Don't cry, don't dream, don't scream.

      Пак Чимину нравилась атмосфера католических соборов с раннего детства, однако более всего, посещая службу с семьей, парень полюбил атмосферу некой внеземной безмятежности, которую он ощущал телом и душой, сидя на скамье, среди людей, что взывали к Богу, просили о лучшем будущем. Став старше, юный танцор, ощущая страх или тревогу, прикрывал на мгновение глаза, вспоминая могущественное, но при этом обволакивающее, ласкающее слух, пение хора, фиксировался на умиротворяющих звуках сплетающихся воедино голосов… Чимина часто одолевали сомнения, однако он всеми силами старался прожить каждый день на максимум, стремясь к тому, о чём мечтал, несмотря на всегда висящую над ним мерзопакостную, грязную тень с длинными когтистыми лапами, что, подобно демону, старалась сбить парня с верного пути, стабильно вселяя негативные мысли. Бесконечная борьба света и тьмы в человеке. Истинный ужас того, как может поступать с собой человек, подвергаясь самому настоящему самовнушению в погоне за эфемерным совершенством.       Просыпаясь, как всегда, с рассветом, Чимин, потянувшись, перевернулся на бок, поглядел на умиротворенно спящего в постели напротив, в едва тронутой лучами утреннего солнца, Тэхёна. Пака искренне радовало, то, что с этого года предстоит делить комнату в общежитии со своим другом: несмотря на то, что семья Кима владела апартаментами в Каннаме, стоимость которых казалась Чимину, выросшему в обычной семье среднего класса буквально крышесносной, тот принял, по неизвестным Чимину причинам, решение пожить самостоятельно. На расспросы Пака Тэхён лишь отмахивался, улыбаясь, мол, ему так хочется. Попытавшись разузнать больше информации, Чимин всё же уступил: ему же радостнее, что теперь он будет жить с человеком, рядом с которым может отпустить все свои проблемы, заражаясь настроением, становясь увереннее, идя на авантюры, к которым, к слову, Ким имел феноменальную склонность. Про таких людей говорят, что проблемы находят их сами — да и в этом ведь и есть то самое, своеобразное очарование, верно? Они подружились с самого начала обучения, ещё в прошлом году, несмотря на то, что поступили на разные факультеты. Чимину казалось, что они дополняют друг друга, словно солнце и луна, что делает их тандем лишь сильнее. Осознавая ценность дружбы, которую, кстати, не так легко найти в бесконечном потоке знакомых, что всегда были и будут зарекаться, бросаясь слишком громкими фразами (слишком много «прохожих» общительный парень повидал в своей жизни, сталкиваясь с многочисленными предательствами в силу своей доверчивости в детстве, в том числе), парень с серебристыми волосами надеялся пронести эту связь через всю жизнь. Чимин заботился о Тэхёне как о брате, несмотря на ужасную теорию о том, что ничто не вечно. В подобные предрассудки Чимин верить точно не желал. Думать о дорогих для твоего сердца событиях и людях, прокручивая важные моменты и прогнозировать новые, безусловно, приятно, однако, реальный мир медленно пробуждался ото сна, призывал навстречу новому дню. Чимину нужно было срочно изничтожить чувство сонливости — и подняться с постели, пусть уважая свободолюбивый дух своего товарища, который считал, что иногда все же стоит позволять себе маленькие слабости, жить свою собственную жизнь «правильно».       Мир Чимина базировался на излишне чётком и крайне жёстком для человека его возраста расписании: подъём, утренние пробежки, постоянный контроль над своим питанием и весом, посещение спортзала, минимум развлечений — и максимум работы. Танцы, танцы, танцы, самообразование — и так по кругу. Всё, лишь бы быть ближе к идеалу, который парень рисовал в своей голове, наверное, с самого детства, сидя в том самом костеле, сжимая маму за руку и, погружаясь в воздушные мечты, а после, по дороге домой, задаваясь вопросом: насколько в действительности, ангелы лёгкие? Как может некое человекообразное создание нести в себе столько силы, грации и при этом — безмятежной, эфемерной красоты и благородства? С возрастом, а в особенности после приобретения дела всей своей жизни, Пак всерьез возжелал добиться именно этого состояния, стать не просто танцором, а чем-то большим. Отдать всего себя, пожертвовать тем, что проживают его ровесники, убить в себе инфантильные улыбки — и взлететь, быть тем самым гадким утёнком, который всё же смог превратиться в прекрасного лебедя. Ничто не должно стоять на его пути… Тем более, что плата за обучение не давалась легко — парень получал стипендию исключительно за свои навыки, отточенные годами упорной работы. Давать себе послабления он просто не мог во имя своего собственного будущего, ради родителей, которые гордились сыном, пусть Пак внутренне и полагал, что пока что не заслуживает настолько красивых чувств, ведь сделал недостаточно.       Приведя себя в порядок, умывшись, и облачившись в спортивную одежду, Чимин, прежде чем уйти, поправил лёгкое одеяло на спящем и не планирующем пробуждаться раньше будильника Тэхёне: — Я знаю, что ты не хочешь говорить со мной о том, что происходит в твоей жизни, но, надеюсь, что грустные мысли не беспокоят тебя хотя бы во снах, — произнёс шёпотом Чимин, устремляясь на улицу.        В конце концов, что из себя представлял Чимин, чтобы требовать от друга излишних откровений?

