From you and me

Я захватил с собой парочку Мандаринок*. *или две мандаринки, играющие в воде. (Утки мандаринки символизируют пожелания верности и счастья в Китае), короче говоря, речь идет о двух возлюбленных.

      Ветер поднял ввысь пригоршню сухих листьев, закрутив их по поляне. Пение птиц слышалось со всех сторон подлеска, рядом с которым находился их лагерь. У Се поднял правую ладонь в попытках поймать на неё парочку ещё зелёных бамбуковых листочка, но те упорно ускользали в другую сторону, обтекая всё тело парня и замирая где-то в кустах сзади. Прохлада принесла успокоение разгорячённой коже, проникая под простую чёрную футболку и оглаживая бока, как это делал Сяо гэ всего пару минут назад. У Се усмехнулся своим мыслям. Чжан Цилин оказался очень тактильным человеком, подолгу не отпуская из своих объятий возлюбленного. Он мог просто невесомо прикасаться в самых неожиданных местах на теле Се, а тот уже превращался в стонущее нечто. Провести вдоль локтя до самой кисти и осторожно переплести пальцы, оглаживая чувствительную кожу между фалангами. Подуть сзади на беззащитную шею, пуская толпы мурашек по спине, и тихо хмыкнуть от этой картины. Запустить руки под одежду и тягуче медленно гладить, гладить, пока пальцы не нащупают сжавшийся тёмный сосок. А уже затем тереть, перекатывать меж пальцами, надавливать набухшую горошину, заставляя выгибать спину в безудержном удовольствии. Уже к этому моменту в штанах у У Се извергался вулкан, опаляя горящей лавой по нервным окончаниям. — У Се, пора, — протягивая светлый рюкзак, оповестил Чжан, вглядываясь в лицо напротив и стараясь не растянуть губы в предвкушающей улыбке. Парень, задумавшись, не сразу взял свои вещи из чужих рук, а как только очнулся, понял, что довольно давно стоит и пялится в никуда. Поправив складки на ткани и не удостоив даже словом своего спутника, он запрокинул на спину рюкзак и потопал в направлении к лагерю, при этом имея очень обиженный вид. Сяо гэ двинулся следом, на миг теряя своё настроение и включаясь в пространство вокруг, следя, чтобы парень впереди никуда не врезался и не наткнулся в несомненно ядовитых обитателей этих джунглей. Но не смотря на сосредоточенное лицо, он всё же пребывал в приподнятом настроении, находясь в ожидании, когда же У Се надоест упрямиться. К счастью, наследник семьи У был нетерпелив и любопытен, а Чжан Цилин умел убеждать и выжидать. А дело было в том, что У Се категорически был против заниматься «этим» в походных условиях, вне цивилизации, грубо говоря, на природе. А Сяо гэ был преисполнен показать все прелести данного занятия вне дома. И благодаря этому, он уже второй день изводил парня, мимолётно дотрагиваясь, выжидая реакцию, а затем прерывая контакт. Он в полной мере наслаждался метаниями и поведением своего Мира.

