Bare Feet Dancing Down the Hall

У Питера внутри все горело, ему хотелось чего-то. Пятна румянца деликатно расцветали на его веснушчатом лице, а низ живота мучительно тянуло вниз, и, ерзая на месте, он понимал, что это чувство было совсем не похоже на боль. Не то чтобы такого не случалось раньше. Даже маленький, Питер знал, что секс существует. Знал, что это было что-то, чем он занимался, когда был взрослым. И, когда он был маленьким, это было чем-то, что случалось с ним. И иногда два этих мира оказывались слишком близко друг к другу, и маленький Питер начинал чувствовать вещи, которых совсем не понимал. Тогда другая его часть решала что, боже, кому-то уже давно пора в кроватку, и метафорично укладывала малыша спать, крепко закрывая эту ментальную дверь за собой. Затем взрослый и очень возбужденный Питер напрыгивал на приятно удивленного Уэйда. Ну знаете. Будни отношений. Главная проблема была в том, что сейчас каждый кусочек сознания Питера сопротивлялся взрослению. Сегодня взрослому Питеру было Не Весело, и он отчаянно пытался зацепиться за то уникальное спокойствие, которое приходило, когда другой мужчина ходил за тобой по пятам, подбирал за тобой игрушки, кормил печеньем и целовал там, где болит. К сожалению, данное желание напрямую сталкивалось с той частью Питера, которой было крайне необходимо прямо сейчас подтвердить статус своих отношений. Что можно было сделать только, если его парень слегка его придушит, а потом с любовью выебет так, что он не сможет встать. Мозг Питера не видел никаких противоречий. Так что, как можно было ожидать, сам Питер был немного обескуражен. Принимая во внимание тот факт, что маленькому Питеру никогда раньше не приходилось «инициировать» секс, было неудивительно, что он оказался не самым хорошим соблазнителем. Точнее феноменально ужасным. Он не понимал, что должен делать: Папочка всегда брал контроль в свои руки. Но Питер Паркер никогда не был трусом. Новизна делала его раскованным. Взрослым. Достаточно взрослым чтобы самому получить то, что он хочет. Он подкрался к Папочке, лежавшему на диване, и тихо свернулся у него под боком. Ему было так тепло и уютно, что на секунду он совсем забыл о своем хитром плане. Затем его живот вновь потянуло вниз, и он обернулся к Папочке. — Хей, П-эм, детка. Папочка издал заинтересованный звук. — Привет, крошка. Ты вернулся? — Я не знаю, — сказал Питер, имитируя свою самую взрослую ухмылку и засовывая руки под папочкину футболку. — Разве? — Ооо! Это та часть фанфика, где Папочка соблазняет няню? — он слабо толкнул Питера на диван, нежно прикусывая кожу за быстро порозовевшим ухом. — Погоди, ты няня? Или я няня? Это измена, или я отец одиночка, или мы в свободных отношениях? Ты не можешь просто так меня бросить, ты же знаешь, мне нужен сценарий и полноценная предыстория. Спина Питера уперлась в одну из подушек, и он обмяк. Ему нужно было сделать… что-то, но у него никак не получалось собрать мысли в кучу. Он издал маленькое ох! надеясь, что хотя бы немного звучит как воодушевленный возможными перспективами взрослый. Папочка резко сел, и Питер испуганно спрятался между подушками, поднимая на него широкие глаза. — Пити, сколько тебе сейчас? Он очень старался сдержать дрожащие губы. Очень. — Д-достаточно. — Да что ты говоришь, — сказал тот сухо. — Потому что мне кажется, ты раньше никогда этим не занимался. — З-Занимался! — возразил Питер, не веря сам себе. — Детка, — Губа Питера задрожала сильнее, и Папочка сделал удивленное лицо. — Детка, не смей плакать. Ты знаешь, если начнешь лить слезы, у меня не останется другого выбора кроме как дать тебе все, о чем ты меня попросишь. Питер зажмурился. Он не ребёнок. Он не станет плакать, чтобы получить, что хочет. — Просто хочу побыть вместе с тобой, Папочка, — он сморгнул собравшуюся на ресницах влагу. — Разве… разве ты меня не хочешь? Глаза папочки потемнели. Питер сжался, испугавшись, что все испортил, но реакция Папочки лишь подстегнула странные чувства внутри него. Папочка заметил, что он прячется и, кажется, помрачнел еще больше. — Питер. Питер дернулся. Его никогда не звали «Питер». Он