***

Чимин любил раннее, сияющее перламутром небес, утро более любого другого времени суток. Ему нравилось бежать, включив в наушниках не менее приятных для души, в какой-то мере, отражающих внутреннее состояние The Neighbourhood, периодически очень метко задевавших строкой-стрелой то, что сам парень никогда бы не высказал вслух. Ему нравилось выбираться из задумчивости, концентрируя внимание на окружающем мире, улавливая тот момент, когда сумрак окрашивается более мягкими цветами: предвестниками лучащегося золотом Солнца. В нежно-розовых, приглушенных оттенках голубого и молочной гамме неба, а также ласковой тишине ещё не пробудившихся улиц, Чимин находил своё особое, комфортное место. Однако, правда, прибыв в Сеул, Пак осознавал, что рано или поздно начнёт скучать по родному Пусану: несмотря на суматоху и бешенный темп города, ему всегда не хватало моря, у которого тот провёл большую часть своей жизни. Сколько боли, радости и мыслей унесли его волны, зализывая раны Чимина, целуя пятки прохладной волной?.. Дико, но если говорить предельно честно, до поступления в Академию, Чимин был настолько одинок, что мог назвать своим другом лишь великолепное в своей силе, но отчуждённое море. Люди никогда не задерживались рядом. Отчего же? Пак действительно не понимал, почему ему не удается удержать людей рядом с собой, но в глубине души осознавал, что рядом с ним бывало сложно, в особенности — из-за той самой клинической правильности и множества внутренних ограничений, нелюбви говорить о том, что на самом деле его волнует. Хотя, быть может, так и лучше? Чимина пугала вероятность того, что кто-то увидит в нем дефект, надлом. Так быть не должно. Никто никогда не узнает о том, что в действительности творится у него на сердце и в голове. Пробегая по достаточно внушительной территории вокруг кампуса, плавно наращивая темп, Чимин растворялся в приятном ощущении ветра, бьющего в лицо, настраивая себя эмоционально к предстоящему, первому в этом семестре, дню обучения. Завидев нововведение в расписании вчера, на утро, Чимин всё же не до конца смирился: его отношение к занятиям хип-хопом можно было проклассифицировать как крайне скептическое. Очень. Безмерное недовольство, которое, тем не менее, воспитанный парень выражал в высшей мере аккуратно: — Я ожидал несколько иное, когда упоминали о добавлении альтернативных направлений, — произнёс тогда Пак, поглядывая на расписание, что находилось в гостиной общежития этажа для мальчиков. Облокотившийся к стене Тэхён и бровью не повел: — А я, кажется, успел пересечься с преподавателем, который будет вас наставлять. По крайней мере, тот незнакомец упомянул, что направляется именно на преподавательский этаж. — Ты серьёзно?! И когда успел? — Ну, я ведь приехал ещё утром… В любом случае, могу предположить, что вам повезло. Мне показалось, что он достаточно приятный, лишенный излишнего официоза и к тому же, молодой. А ещё мыслит в адекватном русле. Чимин не смог не рассмеяться: — Как ты можешь делать настолько уверенные выводы, всего раз пересекшись с человеком? Не слишком ли это поспешно? Ким лишь пожал плечами: — Просто чувствую интуитивно. Да и всё равно, потом расскажешь, прогадал я или нет. «Сегодня и узнаю», — пронеслось в сознании у светловолосого, стоило песне смениться. <       В большей мере парня тревожило даже не нежелание заниматься тем, что для него не приоритетно: любая деятельность в месте, где авторитет и хорошие оценки повышают твой балл и отношение преподавателей к тебе как раз-таки имели значение. Напрягал скорее сам факт того, что Пак Чимин — танцор классический, от головы до кончиков пальцев. Всё своё детство парень отдал данному виду танца: пережив тяжелую подготовку и сжигая множество нервных клеток ещё ребёнком, испытывая страх, что не пройдёт отбор по данным, или же, медкомиссию, Пак полностью отдавался этой деятельности. Воспоминаний, связанных с балетной школой, осталось много: постоянные слёзы девочек, боль, травмы. Отборы и конкуренция в столь, казалось бы, эстетичной, нежной и творческой сфере, казались бесконечными. Чимин в своём сознании сравнивал свой опыт в специализированный школе, как круговорот, постоянная борьба с самим собой и железными правилами, которую выдерживает не каждый. Многие уходили. Банально не выдерживали напряжения или же, были вынуждены по состоянию здоровья. Парень думал, что его это не коснется, однако, дойдя до третьего курса танцевального училища, его жизнь изменилась. А ведь он был так близок к мечте.        