From you and me

"... перед сильной бурей ветер на миг стихает, и тогда кажется, что гроза прошла стороной" (с) Пауло Коэльо, книга «Адюльтер»

— Я бы тебе посоветовал меньше говорить, — с упрёком сказал У Се, пытаясь дыханием согреть замёрзшие руки и одновременно рассматривая загадочную картину. Толстяк начал голосить сразу же, как освободился от холодного плена, завывая гимн Китайской Народной Республики. — Твой совет никак нам не поможет найти выход, — с такой же интонацией проворчал Толстяк, на миг прерываясь и пиная носком ботинка крошечный камень на заледенелом полу. — Нас пятьсот миллионов! Мы — единое сердце! Мы полные презрения к смерти!* — Я сомневаюсь, что отсюда есть прямой выход наружу, — рассуждал наследник семьи У, бросая взгляд на Чжан Цилина, который все эти, несомненно, холодные минуты, только и делал, что водил по стенам рукой, будто что-то выискивая. Точнее двумя пальцами. Чертовски длинными пальцами. Чёрт возьми, он это специально? Отводя взгляд и поняв, что покраснеть ещё сильнее не получится из-за мороза, окрасившего щёки в алый, У Се краем глаза зацепился за непонятный иероглиф на стене, слева от картины. Подойдя ближе, он понял, что это не иероглиф, а неизвестная руна. — Сяо гэ, ты был здесь? — Как бы между прочим спросил парень, пальцем обведя свою находку и сильно хмурясь на лижущий ладони холод. — Нет, — затем поправился, — не знаю, — качнул головой братец, не прерывая занятия: он торопился, так как видел, насколько сильно замёрзли его попутчики, к тому же, он сам чувствовал, как у него постепенно от холода деревенеют конечности. Неспешно размышляя, он внезапно пришёл к мысли, что испытывает чувство ответственности за сохранность не только У Се, но и Ван Панцзы. Он никогда не признается им в этом, но ему по-настоящему понравилось ощущение, которое он испытал находясь рядом с ними. Он даже одними губами посмаковал слово, описывающее их зарождающуюся связь — товарищество. — Тогда кто же оставил эту руну на стене? — Цокнул У Се, качая головой: ощущение холода притупляло умственную активность, и он боялся, что они застряли тут надолго. — Какую? — Необычайно бодро уточнил Толстяк, заканчивая присвистывать и вприпрыжку оказываясь за спиной Се. Он опёрся ладонями на его плечи, но даже через несколько слоёв одежды У Се отчётливо ощущал, насколько сильно тряслись у того руки, однако за природным оптимизмом Толстяк упорно пытался скрыть своё состояние, тем самым вверить бодрость духа другим. Чуть медленнее подошёл и Чжан, но не спешил давать разъяснения, внимательно рассматривая выцарапанный на стене знак. — Погоди-ка, я где-то уже видел такое… — продолжил Панцзы, почёсывая подбородок и прикидывая в голове различные варианты, переминаясь с ноги на ногу, — точно! Вспомнил! — Где? Не томи, без тебя времени нет, — нетерпеливо подгонял его У Се, постукивая ногой о ногу, ибо холод проникал теперь уже и сквозь ботинки, заставляя возникать чувство онемения. — В игре! Ну точно, ха-ха, там главный герой плевался огнём, а его противоположность, прекрасная дева, была из рода ледяных жриц, — он чуть помедлил, будто что-то мешало ему говорить, а затем так же живо продолжил, — эта руна означала лёд, холод, стихию точнее… только откуда бы она взялась здесь в древности? Неужели руны придумали китайцы? — Скандинавские Боги тебя бы прокляли за такие слова, — прищёлкнул языком У Се и, покачав головой, обратил всё своё внимание к знаку, — не может быть, чтобы этот Дворец посещали европейцы в своё время… — последовала долгая пауза, полная мыслительного процесса, — да ну бред, тогда даже не было путей сообщения с ними, они ж развивались в разное время… тут что-то другое. — Знак свежий, — тихо сообщил Цилин, рассмотрев, наконец, руну и поняв, с чем имеет дело. — До нас тут кто-то уже был? — Воскликнул У