***

— Существует две теории о происхождении данного склепа, — вещал учёный у костра, собрав вокруг себя внимательных слушателей и вороша полешки в огне, — первая — это естественное образование в результате обвала горных пород, а вторая — это то, что его выдолбил крестьянин для своего любовника, дабы… — Выдолбил для любовника? — Сглатывая, переспросил У Се, сжимая крепче свою кружку с ароматным чаем и не поднимая взгляда с костра. Он даже не понял, что переспросил это вслух. — Что ты несёшь, ха-ха, — заржал Толстяк, хватая за руку товарища и, казалось, краснея за него, — профессор сказал: «Сколотил крестьянин для встреч со своей возлюбленной», ты невнимателен, У Се! — А? Простите, простите, — очнулся парень, переведя взгляд на докладчика и осознавая, что его смутил, — продолжайте, интересная теория… Ван Панцзы бросил уничтожающий взгляд на друга, недоумевая, что творится в его голове. В последнее время его поведение не поддавалось никакому анализу и логике, и он подразумевал, что тот начинал бредить на фоне многодневного отчуждения от города. После этого он ловил ещё несколько уточнений от товарища, которые имели двойное, не совсем приличное, значение. И если сначала он пихал его и хихикал над этим, то под конец вечера совсем психанул и даже отсел подальше, чтобы больше не слышать похабных вопросов и пояснений. Немного прояснил ситуацию, в итоге, Цилин, который каждый раз, проходя мимо, будто подбрасывая хвороста в костёр или заваривая себе чай, усмехался одними губами над выражением лица У Се и его словами. Однажды ему даже пришлось прикрыть рукой лицо, чтобы скрыть улыбку, но Толстяк всё равно её видел. Когда ночь вступила в свои права, и большинство людей ушло спать в палатки, у костра остались лишь У Се, Панцзы, Чёрные Очки и Се Юйчень. Где-то на отдалении всё так же крутился Сяо гэ, пугая тихими шорохами в ночи. — Мы разбили кемпинг только сегодня утром, — вдруг сказал Очки, бросая взгляд на задумчивого У Се, который не сводил глаз со своих рук, лежавших на коленях, — и будем здесь ещё около четырёх дней… — Ага, — легко согласился сбоку от него Цветочек, аккуратно допивая свой остывший чай, — это ещё очень-очень-очень долго… — Зачем столько «очень»? — Спросил Панцзы, не до конца понимая, чего около него добиваются люди. Сам он уже порядком засиделся и хотел лишь одного — лечь спать, в отличие от своего товарища, который жаждал вовсе не сон. — Потому что это целых три дня и четыре ночи… — заметил мужчина в чёрном, улыбаясь и подбрасывая перед собой маленькую ветку, — длинные, тёмные летние ночи, — протянул он сладко-сладко, будто мёд лил. — Чего? — Разрушил чарующую атмосферу Толстяк, когда У Се вздрогнул и слишком громко сглотнул, раскрыв глаза невообразимо широко и оставаясь где-то там со своими мыслями, — летом вообще-то короткие и светлые ночи, умник, — гордо усмехнулся своим изречениям парень, для величия выпятив грудь. — Правда? — Будто удивился Чёрные Очки, бросая взгляд назад, за спину, где к дереву примостился Цилин, — но мы всё равно спим крепко, да и хворост заканчивается… У Се, не сходишь за ним с Цилином? — Какая связь между сном и хворостом? — Перестал что-либо понимать Толстяк, перекидывая взгляд с Очков на У Се и обратно. На этих словах парень, будто что-то решив для себя, кивнул и решительно встал. — Удач… — начал было Ци Хей, но увидев, как с раздражением У Се откидывает шторку в тамбур своей палатки, которую, к слову, упрямо делил с Панцзы, и собирается спать, сразу же заткнулся. — Такой упрямый, да, Цветочек? — Засмеялся он на эти действия, — не то, что ты… — Заткнись, — возмущённо прервал его парень в розовом и, как-то даже покраснев и отложив пустую кружку, продолжил, — теперь за хворостом идти нам… вставай и топай. Чёрные Очки засветился, заулыбался и, подхватив две куртки, последовал за товарищем, канючив, что слепой, и его нужно непременно вести рядом с собой, чтобы он, не дай Бог, не навернулся. Толстяк на это лишь почесал затылок, оглядывая опустевший кемпинг. — Зачем им куртки, если ночь тёплая?

