Bare Feet Dancing Down the Hall

Когда его нимфетка наконец заснула, Уэйд осторожно выбрался из спальни. Но прежде чем уйти, он еще раз окинул взглядом тихо спящую фигурку, будто демонёнок может прямо сейчас вскочить и начать требовать леденцы. Или член. Или все вместе. Быть родителем одиночкой — изматывающий труд. Он с силой сжал телефон Питера в руках, будто опасаясь, что тот может вырваться из влажной ладони и укусить его за лицо. Давай, солдат. Зажмурив глаза, он открыл контакты, нажимая на номер, прежде чем успеет передумать. Это было не страшнее чем Афганистан, не страшнее чем Афганистан, не — — Питер? — раздался женский голос. — Эм, привет Мэй, — голос Уэйда дал петуха, и он прочистил горло, — с Питером все хорошо! У меня просто есть к вам один маленький вопрос. — Ох, — она ответила. И затем, с почти убедительным теплом, — Уэйд! Всегда рада тебя слышать. Как я могу помочь? Уэйд Уилсон и Мэй Паркер не очень ладили. Конечно, они никак этого не показывали. Во-первых, ради Питера, но также потому, что, по крайней мере по мнению Уэйда, Мэй не сделала ему ничего плохого. Она всегда радушно открывала для него двери своего дома, рассыпалась в благодарностях за вино и домашнюю выпечку (причём стоит обратить внимание на то, что он даже ни разу не украсил ее пенисами, даже на международный день петуха). Он вежливо болтал с ней о ее работе. Она вежливо не упоминала о его, но все равно интересовалась его более законными хобби. У них просто…не срослось. Ситуацию также не спасало то, что Питер рассказал ей о том, что он Человек Паук, в тот же день, когда привёл к ней домой своего огромного мужика-убийцу (Уэйд предпочитал термин хорошо сохранившийся, любовно-убийственный спутник жизни, но он не собирался спорить). Не было ничьей вины в том, что, возможно, все годы лжи и обмана со стороны ее дорогого племянника для нее теперь прочно ассоциировались с ним. Но даже так, она должна была нравиться Уэйду. Питер рассказывал ему об умной, яркой женщине, которая на все клала большой хер и которая научила Питера делать так же. Также она, очевидно, была невероятно уморительна. Питер переписывался с ней часами, смеясь над некоторыми из ее реплик до слез, и у Уэйда не оставалось другого выбора, кроме как зацеловывать его улыбающиеся губы. Уэйду не мог не нравиться человек, который делал Питера таким счастливым. Он ее не понимал, считал ее зажатой и, честно говоря, немного скучной. Каждая его шутка получалась неудачной, а он сам не понимал ее сухого юмора (и как это вообще было возможно? Уэйд — король сухого юмора). Они были как два расстроенных пианино, всегда несовпадающих на один лад. Но иногда Уэйд мечтал о Мэй-плюс-Пул ориджин стори. Может быть, они столкнулись во время драки за идеально спелый манго или в отделении неотложной помощи, хихикая вместе за ее стойкой, пока он с энтузиазмом поддерживал некого безликого парня (чьи размытые, но жутко выглядящие раны были точно не его виной). А затем они бы завалились в ее квартиру и провели вечер вместе с Золотыми Девчонками и едой на вынос, выпили бы слишком много вина, смеясь до боли в животе, пока вдруг не раздался звонок в дверь и ох, не говори мне, что это твой умный, красивый племянник, с которым, как ты говорила, у меня столько всего общего. Я с удовольствием стану частью вашей семьи, тётя Мэй. Окей, возможно он совсем чуточку мечтал стать лучшими подружками с той Мэй Паркер, которую знал Питер. Но самое худшее заключалось не в этом. Хуже всего остального было смотреть на лицо Питера, после того как Мэй и Уэйд предприняли очередную дружественную, но с самого начала обреченную на провал попытку поладить. Сердце Уэйда разбивалось на маленькие кусочки каждый раз, когда Питер сдерживал вздох разочарования из-за того, что два его самых любимых человека не могли стать любимыми людьми друг друга. Конечно, время от времени, он все еще заглядывал на семейный ужин и