Театр одного актёра

Антон проснулся в двенадцать утра. Ну да, для Шастуна это утро. Суббота всё-таки. Как ни странно, криков слышно не было. В дверь постучали. — Да, мам, входи, — парень был уверен, что это не отец. Он не стучал никогда. Буквально выбивал дверь с ноги и поливал грязью. — Это не «мам», это «пап», — улыбнулся Игорь и зашёл в комнату. Вот тут парень окончательно проснулся. Отец, трезвый, улыбается. Что случилось-то? — Что тебе нужно? — ледяным голосом спросил Шаст. — Ты чего так сразу? Я к сыну зайти не могу? — Пап, зачем ты пришёл? — процедил Антон. Слишком много боли причинил этот человек. И ему, и матери. Он его ненавидел и любил. Игорь в своё время сделал всё, чтобы у сына было счастливое детство. Все деньги вкладывал в его образование, возил каждое лето на море, срывался с важных встреч на школьные концерты. Даже сейчас бывали дни, когда всё было хорошо. Но алкоголь совершил непоправимое. Слишком много слов сказано. Их из памяти не сотрёшь. Парень вёл своеобразный список оскорблений. Благо, отец был креативненький: 1. пентюх 2. конь педальный 3. хуеблядская страхопиздина 4. хуюмбола 5. урод 6. сопляк 7. говнюк 9. тварь мелкая И всё в таком духе. Поэтому парень больше не верил в него. Любил ли Антон отца? Да. Благодарен ли был? Да. Верил ему? Нет. — Я поговорить с тобой хотел, — так же весело продолжил Игорь. — Ты прости меня, что ли, за все мои закидоны, — отец замялся. — Я тебя услышал, — так же спокойно ответил парень. — А теперь дай мне поспать. Отец тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Парню очень хотелось прямо сейчас броситься к отцу и утонуть в объятиях. Почувствовать этот особый запах, не перебитый перегаром от дешёвой водки. Но он не мог. Утекло слишком много воды. Слишком много... Тяжелее, чем видеть пьяного отца, было только видеть его весёлым. Как раньше. Сразу появлялось ощущение, что можно снова говорить с ним обо всём на свете, но правда каждый раз давала пощёчину. Парень не позволял себе поверить. Пресекал эти разговоры сразу. Не давал извиниться. Слишком больно было обжигаться. Уже пробовал – не понравилось. Эти слова ничего не стоили. Никогда не будет, как раньше. Это всего лишь иллюзия. По лицу текли слёзы. Контролировать их было невозможно. В такие моменты спасало одно – стихи. Так думал парень. Но на самом деле, просто добивал себя правдой в рифму. Антон встал с кровати, закрыл дверь на засов и залез в тумбочку. Он выкидывал оттуда вещи и стирал ладонью горячие слёзы. После недолгих поисков у парня в руках оказалась маленькая тетрадка. Трясущимися руками Шастун открыл первую попавшуюся страницу и начал писать. Антон постоянно что-то зачёркивал, исправлял. Руки тряслись, капли падали на страницу, буквы получались кривыми. Если плакать – то навзрыд, разрывая душу в клочья, чтобы весь ебаный мир знал, что утром, днём и ночью я не сплю. Глотая боль, пачкая страницы в клетку, жду рассвета. Моя роль – жалкая марионетка. Но я раз за разом, вновь прячу крик тупой улыбкой. Раздираю душу в кровь, мыслями, что я – ошибка. Я – эксперимент судьбы, очень глупый, неудачный, но мне как-то до пизды. И исход неоднозначный. Люди часто говорят: травмы делают сильнее, но подумайте, ребят, я подросток, вы сдурели? Вспомни диалога нить – это странно, замечаешь? Я же просто хочу жить, а мне лишь 17, знаешь? Ну уж так построен быт в моём личном мире. Точно. Если плакать, то навзрыд, разрывая душу в клочья. Парень очень красиво писал. Но не сейчас. На литературе, если есть тема – пожалуйста. Красивые речевые обороты, соблюдение размера. Ямб, хорей. Без проблем. Но самыми чувственными и настоящими выходили именно такие стихи. На заляпанных слезами страницах. В них было слишком много боли, правды и реальности. Поэтому Антон никогда их не перечитывал. Сейчас была только одна задача. Привести себя в