Се, оборачиваясь и ещё раз сканируя взглядом помещение, будто кто-то реальный теперь стоит за их спиной, — но кто? — Лю Сан, — так же спокойно ответил Сяо гэ, для подтверждения кивнув головой и сразу же поняв, что на него тут же уставились две пары шокированных глаз. На это он ощутил только одно желание — потянуть край капюшона ещё ниже. — Когда вы…? — Нахмурился У Се, хотя и сам понимал, что это глупо: злиться на то, что этот Молчун может с кем-то ещё договориться. Но одновременно с этим мысленно дал себе пощёчину — он даже не понял, в какой момент с его поля зрения пропал Лю Сан, растворяясь в веренице событий! Ах, какой же он на самом деле дурак! — Погоди-ка, ты хочешь сказать, что эта заноза не провалилась куда-то в глубокую яму к кровавым зомби, а просто ушла по твоим поручениям? — Немного тише своего обычного голоса уточнил Толстяк, обхватывая себя за плечи. Он фыркнул, не дожидаясь ответа, ибо уже его знал. — В какой момент это произошло? — Внезапно бесцветным голосом уточнил У Се, даже не пытаясь смотреть на кого-то конкретного, пряча глаза. Он чувствовал себя предателем, не заметившим отсутствие в своей группе одного единственного человека. Он ведь даже не вспомнил об этом до того, как сказали другие. Да даже Панцзы это заметил! — Эй! — Увидев метания парня, окликнул старшекурсник, немедленно разворачивая его на себя, — ничего страшного ведь… — цокнул тот, вспоминая такую черту в характере друга, описанную профессором У, — У Се, ты не был ответственным за всех нас всё это время. Никто не был. Каждый сам отвечает за себя, помнишь? Тем более он ушёл, а не потерялся, правда ведь? — Он поднял голову на Чжана, выискивая в нём слова утешения для второкурсника, но тот был слишком занят разглядыванием стены рядом. Прищёлкнув, Панцзы с силой сжал плечо товарища, ожидая чтобы тот ответил. У Се вспомнил, что дядя всегда был примером для него. Именно он воспитал его и обучил всему, что он знает сейчас. У Саньшэн — великий человек, который заботится о своих людях и старается пробираться к своей цели по самому безопасному пути. Он хранит в своей памяти и душе лица всех союзников, товарищей и друзей, которых когда-то потерял или не смог спасти. У Се стремился быть таким. Думать прежде всего о безопасности других, а не своей. Даже если окружающие его люди были против этого, он был достаточно упрям, чтобы поступать именно так, как было заложено в нём ещё и самой природой. Он родился таким, он рос все эти годы, смотря на свой пример. Он умрет таким и никогда не изменит своим принципам. Именно сейчас он и чувствовал ответственность за всех, кто его окружал. — Так когда, Сяо гэ? — Он поднял взгляд на Цилина, боясь, на самом деле, услышать совсем не то, что ожидает. — В ту ночь, когда тебе не спалось, и ты вышел доделать работу, — так же тихо оповестил студент, наблюдая, как меняется спектр эмоций на чужом лице. У Се немного погодя вспомнил ту ночь, когда долго ворочаясь, он зашёл в соседнюю комнату — переводить письмена на вазах и стене. Тогда Сяо гэ пришёл к нему, да так и заснул сидя. Скорее всего, именно тогда они и договорились, и Лю Сан ушёл, а утомленный Чжан пришёл проведать Се. — И зачем же? — Вглядываясь в лицо напротив, вытягивал по крупицам информацию У Се, передёргивая плечом от холода. Мазнув взглядом по этому жесту, Цилин вновь вернулся к стене. — Позже, — только и сказал он, наконец-то, найдя тот самый скрытый механизм, на который без слов указывал Лю Сан. В самом деле, было мудрым решением разделиться, но он также никогда не признается, что это было для того, чтобы отвадить вечно петляющего за ним парня, с его с каждой минутой раздражающим «Кумир!». С ним бы вряд ли получилось сблизиться с У Се так, как это происходит по сию минуту. Он провёл пальцами по стене ещё раз, подмечая точное расположение