пытался вести себя прилично, но чаще всего вежливо отказывался, ведь бойфрендам не обязательно делать все вместе. В любом случае, Питер и Мэй заслуживали побыть наедине, даже если пламя, разгоревшееся между ним и Мэй, имело мало общего с какими-либо положительными эмоциями. Поэтому он отсылал Питера одного с дарами мира в виде алкоголя и выпеченной вкуснятины, трепетно надеясь, что в этот раз он подарил не то особое красное вино, на которое, как оказалось, у Мэй страшная аллергия, и что он не забыл вытащить оттуда кешью, потому что (как он теперь знает) если и существовало что-то, что Мэй ненавидит, то это кешью, молясь что хотя бы в этот раз произведёт хорошее впечатление, даже если (именно потому что) его не будет. Он даже не надеялся, что производит хорошее впечатление сейчас. — Да, так вот, я знаю, что я как бы сказал, что у Питера все хорошо, но на самом деле ему чуть-чуть нездоровится. — Уэйд не мог найти себе места и в попытке отвлечь бушующие нервы схватился за первое, что попалось под руку. Этим оказались его ключи от дома, звон которых перепугал его настолько, что он бросил их обратно на столешницу. — Ох, — сказала Мэй, — Я думала, он не может заболеть? — Эм, — Уэйд сделал глубокий вдох. — Ну да, ну, супер сила и все такое, никогда не знаешь, как именно работает чей-то иммунитет, — не шути про ЗППП, не шути про ЗППП, — Вот почему даже Капитан Америка надевает куртку на своего Зимнего Солдата, если вы понимаете, о чем я. Блядь. Наступила неловкая пауза, потом Мэй тихо засмеялась. — Я… не знакома, нет. Она отвлеклась. Хорошо. Отвлеченный оппонент был лёгкой мишенью. Плохой Уэйд, нельзя думать о Мэй как о цели, неважно насколько невыносимым был этот разговор. Перегруппируйся солдат.  — Ну так кто, теперь, когда я сделал всю ситуацию до ужаса неловкой, я хотел бы поинтересоваться, эм, есть ли что-то такое, что Вы готовили для него, когда ему было нехорошо. Вроде домашней еды, понимаете? Наступила длинная пауза. Какая же это была тупая идея. Затем. — Он ведь не болеет, правда? — С поличным. — По крайней мере, не простудой. Эта инфернальная женщина была еще и телепатом ко всему прочему? Уэйд тяжело вздохнул. — Он очень расстроен и очень не хочет об этом говорить, а я не хочу настаивать. Но если есть какая-то возможность его подбодрить… Мэй понимающе вздохнула. — Питер рассказал тебе, какой сегодня день? Нет? Не рассказывал? Ему рассказала Мэй. Уэйду пришлось присесть на минутку. — Он должен быть с тобой. Я скажу ему позвонить, когда он проснётся. — Уэйд, — сказала Мэй. Ее голос был добрее, чем он заслуживал. — Выдохни. Если бы он хотел быть со мной, он бы приехал. Иногда даже быть в этот день в одном доме слишком больно. Уэйд вздохнул.  — Но вы не должны быть одна. Он мог поклясться, что услышал улыбку в ее голосе, но бритва Оккама сказала ему, что скорее всего это слуховая галлюцинация. — Не волнуйся. Здесь Джанет, и я буду в порядке. Мы с Питером поговорим завтра. — Хорошо, — Уэйд прошептал, — Я рад, что с вами кто-то есть. Мэй… Я очень сожалею о вашей утрате. — Спасибо, каждый год становится легче. Я… Я рада, что с Питером кто-то есть. Кажется, Уэйду что-то попало в глаз, но отдаться чувствам момента ему помешал до странного нежный голос Мэй. — Погодите, кто такая Джанет? — Это… — не нашлась с ответом она. Черт возьми Уилсон, когда ты научишься закрывать свой рот? Затем Мэй рассмеялась? — Она, ну, она моя подруга. Подруга, с которой я познакомилась на караоке вечере для медработников и… Я клянусь Уэйд, я не встречалась ни с кем годы, но ты не видел эту женщину в мини юбке. Слушай, сделай мне одолжение и не говори об этом Питеру. Я сама расскажу ему, когда буду готова. — Ваш секрет в безопасности, мисс Мэй. И я очень рад за вас и вашу знойную караоке женщину мечты. — Спасибо, Уэйд. — в ее голосе звучало искреннее тепло. Уэйд надеялся, что у нее дома не вспыхнуло никакое пламя. — А