***

      Спустя две ночи, проведённые практически без сна и раздражающих комментариев от явно поспоривших друзей, У Се устал. Он был раздражён, слух и голос его подводили, всё валилось из рук вон, и он просто отвратительно спал, просыпаясь от ненавистных картинок-воспоминаний. Но вот что ударило больнее — это то, что Сяо гэ перестал его касаться. Даже мимолётно, даже вскользь. При этом общение осталось таким же как и раньше. Итак, под стрёкот ночных цикад, Се выполз из палатки. Глубоко втянул свежий, практически лесной воздух, разбавленный влажностью приближающей росы, и от облегчения даже руки раскинул. Рядом стоял его рюкзак, в котором лежали все необходимые инструменты и принадлежности для комфортного нахождения как в гробнице, так и на природе. Он закинул его одной лямкой на плечо, и тихо потопал в заросли, подальше от разбитого лагеря. На самом деле он был чуточку взволнован, так что о реальном хворосте он и не вспомнил, который по идее должен быть собирать по дороге. Когда он вышел к маленькой полянке, спрятанной со всех сторон плотными зарослями веток деревьев и кустарников, он решил, что это идеально спрятанное место. В темноте У Се также сумел рассмотреть, как с другой стороны поляны, под большим деревом, сидел Чжан Цилин, задумчиво повернув голову вбок. — Твоя взяла, — грубо кинул он, подходя ближе и сгружая рюкзак куда-то в сторону. Затем незамедлительно плюхнулся на колени Чжана. Тот, будто так и надо, с готовностью подхватил парня, удерживая и аккуратно устраивая у себя на ногах боком к груди. Клетчатая рубашка У Се, расстёгнутая на две пуговицы, открыла вид на привлекательные ключицы, и, так же не говоря ни слова, Цилин с жадностью путника, обезвоженного долгим скитанием по пустыне, припал губами к ним, посасывая, втягивая нежную кожу. Парень на это глухо вскрикнул, не ожидав такого напора, и, обхватив за шею возлюбленного, притянул к себе ближе, разворачиваясь и сцепив свои ноги за чужой спиной. Лицом к лицу было намного удобнее. — Я тебе этого не прощу, — выдохнул напряжённо Се, запрокинув голову и разглядывая раскинутые звёзды на небе. Он почувствовал, как родные руки сместились ниже, уверенно сжимая и оглаживая его бока и уже пытаясь забраться под рубашку. Парень усмехнулся. Он на славу постарался заправить её поглубже в штаны, припечатав для верности ещё и резинкой трусов. — Я очень хорошо позабочусь о том, чтобы простил, — пообещал Чжан, оторвавшись от молочной кожи и любуясь россыпью алых засосов, точно звездами на небе, которые видел У Се. Одной рукой наследник семьи У сжал чёрную майку на Сяо гэ в районе солнечного сплетения и потянул на себя, заставляя того несколько опереться на парня. Увидев блестящие в свете луны влажные губы Чжана, У Се, жадно облизнувшись, потянулся с поцелуем, другой рукой зарываясь в чёрные волосы. Он знал, как этот жест любил Цилин, особенно если сжать посильнее в кулаке, заставляя запрокинуть голову. Оба, казалось, забыли, как дышать, со всем нетерпение, накопившимся за эти дни, лаская губы и языки друг друга, сладко постанывая. Сяо гэ притянул сильнее к себе за бедра возлюбленного, постепенно ощущая, как тот ёрзает на нём, пытаясь устроиться как можно удобнее для них двоих. С этим движением они оба резко промычали, вздрогнув от того, как через ткань соприкоснулись их давно стоявшие органы. — Не так быстро, — остудил У Се Чжан, нехотя разрывая поцелуй и вглядываясь в горящий взгляд партнёра, в котором читалось лишь одно — похоть. Тот снова облизал свои губы, увидев направленный на него взгляд, и запустил руку под майку, проводя по рельефным мышцам живота, сокращавшихся под его ладонью. Он любил их, особенно вот так вот поглаживая, осознавая, что это на самом деле слабое место Цилина, доступ к которому у него не ограничен. Любил он также татуировку, постепенно проявлявшуюся от повышения температуры тела, когда возбуждение достигало своего пика. У Се непременно кусал раскрашенную чернилами кожу, оставляя отметины, как бы помечая и заполняя ментальную пустоту внутри. Но больше всего он обожал его руки, с этими длинными пальцами, которые творили с ним потрясающие вещи. На первых порах он кончал только от них. Вспомнив, какого это, он с удвоенной силой заёрзал, пытаясь привстать и переместить ноги немного иначе, предоставив бóльшую свободу действий. Чжан Цилин как-то незаметно расстегнул рубашку, приникнув губами к левому соску, а рукой к правому, медленно лаская. Поняв, что это не совсем удобно, он скинул ткань с плеч У Се пониже, тем самым затрудняя его движения, а после с упоением стал покусывать твердые горошины попеременно. У Се заскулил. Он уже не в полной мере осознавал окружающий мир, и когда до него дошло, что томные и короткие вскрики издаёт именно он в такт движениям Чжана, то попытался рукой прикусить своё запястье, дабы слегка заглушить