механизма, и, резко вскинув руку, припечатал двумя длинными пальцами по краю картины, тем самым делая углубление в стене. У Се на это тут же оказался рядом, хватая его за ту самую руку, и разворачивая к себе на свет. — С ума сошёл? — Вскрикнул он, боясь, что старшекурсник сломал себе конечность таким образом, и внимательно разглядывал её сейчас на наличие травм, — сломаешь не только пальцы, но и запястье, о чём ты думал, когда делал это? Парень поспешно снял с чужой ладони полуперчатку и стал поворачивать кисть в разные стороны, чтобы оценить ущерб, в это же время что-то в стене будто бы сдвинулось и заворчало. На удивление, У Се не нашёл ни единой раны, и с изумлением воззрился на Чжана, без слов спрашивая в чём дело. — Всё в порядке, — успокоил его Сяо гэ, мысленно радуясь, что парню не всё равно на его возможные травмы, а затем ощущая, как холодные подушечки пальцев У Се с интересом проводят по его — намного длиннее — пальцам. — Ты задолжал мне объяснения, — неожиданно серьёзно оповестил второкурсник на фоне медленно отъезжающей встроенной двери в стене и, осторожно поглаживая пальцы в свои руках, согревая, добавил, — и про память, и про руки… — Не сейчас, — выдохнул Цилин, застывая от такой нехитрой, а уж тем более неожиданной, ласки. — Не сейчас, — легко согласился У Се, кивая и отпуская, наконец, чужую ладонь, будто только сейчас осознавая, что делал. В который раз он поблагодарил всех Богов, что в помещении холодно и не заметно, как он краснеет. Пользуясь моментом отвлёкшихся товарищей, Панцзы высунул многострадальный язык, наслаждаясь успокаивающей раздражённую плоть прохладой. Да так и застыл с широко раскрытым ртом — на его глазах в плотной стене начала появляться щель, постепенно расширяющаяся и всё более походящая на полноценную дверь. В немом шоке он бросал быстрые взгляды то на открывающийся выход, то на застывших перед ним парней, но они, казалось, даже не обращали на это внимания, полностью поглощённые друг другом. Кажется, Толстяк потерялся во времени, отключив функциональность мозга, но стоило его друзьям перестать пожирать друг друга взглядом, он выпал в реальность, тут же подпрыгивая и устремляясь вперёд, понимая, что с той стороны двери спасительное тепло. — Ух! Воистину старик Саи потерял лошадь!** — И поспешно юркнул в теплоту, ибо конденсат уже начал скапливаться, вызывая пар и ограниченную видимость вокруг. У Се хихикнул, поднимая себе настроение, и последовал за другом, блаженно вздыхая от проникающего под кожу тепла. Благодаря тому, что он немного отвлёкся, казалось, даже дышать стало чуточку легче. Тяжёлая каменная дверь задвинулась следом, как только порог перешагнул Цилин. *Слова из гимна КНР. Всем советую послушать, мне он напоминает рождественскую песенку или музыкальное сопровождение в старых мультфильмах Диснея (да простит меня Великий Китай). **«Саи на границе потерял лошадь» — одна из самых популярных пословиц в Китае, означающая «скрытое благословение». Панцзы здесь имеет в виду, что чтобы ни случилось, это может привести как к хорошему, так и к плохому исходу (Удача или неудача, посмотрим позже). Подробнее ознакомиться можно здесь: https://ru1.seagrantsatlantic.org/chinese-proverbs-sai-weng-lost-his-horse-2278437-13221