теперь. Вот, что ты должен сделать… У Уэйда все еще немного дрожали руки, когда он положил трубку, но глубоко внутри него теплилась надежда. У них с Мэй теперь есть секрет. Они почти лучшие подруги, ещё чуть-чуть и можно будет плести друг другу косички. Джанет значит. Ну, удачи, тётя Мэй. Он позвонил в доставку продуктов. Потом Питер обязательно вынесет ему мозги на эту тему, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и он ни за что не оставит своего паучка просыпаться в одиночестве. Он нарезал курицу, хмуро рассматривая заднюю крышку банки, в которой ее принес доставщик, вывалил консервированный суп в кастрюлю и потряс пакет замороженных овощей с большим сомнением. Подарив последний печальный взгляд фермерской морковке, лежащей в холодильнике, он аккуратно добавил готовое тесто в кастрюлю. Готовое тесто! У него на кухне!!! «Четко следуй рецепту на упаковке от курицы. Я знаю тебя, Уэйд Уилсон, даже если ты в этом сомневаешься, и ничего не выйдет, если ты попытаешься сделать еду изысканной». Уэйд издал побежденный вздох. Даже взрослый Питер капризничал из-за еды, Маленький Питер был в сотню раз хуже. Мэй была права. Он заметит. Поэтому Уэйд пожал плечами и не стал вносить изменений в этот шедевр домашней дешевой кулинарии. По крайней ему не пришлось крошить туда соленые крекеры. Как раз когда он завершал свое кулинарное чудовище в стиле домохозяйки из середины пятидесятых, из спальни раздался отчетливый шорох. Уэйд спустился по коридору, настороженно заглядывая в комнату, не зная какого именно Питера там увидит. Маленький Питер выглядел помятым: его ноги запутались в одеяле, а серая футболка свисала с плеч, кудрявые волосы торчали в разные стороны, и по скривленным губам и нахмуренному лбу было понятно, что он готовится к громкой истерике. Но стоило ему зацепиться взглядом за фигуру в дверном проеме, как его лицо озарила яркая улыбка. — Папочка! — он вскрикнул, протянув ручки, его голос тихий и хриплый после сна. Уэйд никак не мог отказать такой просьбе. Он подлетел и схватил своего мальчика в охапку, пряча нос в нерасчесанных кудрях. Питер повернул лицо в сторону кухни, его руки крепче вцепились в футболку Уэйда, и он издал растерянный звук. — Да-а, у папочки есть особый ужин для особого мальчика, — пропел Уэйд, входя на кухню с Питером на руках. Тот почти схватился за крышку кастрюли, но Уэйд успел вовремя перехватить его ловкие руки. Питер нахмурился. — Не-а, горячо! А ещё ты выпустишь весь вкусный пар. Судя по всему, запах готовой курицы отнял у малыша последний словарный запас, и тот лишь взглянул на Уэйда с любопытством. Он не стал ему мешать и просто продолжил разливать еду по тарелкам. Поставить горячую посуду на стол, пользуясь только одной рукой, было настоящим кулинарным испытанием (даже для мастер шефа вроде Уэйда), но Питер даже не думал о том, чтобы расцепить крепкую хватку на его шее, да и сам Уэйд особо не спешил расставаться со своим малышом. В итоге, еда была подана, а паучок усажен за стол, хоть для этого и пришлось приложить определенные усилия (маленький Питер не всегда осознавал, что использует супер силу, в отличие от своей взрослой версии). Затем Уэйду посчастливилось испытать уникальное удовольствие от вида самого противного паучка на свете, жадно поглощающего супер солдатскую порцию супа с клецками. Уэйд подпер рукой щеку, любуясь лицом Питера, выражающим абсолютное счастье. Он точно отправит Мэй Паркер корзинку фруктов. Сразу после того, как узнает у Питера, какие из фруктов на самом деле ее заклятые враги. Очевидно. Питер захотел На ручки! как только тарелка опустела, и Уэйд не стал ему перечить. Он носил его по кухне, попутно убирая грязную посуду в раковину и остатки еды в холодильник. Наконец, у него закончились отговорки. Теперь дело осталось за самым сложным. Уэйд усадил Питера на диван, и тот поднял на него взгляд полный чистого обожания. Блядь. Уэйд