Самым мерзким и обидным оставалось то, что потенциальную карьеру Чимина перечеркнула не травма глобального характера, а лучше бы было так. Как минимум, проще смириться. Проблема, с которой столкнулся Пак — своё собственное тело. Глупо и иронично, но проблемы развития, связанные с генетикой, стукнули по парню достаточно поздно. Он просто не мог ожидать того, что к шестнадцати, несмотря на соблюдение диеты, прочувствует на себе мощный гормональный сбой, ведущий к значительному набору веса. Другой проблемой, которая не изменялась оставался рост. Борясь с проблемами, выслушивая критику, стараясь измениться и при этом не имея никаких физических возможностей повлиять на то, насколько он высокий, Чимин просто не мог соревноваться или же занимать место среди лучших, не соответствовал стандарту. Он это понимал — и принял осознанное желание уйти, окончить обычную школу. Заботливые и встревоженные родители поддержали сына в данном решении и всячески старались вселить в него мысль о том, что ничего ещё не кончено, ведь он обязательно найдёт своё призвание. Чимину же было больно от того, сколько средств было вложено на протяжении многих лет на его обучение в специализированной школе, ему казалось, что он подвел не только себя, но и свою семью, которая не может гордиться им. Его убивала мысль о том, что маме и папе, задай кто-то из коллег на бизнес-встрече вопрос о сыне, придется лишь вежливо улыбаться и краснеть, думая, как преподнести факт того, что Чимин более не занимается балетом, и, по сути, сдался. Приобретённое ощущение стабильного недовольство собой и своими достижениями, озабоченность внешним видом и тяжелое, закрепившееся где-то в подкорке мозга чувство стыда изменили ранее улыбчивого и светлого, оптимистичного ребёнка, заставляя его замкнуться в себе. Однако, несмотря на всё это, ему хватило сил никогда не бросать танцы: Чимин посещал занятия по контемпу, выражая через характерный танец чувства, которые разъедали его изнутри. В конце концов, окончив школу, ему хватило навыка и смелости поступить в Сеул, дабы, пусть и не стать профессиональным артистом балета, но всё же попытаться занять место в сфере танцев, а в будущем, возможно, занять место хореографа.        Ему бы стоило обрадоваться, ведь новые пары — шанс развиться, показать себя с другой стороны, приобрести навыки, которые могут стать бесценными… Тем не менее, Чимин опасался: липкий страх съехать, начать переживать из-за этого, показать плохие результаты — и вылететь из числа лучших студентов Академии ютился в нём комом шипящих змей. Стипендия значила для него слишком много. «Быть может, Тэхён прав в том, что я волнуюсь слишком много и мне стоит хотя бы немного отпустить ситуацию?», — подумал Чимин, возвращаясь в общежитие, приветливо и вежливо склоняя голову перед встречающимися на пути работниками учебного заведения, — «Жаль, что объяснить, то, почему я так себя ощущаю, очень-очень непросто».       Поднявшись по лестнице, минуя общую гостиную, где некоторые ребята ожидали своих друзей, проводя время за активной, сопровождающейся улыбками болтовней, Чимин спешил в комнату, дабы принять душ и привести свой внешний вид в порядок перед занятиями. Оказавшись в прохладном коридоре, однако, Пак не чувствовал облегчения и успокоения после пробежки. Он не видел ничего: мир в одно мгновение исказился, превращаясь в хаотичную, смазанную картинку, вращающуюся снизу вверх, а вспышки в глазах лишали его возможности адекватно ориентироваться в пространстве. Словно по голове ударили. Руки побледнели, а ноги казались ватными. Чувствуя, что вот вот рухнет из-за сильного головокружения, Чимин попытался коснуться рукой ближайшей стены в поисках точки опоры, но не успел сделать и неуверенного шага. Потерявшись в пространстве, Пак не сразу понял, что кто-то подбежал к нему, дабы поддержать за плечи. На долю секунду он потерялся, выпадая из этого мира, погружаясь в состояние, когда реальность воспринимается сном.       