***

— Если ты хотел походить на Молчуна, то у тебя это не получилось, — заржал Панцзы, когда они всё же встретили Лю Сана в комнате неподалеку и узнали, почему вместо обычного знака они увидели непонятную руну. — Заткнись Чёртов Толстяк! — На подобие змеи зашипел парень, защищаясь от нападок в свою сторону, — если вы не умеете правильно читать иероглифы, то это лишь ваша проблема. У тебя так точно мозгов не хватило… — закатил глаза он, откидывая с колен блокнот, в котором последние сутки рисовал расположение Дворца, просвистывая территорию. — Если бы ты имел хоть каплю таланта, то не стал бы чертить руны, пытаясь переделать их на лад знаков Сяо гэ, — опять засмеялся Старик Ван, присаживаясь на пол у стены и доставая свой провиант. Ну как свой: удачно стащенный рюкзак оказался наполнен едой, грех не воспользоваться. — Могу поспорить, что с твоими-то мозгами ты подумал о какой-нибудь игре, в которой похожие иероглифы были задействованы, — усмехнулся Лю Сан, откидывая мешающуюся чёлку подальше за ухо и бросая взгляд в сторону молчавшего Чжан Цилина, загадочно рассматривающего свои ладони. Может быть, он был ранен? Ван Панцзы возмущённо задохнулся, пытаясь не показать и виду, что тот был абсолютно прав, но все его попытки оборвал У Се, прыснув около колонны, у которой он отдыхал и жевал сухпаёк. Тем не менее, не сказав ни слова, У Се продолжил своё занятие, скучающе рассматривая потолок помещения, в котором они сначала нашли Лю Сана, а затем присели отдохнуть. Хорошее настроение, которое было подкралось совсем недавно, постепенно улетучивалось, так как появлялись мысли о людях, которых они оставили рядом с вооружённым человеком. — Лучше бы я был прав, когда думал, что ты провалился к кровавым зомби куда-нибудь подальше… — пробубнил Толстяк, впрочем, не считая так всерьёз, а пытаясь тем самым задеть старшекурсника. У Се наконец-то понял, что чувствовал, как только оказался здесь — тревожность, печаль, ощущение затишья перед бурей. Отчасти это было от мыслей о безопасности третьего дяди, Паньцзы и других членов экспедиции, за которых он не был ответственен. Не поступи он так импульсивно в тот момент, прыгнув в лаз под гробом, интересно, успокоился бы тот расхититель или наоборот, впал в неистовство? Хотя он и не знал наверняка, что происходило дальше: можно было бы предположить, что ничего хорошего, и он выстрелил в парочку студентов, а может быть, успокоился, и всё прошло гладко, и они отправились дальше на поиски профессора У. В грудь кольнуло осознание, что до сих пор ничего неизвестно о дяде, и сам он сейчас сидит и преспокойно ужинает в обществе малознакомых ему людей. В самом деле, он не знает этих парней и неделю, а уже доверил свою жизнь половине из них. Либо он слишком наивен, либо чертовски везуч. И пока всё указывало на то, что здесь сочетание всех факторов. Лю Сан и Толстяк «собачились» ещё какое-то время, больше пытаясь разрядить обстановку, чем унизить собеседника, но постепенно и их силы исчерпались, и возникла тишина. У Се в ней пару раз хлюпнул заложенным носом, понимая, что всё же безбожно простыл в той холодной комнате, и принялся укладываться спать под прожигающими взглядами остальных, всеми силами показывая, что он в порядке. — Нужно отдохнуть, и завтра отправиться пораньше, — пояснил он, доставая из рюкзака тёплый спальник и раскатывая его по неровной поверхности. — Ляжем поближе друг к другу, — внезапно предложил Толстяк и потопал в сторону наследника семьи У, — у меня нет своего спальника, и я устал, поэтому не спорь и поделись со мной, — Панцзы толкнул чуть в сторону У Се и, расстелив спальник, они безмолвно поделили его пополам, укрываясь своими куртками. На самом деле Старик Ван просто беспокоился, поэтому и предложил так лечь, надеясь во сне немного погреть товарища, чтобы тот на следующее утро совсем не свалился от простуды, но и просто так сказать об этом не мог, поэтому возникла такая гениальная идея. — И зачем У Саньшен только взял его с собой? — Тихо спросил Лю Сан, укладываясь с другой стороны от Толстяка. Каждый из них понимал, насколько был неприспособленным к таким условиям племянник профессора, и в тайне по-своему беспокоился, не желая признавать свои чувства. Один лишь Чжан Цилин предпочёл не ложиться и, оставаясь на своём месте чуть поодаль, принялся медитировать: он тоже всей душой ощущал это затишье перед бурей.