чувствовал себя так, будто собирается застрелить маму Бэмби, и вау, окей, как-то слишком прямолинейно. Каждая частичка его души хотела отвернуть Питера в другую сторону, чтобы ему не пришлось смотреть в эти оленьи глаза. Он ведь все еще может прижать родную спину к своей груди, обнять его покрепче, включить телик (желательно что-то такое, где мертвые родители не являлись обязательным условием развития сюжета). Им не нужно было этого делать. Он услышал голос Мэй где-то в отдалении. «Он хочет об этом поговорить, но боится стать обузой». Хорошо. Ты сможешь, Уилсон. — Хей, приятель, — он начал осторожно. Питер преданно моргнул. Будет больно. — Я поговорил с твоей тётей Мэй… Это все что он успел сказать, прежде чем лицо Питера исказила очень взрослая тревога. Уэйд почувствовал себя самым плохим папочкой на свете, и, принимая во внимание всю ту ебанутую хрень, которую он творил на регулярной основе, это о чем-то говорило. — Блядь, — выдал Питер. Его напряженная фигурка замерла на секунду, будто он был не уверен, можно ли ему сейчас ругаться матом. — Я должен был п-позвонить ей, о чем я только думал… — Чш-чш-чш, — Уэйд попытался его успокоить, — Все хорошо. С ней все хорошо. О ней заботится подруга, прямо как я забочусь о тебе, хорошо? Мозг Уэйда притормозил на секунду, пытаясь не думать о сотне разнообразных вариантов того, как именно Джанет может «заботиться» о тете Мэй. Питер расслабился, падая в маленькое состояние головой вперед. Теперь он вновь был самым грустным мальчиком на свете. Уэйд нежно притянул Питера к себе на колени, положил его маленькое печальное лицо на свое плечо и крепко сжал дрожащее тело сильными руками. — Хочешь поговорить об этом, цветочек? Спина Питера дрогнула, и на секунду Уэйд решил, что опять все проебал, нужно было просто оставить его в покое и, боже, у него бы точно не получилось, но тогда — — Он был самым лучшим дядей в целом большом мире, — прошептал дрожащий голос. — Правда, детка? — ошеломленно прошептал Уэйд в ответ, почти чувствуя вкус доверия на языке. — Расскажешь почему? Он лег поудобнее, слегка передвинув маленькое тело в своих руках, готовый к длинному рассказу. Питер начал говорить. Пару дней спустя, ухмыляющийся Питер пришёл домой с зажатым подмышкой пакетом из комиссионки. Он крайне подозрительно хихикал себе под нос, но, так как вечером не случилось ничего примечательного, Уэйд быстро об этом забыл. Еще неделю спустя он занимался делами на кухне, варил кофе, как вдруг замер на полпути, открыв верхний ящик, где они хранили все кружки. Наверное, он издал звук, который спровоцировал мой-парень-в-беде чутье Питера, потому что тот в ту же секунду примчался из недр квартиры, скользя носками по отклеивающемуся линолеуму. На нем опять была надета футболка Уэйда, она едва скрывала низ боксеров, очаровательно свисая с одного плеча. Он почти не снимал ее в последнее время, как и старый износившийся клетчатый кардиган, которого Уэйд раньше не видел, но подозревал, что знает, кому тот принадлежал когда-то давно. — Все хорошо, детка? — Питер спросил и затем добавил, — Тебе нравится? Уэйд молча крепче вцепился в кружку, которая явно многое повидала, прежде чем совершила высадку на полку магазина. Она явно побывала в посудомойке слишком много раз, в какой-то момент к ней вновь была приклеена ручка, а еще Питер забыл отлепить от нее ценник (зелёный, $4,99, за пол цены по Средам!). Но потертая краска гордо заявляла: 'Самый ничего так папочка в мире', вот только 'очк' было кропотливо написано родным, инженерным почерком Питера. Уэйд посмотрел на застенчивое, полное надежды лицо Питера, на его бедра, выглядывающие из-под этой чертовой футболки, и захотел преодолеть разделяющее их расстояние одним прыжком, поднять его на руки и зацеловать до беспамятства. Хотел толкнуть его к стене и выебать прямо здесь. Хотел забрать все, что Питер ему предложит. Именно это он и сделал.