был Пити или малыш, или сотня других смешных прозвищ. Но не «Питер». Папочка вздохнул. — Я не злюсь, просто подойди, — тот неуверенно подполз, благодарно прячась под папочкиной большой рукой, которая крепко его обняла. — Так достаточно вместе, мелочь? Питер мгновенно расслабился, но затем зашевелился опять и закачал головой, упертой в широкую грудь. — Ты уверен, что тебе это нужно, Пити пай? — Питер кивнул. — Супер-Пупер уверен? — Папочка щелкнул ему по носу, и Питер рассмеялся, пряча лицо. — Я уверен! Я уверен, Папочка, — он тяжело сглотнул, сверля взглядом дырку в обивке дивана, и шепотом протараторил. — Я уверен, Уэйд, пожалуйста. Грудь папочки вздрогнула, и его рука невозможно крепко сжала плечи Питера. Он сделал длинный, спокойный выдох, взял малыша за подбородок и поднял его лицо вверх. Рот Питера немного приоткрылся. — Чего ты хотел, кролик? Мне показалось, у тебя был какой-то план. Питер моргнул, его мозг заволокло дымкой. Он совсем не продумал, что будет делать после того, как получит своего Папочку, но все равно произнес неуверенным шепотом.  — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Папочка нагнулся и нежно поцеловал уголок рта Питера. Тот замер. Маленький Питер совсем не любил поцелуи в губы, но Папочка был таким нежным, что он не смог с собой ничего поделать и поддался. — Ну разве ты не прелесть. Питер счастливо заерзал. — Спасибо, Папочка. Папочка простонал.  — Именно это ты сказал мне сегодня утром. Помнишь? Разбудил меня, терся о мое бедро и повторял спасибо, такой милый и вежливый. Питер неуверенно кивнул. — Папочке это очень понравилось. Ты всегда заставляешь меня все за тебя делать, Пити. Мне нужно принимать все решения, — Питер почти раскрыл рот, чтобы извинится, но Папочка его оборвал. — Не извиняйся. Ты прелестный, жадный мальчик. Мне нравится быть главным. Мне нравится, когда плохие вещи происходят с тобой по моей вине. Детка, я счастлив быть твоим Папочкой. Но немного благодарности бы не повредило. Он посадил Питера к себе на колени, не прекращая говорить, и аккуратно, но крепко перехватив его за плечи придвинул к себе. В итоге ноги Питера свисали по обе стороны его широких бедер, а он сам вытянул одну руку вперед, положив ее Уэйду на грудь, чтобы не свалиться. — С-спасибо, Папочка. — Ты напуган, котенок? — Папочка одобрительно промычал и прикусил его шею, Питер вздрогнул. — Всё хорошо. Это нормально, что тебе страшно. Я о тебе позабочусь, сладкий. Папочка тебя всему научит. Именно это он и сделал. Папочка показал ему как правильно трогать его большие мускулы, ведя ладошки Питера поверх шрамов так, чтобы ему было приятно, а не больно. Он помог любопытным пальцами Питера снять свою футболку, позволяя ему исследовать свое тело безо всякой спешки. Он терпеливо ждал, пока хихикающий Питер нагло целовал покрытые шрамами щеки, нос, ухо- все что угодно кроме губ. Затем он запутал свои пальцы в его волосах и надавил, опуская его рот ниже к шее и груди, нашептывая ему о других местах, которые эти сладкие губы могут поцеловать. Он потянул футболку Питера вверх и засунул ее край ему в рот, чтобы открыть себе доступ к нежной коже. — Да, держи ее вот так для меня. А руки используй, чтобы делать Папочке приятно, — и затем опустил руки Питера ниже. — Я думаю ты знаешь, что происходит дальше, сладкий. Его ладошки тряслись, но он осторожно потянулся к штанам Папочки и обернул одну руку вокруг, ну…вокруг Папочки. — Так хорошо? — он попытался спросить, но футболка, все еще зажатая между зубов, помешала ему. Его приглушенная попытка заставила Папочку застонать. — Да детка, продолжай его трогать, вот так Он положил свои руки на открытую кожу Питера. Его ищущие ладони обхватили талию, прошлись по спине, спустились на бедра. Все было хорошо, пока вдруг — как быстрое, восторженно падение с крыши, за которым следует пугающая остановка сердца — Питер не почувствовал, что не может справиться с волной ощущений, и попытался вырваться.  — Это слишком, Папочка, — Питер проскули сквозь ткань. Папочка положил свои нежные руки ему на бедра. — Давай ты сам себя потрогаешь, тыковка? Покажи Папочке как тебе нравится, — Питер скривился и потряс головой. В ответ Папочка кивнул и перехватил его руки, нежно прижимая губы по очереди к каждому запястью. Но это было… Это было неправильно. Все должно было случиться не так. Питер опять потряс головой, огорченный. — Хей, — сказал Папочка, аккуратно вытаскивая футболку изо рта Питера. — Хей, хей хей. Всё хорошо, малыш. Нам не нужно ничего делать, если ты этого не хочешь. Питер почувствовал себя таким маленьким, зависнув на краю широких папочкиных бедер. — Я думал ты будешь сегодня главным, Папочка. Ответная улыбка Папочки была благосклонной. — А почему ты решил, что я не главный? Питер пожал плечами. — Я н-начал. — И я закончу, малыш. Так что не так? Питер надул губы, чувствуя себя уставшим и непонятым. — Ты не- ты-, — его голос опустился до шепота. — Ты меня не заставляешь. — Детка, — Папочка вздохнул. — Я же вижу, что у тебя трудный день. Я просто не хочу случайно сделать его хуже. — Ты обычно не такой заботливый. Папочка резко нагнулся, и Питер вздрогнул, сразу вспоминая о том, насколько не-заботливым Папочка может быть. Он все ещё держал Питера за руки, которые так нежно целовал всего секунду назад, и, перехватив покрепче, он медленно, с силой вывернул одну из них Питеру за спину, насколько это можно было сделать не ломая ему плечо. Его тяжелое дыхание над ухом Питера было пугающим. — Нужно чтобы ты кое-что понял Пити. Ты слушаешь? — Питер дёргано кивнул, скуля, когда Папочка повернул его запястье еще сильнее. — Я всегда о тебе забочусь. Каждый раз. Даже когда ты кричишь так, что уши закладывает. Даже когда тебе страшно и больно. Я всегда слежу за тем, что тебе нужно и на что ты способен, потому что это моя работа. Понял? Питер кивнул, на его ресницах собралась влага. — Отлично, — сказал Папочка, собственнически целуя висок Питера. — Теперь не заставляй меня просить дважды: потрогай свой член для Папочки. Питер заставил свою свободную руку опуститься под резинку белья, чтобы погладить себя между ног. Прикосновение руки к голой коже ощущалось как удар током, сильно и обжигающе. — Больно, — он проскулил, на что Папочка заинтересованно вздохнул.  — Мы только начали, дурачок. — Слишком сильно, не х’рошо, — Питер попытался объяснить, но вместо слов у него вышла мешанина из вздохов и всхлипов. — Бедная маленькая крошка. Ничуть не приятно? Только одно сплошное 'слишком'? — Он обернул свою большую руку вокруг маленькой ладошки и крепко ее сжал. Питер заплакал. — Я думал об этом, знаешь, вот когда ты взрослый тебе очень нравится, когда я так делаю, а вот в такие моменты как сейчас ты устраиваешь истерики. Но обычно ты слишком занят плачем, чтобы ответить на мои вопросы. — он двинул сжатым кулаком, и Питер дернулся и закричал. — Как же хорошо, булочка, вот так сидеть и разговаривать вместе, нам нужно делать так почаще. Затем Папочка остановился, отпустил слабую ладошку и поцеловал зареванное лицо Питера, который только сейчас обратил внимание на слезы, текущие по щекам. — Какой-то ты тихий, малыш. Думаю, ты мне таким сегодня не нравишься. Питер тихонько заскулил. — Прости, Папочка, — и затем после строго взгляда добавил. — Спасибо, Папочка. — Хороший мальчик. Теперь давай попробуем что-то новое? Питер взглянул на него широкими, мокрыми глазами. Чем-то новым оказалась маленькая бутылочка смазки в папочкиных руках, из которой он неспешно налил несколько больших капель вязкой жидкости на несопротивляющуюся ладонь Питера, пока тот жмурил глаза. — Мне кажется ты уже достаточно взрослый, чтобы сделать это сам, как думаешь приятель? — Он прошептал, спуская штаны Питера пониже. Питер следовал папочкиным указаниям: потянулся назад аккуратно потирая себя, оттягивая момент, прежде чем войти целым пальцем, а потом двумя. Прижатое к сильному плечу лицо Питера горело от возбуждения, пока Папочка шептал ему о том, какой он смелый и хороший мальчик, и поглаживал его спину. Неприятная тяжесть между ног, и Папочка, который сжимал руками его бедра, прижимая его к влажной, неровной коже, смешались в одну кучу ощущений, и он начал всхлипывать и сбивчиво просить. — Папочка, папочка, я сейчас, Мне нужно- Папочка прижал его крепче и перехватил его запястье, вталкивая пальцы глубже, быстрее, и затем Питер проскулил, дернулся и испачкал его живот. Папочка положил его голову на свою грудь, поглаживая потный затылок.  — Спасибо, папочка, — он прошептал дрожащим голосом. — Ты получил, что хотел, конфетка? Питер кивнул, пытаясь прийти в себя. Но стоило ему прижаться ближе, он почувствовал, как что-то уперлось ему в живот. — Папочка? — он спросил. — Ты не-? — Не волнуйся обо мне, сладкий. Сегодня твой день. Нижняя губа Питера задолжала, и слезы подступили к уголкам его глаз. Папочка нахмурился и погладил большим пальцем щеку Питера. — Хочу, чтобы тебе было хорошо, Папочка. В ответ Папочка молча прижал голову Питера к своей груди и сжал его в объятиях очень-очень сильно. Его сердце быстро билось под щекой Питера. — Ты знаешь, что нужно сказать, малыш. Скажи это ещё один раз и узнай, что случится. Питер поежился. В голосе Папочки звучала искренняя угроза, и его грозный тон предвещал плохие, плохие вещи. И Питер уже так устал, он все еще дрожал, а его голова немного кружилась. Все что ему нужно было сделать, чтобы остановить этот страшный момент и все закончить было… ничего. Просто промолчать, и они закончат. Он положил дрожащую ладонь на грудь Папочки, и позволил своим пальцам сжаться в требовательной хватке. — Спасибо, Папочка. В комнате воцарилась тишина. Даже гулкое сердцебиение под ухом Питера будто бы утихло. Он задержал дыхание. Затем Папочка резко встал, и Питер, не удержавшись, свалился на ковер. — Мне насрать сколько тебе лет, — Папочка кивнул сам себе, вздернул Питера на ноги и повёл его в спальню, где толкнул его на кровать. — Папочка даст тебе то, что тебе нужно, хочешь ты этого или нет. Питер проскулил, когда Папочка навис над ним, горячий и тяжёлый. Он перевернул несопротивляющегося Питера на живот и вдавил его лицо в кровать одной большой ладонью, другой приспуская его штаны, чтобы открыть себе доступ. Питер завыл в одеяло, пытаясь сделать вдох сквозь плотную ткань. Затем Папочка приподнялся, чтобы сжать его бедра своими ногами, и Питер, не сумев с собой совладать, запаниковал и попытался сбежать. Но он не смог даже нормально вдохнуть, Папочка был таким большим и сильным, и его дерганная попытка освободиться была тщетна. Пальцы Папочки грубо вошли в него, растягивая, и он почувствовал себя таким маленьким и беспомощным. Затем Папочка прижался к тому месту, где Питер был растянутый и все еще влажный, но он был таким большим, гораздо больше чем его пальчики. И вдруг все остановилось. Папочка сжал пальцами кудри Питера и дёрнул его голову назад, в ответ на что, тот втянул воздух сквозь зубы и зарыдал. Но Папочка все еще ждал. Глухие, дрожащие стоны Питера гулко отзывались в тишине. Папочка же собирался- Почему он медлит? Чем дольше Папочка ждал, тем сильнее волнение скручивалось в животе Питера. Наконец, Папочка потряс голову Питера, за волосы все еще зажатые в его крепкой хватке. — Чувствую себя немножко брошенным, детка, — он сказал вежливо. Тело Питера мелко задрожало. Между ними повисла гнетущая пауза. — Спа- — было начал Питер, но резко оборвал себя и тяжело сглотнул, прежде чем продолжить. — С-Спасибо, Папочка. Папочка впечатал его лицо в одеяло и толкнулся, Питер закричал, чувствуя себя так, будто его разрывают напополам. Но Папочка не дал ему времени привыкнуть, толкаясь в сильном, беспощадном темпе, пока он пытался уцепиться за одеяло. Папочка склонился над ним, сменив угол и следующий толчок заставил Питера завыть. — Тебе нравится, котенок? — он простонал, толкаясь жесткими, короткими рывками. Он потянул за волосы, поднимая голову Питера. — Скажи, что тебе нравится. Питер потряс головой. Но дело было совсем не в боли от грубых действий Папочки. Сам до конца не осознавая этого, он расслаблялся и подставлял бедра, его тело знало, что делать, знало как защитить Питера, даже когда тот был слишком мал, чтобы знать как себя вести. Проблема была в том, что на смену тянущей боли от растяжения приходило мучительное, невыносимое удовольствие. Которого было слишком много, так