***

— Так где ты пропадал всё это время? — Не желая идти в тишине, спросил У Се у Лю Сана, заодно и пытаясь прояснить для себя некоторые вещи. Не очень понятные. — То тут, то там, — пожал плечами на вопрос парень, надеясь не отстать от своего кумира и не потерять с поля зрения. — И где же это «тут» и «там»? — Теперь пристал к нему и Панцзы, точно пиявка, почувствовав, что от них пытаются скрыть важные вещи. Он даже нагнал остальных, ускорив шаг, хотя и шёл замыкающим и глубоко отстающим. — Не важно, где это, — огрызнулся старшекурсник, резко разворачиваясь и утыкаясь взглядом в двух товарищей позади, — важно, что теперь у меня есть подробная карта Дворца, да и такая, какой нет ни у кого из вас, — он развернулся вперёд, ускоряясь, но всё же добавил, как бы назло всем, — так что советую со мной не ссориться! — Ха, скажи ещё, двести пятьдесят!*** — Только и засмеялся Толстяк, ничуть не испугавшись и продолжив движение по путанным ходам гробницы, — мы до этого ходили без карты, а сейчас и тем более она нам не нужна, — махнул рукой он. И опять все замолчали, преодолевая расстояние. Благодаря уникальному слуху Лю Сана они смогли обозначить местоположение и группы студентов, и группы профессора У. Ближе оказались, конечно же, студенты, к кому они и направились, пытаясь не задеть никакие механизмы по пути. Конечно, не всё проходило гладко — как только они проснулись, Толстяк нечаянно задел древний подсвечник, активируя ловушку в виде отравленных стрел. По сути, их было не очень-то и много, ибо вся мощь заключалась в яде на наконечниках, но после того, как Сяо гэ отбил все летящие в парней стрелы, оказалось, что по прошедшему времени в столетия, яд выветрился и покрылся желтоватой корочкой на острие. В итоге, даже если бы одна из стрел достигла бы цели, она, по всей вероятности, не смогла бы даже проткнуть кожу. Если это не везение, то что? Потребовалось не больше половины суток, чтобы нагнать свою группу. Все четверо были вымотаны долгой ходьбой, поэтому к концу пути только и ругались. Вернее, Чжан Цилин молчал, пока остальные ругались, и даже пинали друг друга под зад. У Се съедали мысли о том, как остальные, что они делают, и обрадуются ли они, узнав, что все живы? Но не проверишь — не узнаешь. Но он всё равно размышлял. На самом деле встретили их достаточно тепло: девушки захлопотали сделать горячий чай на только что оборудованном костре, Сяо Хуа стал расспрашивать, что произошло, после того, как они пропали, а Ваньтан со Шваброй рассказывали, что случилось после. Загадочный расхититель тоже там был, но уже не выглядел устрашающе, а скорее очень даже мирно, сидя в сторонке и прихлёбывая чай из чужой кружки. Оружия нигде не было видно, и о случившемся тогда напоминал только исходивший от мужчины противный запах. На вопросы У Се отвечал односложно и как-то неохотно, укутавшись в свой спальник и грея руки об костер. К сожалению, после такого марш-броска у него вновь появились все признаки простуды, но он гнал их подальше, незаметно приняв соответствующие таблетки. Краем уха он услышал, как Толстяк по-тихому рассказывает Ваньтану, как с помощью знаков Сяо гэ не потеряться в гробнице, и что следует держаться Молчуна, если хочется здесь выжить. Парень на это фыркнул, хотя и был солидарен: без него вряд ли они отделались лишь испугом.       Остаток ещё одного дня прошёл просто замечательно, ведь У Се и Панцзы безбожно его проспали. Проснувшись к ужину, они узнали, что Лю Сан выяснил конкретное местоположение У Саньшена, услышав сквозь пространство его голос, даже сумел различить шаги, принадлежащие членам команды профессора У. С ними, вроде как, тоже всё было в порядке, по крайней мере, никто не хромал и не тащил кого-то на себе. Наследник семьи У воспарил духом, приободрился и даже начал приставать к Сяо гэ с вопросами, на которые тот не захотел отвечать. — Не здесь, — только выдохнул он, заставляя напрячься, раздумывая об опасности. Обещанная буря так и не наступила, но Чжан Цилин только сильнее уверовался — она близко, будто поджидает из-за угла, не давая нормально отдохнуть. Он дал себе обещание защитить то, что так дорого, но по итогу всё равно не был готов к этому. В конце-концов, его Мир всё равно проснулся в больнице спустя трое суток — одинокий и потерявший всякий покой… ***250 на китайском звучит как «недотёпа, дурень».