звуки. У него почти получилось, как его партёр схватил эту самую руку и переместил себе на макушку, предлагая и ему подарить немного ласки. У Се упрям. Конечно, в первую очередь, он пришёл мстить, поэтому, проигнорировав этот жест, он медленно провёл ладонями по плечам парня, спускаясь вниз и расстёгивая ширинку чёрных брюк Цилина. Там было очень жарко. Теперь была очередь Сяо гэ сдерживать стоны, так как наследник семьи У уже знал, как дотронуться и что делать, чтобы доставить немыслимое удовольствие. Какое-то время они потратили на ласки и негласное соревнование, у кого быстрее получится довести до точки партнёра. Естественно, никто не хотел уступать. Наконец, Чжан приподнял за бедра У Се, давая возможность сесть по-иному и предоставляя доступ к другим своим частям тела. Теперь ноги парня были согнуты по обе стороны от Цилина, и он свободно мог как приподняться, так и опуститься по своему желанию. Штаны были стянуты до колен в ту же секунду: вместе с нижним бельём. У Се выгнулся всем телом, когда ладонь Сяо гэ легла на заднюю часть бедра, поглаживая полуокружности и медленно добираясь к заветному местечку. Чжан наблюдал: его парень был особенно красив таким, когда уже сдерживаться не было сил, и он раскрывался перед ним, словно цветок, не стесняясь своих желаний. Краем уха он услышал шум откуда-то сбоку, но не стал акцентировать своё внимание на этом. Просто позже кто-то сильно любопытный получит свою дозу внимания от него. — Ах, Сяо… Сяо гэ, — дошёл до критической точки парень, — дотронься… как я… давай... Всё это время У Се пальцами водил узоры по возбуждённому естеству, поглаживая, иногда чуть царапая ногтями, но не прикасаясь к набухшей головке. Он знал, отчего Цилина совсем поведёт, и пока не желал этого. Но Сяо гэ тут же решил, что займётся немного другим местечком и, облизав свои пальцы, потянулся прохладными от влаги фалангами к сжатой дырочке. От холода У Се слегка передёрнуло, и он, в отместку, сильно сжал орган в руках, вызывая похожую ответную дрожь. — Ты! — Задохнулся У Се, но, когда тот чуть двинул рукой, проникая всё глубже и глубже своими совершенно невозможными пальцами, замолчал, лишь тяжёло дыша и сглатывая вязкую слюну. Он сдерживался очень долго и сейчас, когда заветная цель была близка, не контролируя свои действия, сам подался чуть назад, насаживаясь и громко охая. Два пальца ласкали неумолимо, и вскоре У Се уже одной рукой обхватил их члены, интенсивно лаская, доводя до логического конца, а другой вцепился в руку Сяо гэ, царапая короткими ногтями от удовольствия чужое запястье. Он стал сильно выгибаться, приподнимаясь вверх и вниз, чувствуя приближающуюся разрядку. В самый острый момент, когда Се безбожно не мог удержать во рту свои слюнки, и они тонкой струйкой потекли к шее, вместе с неконтролируемыми слезами, Чжан завладел его ртом, наконец-то, простонав гортанно. У Се особенно сильно подался назад, ощущая, как упираются пальцы в особо чувствительное место, полностью погружаясь в его тело, и излился, выдыхая со стоном в рот партнера. Его трясло всем телом как в лихорадке, и от этого он счастливо захихикал. Сяо гэ почувствовал, как судорожно сокращаются чужие мышцы, захватывая на миг его пальцы в плен. Головой У Се упал на плечо Чжана и, увидев, наконец-то, так полюбившуюся татуировку, прикусил, сильно захватив зубами солоноватую от пота кожу. И услышал, как следом доходит до предела и его партнёр, сквозь сжатые челюсти выпуская дыхание и пачкая его руку. — Мне всё равно не нравится, — проворчал У Се, не меняя своего положения и отдыхая. Внезапно он увидел, как по листьям мелькнул свет, и с удивлением заметил, что рассветное красное солнце окрашивает всё вокруг в золотой. Он ещё раз хихикнул. — Я даже помыться не могу, мне не нравится… — упрямо твердил он. — Да? — Лениво переспросил Цилин, поддерживая за спину свой Мир, слегка поглаживая по выступающим позвонкам. — Мне ты нравишься… — прошептал он, как-то разморено, — а остальное не важно, — всё-таки признался он, закрывая глаза. Он знал, Чжан не выпустит его из объятий ровно до того момента, как он не проснется, поэтому с доверием провалился в мир сновидений.

***

— Я видел двух уток, — красный, как вареный рак, Панцзы рассказывал товарищам, почему не стоит идти именно в ту сторону, — да и хвороста там уже нет… — Да, точно нет, мы проверили, — кивнул У Се, выходя с той самой стороны с Цилином. Он улыбался и был в разительно отличном расположении духа. Чёрные очки усмехнулся такой перемене и уставился со смехом на Толстяка, не понимая, действительно ли он не понимает. — Когда я уезжал из дома, я всего-то захватил с собой парочку Мандаринок, — большим пальцем показывая на друзей, сказал он и уткнулся головой в свои колени, сгорая от стыда. Смех ещё долго стоял в лагере. Панцзы понял, к чему вела вся эта поездка.