Снизошедший из ниоткуда «ангел-хранитель» действовал быстро: понимал, что если действовать быстро и помочь человеку в предобморочном состоянии принять сидячее положение тела, то произойдет перераспределение крови в сосудах, что понизит шанс возникновения обморока по причине повышения давления. Оказавшись бережно усаженным на диван, Чимин точно не мог сосчитать, сколько секунд провел в мире Зазеркалья. Спаситель упорно молчал, но через резко ставшее контрастным, теплое, почти пылающее прикосновение руки к его лбу, Чимин мог почувствовать тревогу, пробегающую между их телами электрическими разрядим. Приоткрыв глаза, Пак медленно повернул голову. Сердце дало резкий толчок.       Перед собой, в непосредственной близости, он увидел встревоженного парня, чьи кофейно-карие глаза сверлили хрупкое тело танцора. Теплая рука сжимала запястье Чимина, прикосновение оказалось крайне сильным и достаточно тяжелым. Волосы — растрепанные, вьющиеся, в уголке губы и брови металликом сверкал пирсинг. Подведенные чёрным глаза ярко контрастировали с оттенком кожи парня, придавая ему несколько потусторонний, мрачный вид. Чон Чонгук. Тот самый новенький, наведший ажиотаж своим внезапным появлением и не менее странным поведением. Этот парень нарисовался в списках второкурсников внезапно. Тем не менее, его не добавляли в группу их потока в Какао. За каникулы Чон не пытался связаться ни с кем из будущих однокурсников и до сих пор хранил молчание. Сплетники группы говорили о том, что парень прибыл в общежитие за несколько дней до приезда других студентов. Никто не понимал, как с ним обращаться. Чимину стало неловко, что этот некто увидел его в момент слабости.       Чимин дрогнул, когда странный парень с окрашенными в черный, стёртый в нескольких местах лак, ногтями, коснувшись его лба прикусил губу, потянувшись за чем-то в карман узких чёрных джинс. Пак ощущал неловкость. Его даже радовало, что Чон молчит: не хотелось объяснять причин своего состояния, не хотелось обсуждать своё самочувствие, которое медленно, но верно становилось более стабильным. — Ты… Я… Спасибо, но, мне нужно идти, — пролепетал Пак, медленно поднимаясь с дивана. Сжимающий в левой руке мобильник Чонгук нервно дернулся, когда, подавшись за Чимином, тот достаточно жестко для своего состояния, отбросил его руку. — Не трогай меня! Просто не лезь не в своё дело!       Грубо по отношению к человеку, который не желал тебе зла? Возможно. Однако Чимин задыхался: чувствовал тревогу, покалывание под кожей из-за того, что его новый одноклассник увидел то, что порою с ним случалось. Очень редко, но всё же. Чимину срочно нужно было спрятаться, встать под тёплый душ, дабы согреться и смыть с себя пот, а также чувство смятения и позора, ярость, которую он начинал испытывать, думая о том, что некая тёмная лошадка может разболтать кому-то о том, что иногда Чимину бывает дурно. Пак просто не мог снова потерять всё и если придется добиваться молчания — он пойдет на это… Чёрт, как же хорошо, что за момент их краткого столкновения, Чон Чонгук не проронил ни единого слова. Дай Бог, чтобы он хранил молчание и дальше. Серебристоволосый также не имел понятия о том, какую репутацию успел заработать Чонгук у студентов, прибывших по разным причинам в общежитие заранее. Оказавшись в комнате, Чимин резко закрыл дверь, переводя дыхание. Вышедший с полотенцем из душа Тэхён глянул на него встревоженно: — Эй, доброе утро… Ты чего такой бледный и взвинченный? — Привет, на улице было прохладно и я немного запыхался, — выдавил из себя улыбку Чимин. Как же ему нравился Тэхён за то, что тот никогда не задавал лишних вопросов, с некой долей инфантильности веря и поддерживая своего товарища. — Беги скорее в душ и пойдем на завтрак, тогда? — Ты не жди меня, я забегу перед самым занятием и перекушу фруктами, — Чимин врал настолько убедительно, что ни одна мышца на нежном лице не дрогнула, — За время, проведенное дома я порядочно наел и теперь мне нужно возвращать себя в форму.       Произнося это, Чимин испытывал острую боль сквозь улыбку и уже привычное ему, морозное покалывание в тонких пальцах.