много, что ему было больно, а не приятно. — Давай, детка, разве тебе не нравится? Ты ранишь мои чувства. — голос папочки был насмешливым. — Скажи, что тебе нравится. — Мне н-нравится, — проскулил Питер дрожащим голосом, пока по его лицу катились слезы. — Мне нравится, Папочка, люблю тебя, спасибо, спа- — он задохнулся и рвано простонал, когда Уэйд толкнулся в него особенно сильно. — Па-а-апочка. — Папочкина плакса, — он сказал нежно и лизнул его в щеку. Затем Папочка просунул руку под Питера, и он дернулся и закричал, потому что ему было больно, слишком, но Папочка просто цыкнул. — Это — мое, — он сказал, крепче сжав пальцы. — Я могу тебя трогать там, если захочу. — Спасибо, Папочка, — Питер всхлипнул, несмотря на то, что его голова тряслась в немом нет. Папочка перехватил его бедра и резко потянул назад, свободной рукой кладя под Питера подушку, нежную и шелковую. Прикосновение гладкой ткани вырвало из него еще один крик. Но Папочка лишь прижал его к кровати. Он потянул за край растянутой футболки Питера, накрывая того с головой, кладя на ее дальний край ладонь. Ткань прижала затылок Питера, мешая ему поднять голову, чтобы сделать вдох. — Теперь я использую тебя, чтобы кончить, — вежливо уведомил его Папочка. — Можешь не пытаться вырваться. Затем папочка начал трахать его всерьез. Так, будто он ломал что-то драгоценное и наслаждался этим, так, будто он зашёл в антикварный магазин с битой и баллончиком краски. Питер чувствовал, как легкие сжимаются все сильнее и сильнее, пока Папочка прижимал его голову вниз. Все, что ему оставалось — это сдаться. Разрешить Папочке брать его, как он захочет. Разрешить подушке гладить его там, где он такой, такой чувствительный. Разрешить слезам течь, обжигая его щеки. Осознание своей беспомощности ударило его, будто кулаком в живот, и он обмяк, быстро, как по щелчку пальцев. Папочка издал рваный, приглушенный стон, и начал двигаться быстрее, выбивая себе место внутри его маленького тела. Питер жалко проскулил, дергано пытаясь вдохнуть. Папочка наконец отпустил его голову. — Блядь, детка, ты такой хороший, самый лучший, только для Папочки, блядь, — он простонал, когда Питер сделал судорожный вдох. Он засунул свои пальцы Питеру в рот, и Питер промямлил, задевая их языком Спасибо папочка, и Папочка согнулся с гортанным стоном, его большое, невозможно тяжёлое тело опустилось на спину Питера. Он захныкал под весом. Папочка не сразу смог собрать мысли в кучу.  — Ты ещё здесь, малыш? — У’у, — Питер счастливо промычал вокруг пальцев папочки. — Те’е понравилось, Папочка? — Сладкий, я покажу тебе как сильно Папочке понравилось. И стоило Питеру испуганно поднять голову в попытке отказаться, как Папочка вновь начал двигаться, используя вес своих сильных бедер, чтобы прижать Питера к шелковой подушке. Питер взвизгнул, когда Папочка просунул свою руку в наволочку и обернул ее вокруг него. Он почувствовал, жгучее, острое ощущение, тянущее сквозь его таз. Он молил о пощаде, но Папочка был таким тяжёлым на нем, Папочка не хотел останавливаться, а лишь шептал ему давай давай детка, кончи для Папочки давай сейчас, пока он всхлипывал, содрогаясь в шелковую ткань. Он открыл рот, чтобы поблагодарить Папочку, но его не слушался слишком тяжелый язык, и с его губ не сорвалось ни звука. Папочка скатился с его спины, вытащив руку. Но почти сразу потянулся вниз, и Питер заскулил, слабо пытаясь оттолкнуть его. Но Папочка лишь начал шептать ему нежности, а его умные пальцы нежно гладили Питера в медленном, сводящем с ума темпе, до тех пор, пока по щекам Питера опять не потекли слезы. — Не волнуйся, детка, — горячее дыхание Папочки обжигало висок Питера. — Папочка защитит тебя от плохого мира. Сожжет его дотла, только, чтобы с тобой было все хорошо. Папочка защитит тебя ото всех кроме Папочки. Всё, что тебе нужно делать, это быть послушным. Ты послушный мальчик, Пити? Мир вокруг казался Питеру приглушенным и размытым. Даже мучительная ласка пальцев Папочки не смогла удержать его на краю тёмной пропасти, в которую он падал. Убаюкивающий голос папочки следовал за ним. — Да, малыш, ты всегда послушный.