэйда были красными. Он выглядел… побежденным. Он так старался, а Питер только брал и брал, весь день. Глубоко вздохнув, он поднялся на ноги. Он был взрослым человеком, и все это должно было быть веселой игрой, но ни одному из них сегодня не было весело. — Прости, — он сказал тихо, не решаясь поднять взгляд. — Прости меня, детка, это моя вина. Ты самый лучший Папочка. Я не должен был… сваливать это все на тебя. — Что происходит? — Уэйд спросил аккуратно. — Как я могу помочь? Питер покачал головой. Он не знал. Он не знал, что ему сейчас нужно, а объяснять не хотел.  — Я не могу… Это не твоя работа. Это не… Прости меня, Уэйд. Я даже не спросил. Мне просто было нужно. Это совсем не честно с моей стороны. Я- просто, дай мне пару минут. Я пойду умоюсь, и мы начнём этот день заново. Он сделал пару неуверенных шагов, отчаянно пытаясь не выглядеть как человек, который собирается хорошенько порыдать в душе. — Пит? — он услышал позади себя и замер. — Милый, ты же знаешь, что я всегда твой Папочка, так ведь? Неважно сколько тебе лет. Несмотря ни на что. Питер шмыгнул носом и рискнул обернуться. — Ты хочешь к Папочке, малыш? Питер дергано кивнул, Уэйд раскрыл свои объятья, и затем Питер уже сидел у него на коленях, пуская слезы в чужое сильное плечо. — Прости, папочка, — он громко шмыгнул носом. — Мы д’лжны были… — Тот промычал и погладил его по спине. — Не так мы себе этот день спланировали, да, крошка? Питер кивнул, прижимаясь к его плечу. Папочка сжал его крепче. — Все хорошо, — Папочка сказал, особенно бережно смыкая руки у Питера на спине. — Я никогда, никогда не буду против того, чтобы побыть твоим Папочкой. И хочешь узнать секрет? Мне тоже сейчас очень нужен мой мальчик. Я бы отпустил тебя, если бы ты попросил, но я рад, что ты остался. На ткани под лицом Питера расползалось мокрое пятно, но все было хорошо. Папочка был здесь, чтобы сжать его в объятьях и не отпускать. Когда слезы наконец перестали мочить и без того испорченную футболку, он поднял зареванное лицо. Папочка ярко ему улыбнулся. — Вот и моя любимая букашка! Как насчёт того, что я буду твоим Папочкой сегодня. Целый день, пока тебе не надоест. Папочка обо всем позаботится. Хорошо? — Питер кивнул. — Оооо, и знаешь что? Кто-то был очень непослушным с утра и хитростью съел неприлично много сахара на завтрак. Мы же не знаем никого, кто мог так сделать? У Питера заболела голова, и заурчал живот. Он злобно поглядел на Папочку все еще мокрыми глазами. — Давай дадим тебе чего-нибудь посытнее, хорошо? Хочешь жареный сыр? Злобный взгляд чуть смягчился. — Окей, отлично. Хочешь, чтобы я тебя отпустил и сделал тебе жареный сыр? Между нахмуренными бровями Питера пролегла глубокая складка. — Нет? М, окей. Хорошо, что-нибудь придумаем. В итоге Питеру разрешили остаться у Папочки на спине, перед этим засунув в рот протеиновый батончик. Он положил свой подбородок Папочке на плечо, внимательно следя за тем, как расплывается сыр по сковородке. Питеру стало лучше после плотного обеда. Папочка обо всем позаботится. Он сам так сказал. Тот не подвел его, моментально конфисковав телефон, ноутбук и стопку учебников. Питер надул губы. — Неа, — сказал Папочка, засовывая телефон к себе в карман и кладя все остальное на полку над микроволновкой. Как будто Питер не мог туда дотянуться. И, окей, она была довольно высоко. И учитывая утренний инцидент со столешницей… Ладно, это было отвратительно хорошее тайное место. Но он все равно мысленно взвесил стоит ли того разбитая голова. — Маленьким мальчикам не нужны большие, скучные книжки. И социальные сети убьют тебе мозг. В наши дни мы делали это, смотря МТВ и закидываясь кислотой. Давай-ка лучше найдём тебе что-нибудь пожевать. Питер скривил лицо, когда Папочка отвернулся. — Я все слышал, — сказал тот. — Ты не можешь услышать лицо. — Да? — сказал Папочка, хлопая его по макушке. — Должен ли я сказать это твоему дорогому другу Сорвиголове? Питер сделал лицо еще противнее и приложил все усилия к тому, чтобы оно осталось таким навечно, но в итоге не смог сдержать рвущийся смех. — Мне стоит устроить вам пикник, — Папочка продолжил. — Я уверен, что он, типа, самый капризный трехлетка какого только можно встретить. Питер опять засмеялся, прежде чем вновь вспомнить причину своего недовольства. — Но что, если мне кто-то напишет? — Я буду проверять, — Папочка пообещал. — Ты можешь мне это доверить? Питер медленно кивнул, и Папочка улыбнулся.  — Отлично, если ты разрешил мне быть главным, значит я и правда главный. Понял меня, крошка? — Мне нравится, когда ты главный, Папочка, — Питер прошептал как страшную тайну. Папочка выглядел так, будто он сейчас упадет. — Это что дождь на выпускном? Потому что все папочкины мозги только что упали в канаву вместе с праздничной лентой. Давай, э, давай посадим тебя рисовать, прежде чем Папочка встретит каких-нибудь секси аллигаторов в водосточной трубе. Сердце Питера сделало счастливый кульбит, когда большая теплая рука взяла его ладошку. У него был самый глупый Папочка во всем мире.