порядок и встретиться с Димой. Он не должен догадаться, какой только что с Шастом творился пиздец. Антону было стыдно, ведь друг ясно дал понять, что ему неприятно, когда парень с ним не искренний, но выбора не было. Юноша прекрасно понимал, если расскажет – Поз начнёт об этом разговор. Сейчас хотелось отдохнуть и не думать об этом пиздеце, поэтому Шаст умылся холодной водой и быстро выбежал из квартиры. На отца нарываться не хотелось. Дима ждал на их месте. Это был сквер на полпути от дома Димы и Шастуна. Они выбрали его ещё в шестом классе, чтобы было честно. Каждый проходил одинаковое расстояние. — Здорово! — Привет, мелкий. — Ща въебу, — пригрозил Поз. — Ооо, не забудь у бати моего урок взять. Он шарит, — заржал Антон. — Ах ты ссука, — заскулил Дима. За столько лет он так и не привык к шутками про семью Антона. — Мне ржать или плакать? — Ржи! — Шаст самодовольно улыбнулся. Он обожал это замешательство Поза. — Ладно, го в маке посидим, а потом ко мне. Чипсы купим, ужастик можно глянуть. — Хрена ты распланировал. Ну погнали. А, Дим, — Антон начал перебирать браслеты, — у тебя родители дома сегодня? Ну, я про ночь. — Во-первых, нет, они в командировке. Во-вторых, да, оставайся на ночёвку. В-третьих, что случилось? И оставь браслеты в покое. — Да ко мне батя зашёл утром. Извинился вроде. Первый раз. Обычно всегда откупиться пытался. Ну завтрак там приготовить или денег дать, а сегодня пришёл. А я послал его практически. Виноватым себя чувствую, но говорить с ним не хочу. — Тох, не думай даже. Он не извинился, когда лицо тебе раскрасил. Ты ему не должен ничего. Так, всё, хватит грустить. Пошли уже. — Я тебя обожаю, — выдохнул Антон. — Я знаю, — улыбнулся Дима. Когда друзья уже сидели в маке, то увидели знакомую компанию. — Поз, это наши новенькие, что ли? — удивился Шаст. — Походу. Давай подсядем? Они вроде ребята хорошие. Парни подошли к столику в паре метров от них. — Ого, привет, ребят. Садитесь, —улыбнулась девушка. Вроде её звали Оксана. Антон ещё не успел их запомнить. — Здорова, — парни пожали друг другу руки. — Не знал, что вы общаетесь, — удивился Поз. — Да мы с Серёжей с седьмого класса дружим. Когда он сказал, что переходит в гимназию, я с ним решила. Да и мама поддержала. У меня отношения с классом не сложились, поэтому терять было нечего, — Окс приобняла Серёжу. — А эта японская красавица мне как брат, — девушка потрепала парня за хвостик. — Такое только ей разрешаю, ей-богу, — проворчал Серёжа. — А я просто к ним прибилась, — улыбнулась Катя. — Ага, решили держаться вместе, — подтвердил Серый. — Ой, а расскажите, как вы учителей бесили. Вроде одиннадцатый «А» в этом профи… — Ооооооо, — вместе протянули Шастун и Позов, — слушайте. Из самого банального: мы договаривались ровно в какое-то время всем классом уронить ручку. Раз пять за один урок так делали. Биологичка голос сорвала просто, так орала. — Потом ещё круче, — продолжил Дима, — массовое хотенье в туалет! Вот это было нечто. Когда первый пошёл – отпустили, как придёт – сразу еще кто-то: «МОЖНО ВЫЙТИ?!» И главное, каждый выбегает быстро пипец, а приходит такой с улыбкой, довольный, идёт так медленно. Где-то до десятого человека дошли, потом математичка отпускать перестала – коза такая. Так Ваня сидел и периодически орал: «Ща обоссусь!!!!!!!» Ещё себе ширинку водой облил. Вот это было шикарно. — Ну, и моё любимое. Кстати, я автор, — Антон задрал голову. — Перед пробным ОГЭ в девятом мы яиц в батареи напихали. Практически в каждый кабинет. На следующий день вонь стояла нереальная. Пока нас в другую школу переводили, другие часовые пояса успели ответы слить. Я теперь типа местного супергероя! Ребята ещё долго обсуждали всякие приколы, делились сплетнями и не заметили, как прошло часа четыре. — Ой, у меня щёки болят от смеха, — пытаясь отдышаться, сказала Окси. — Слу-ушайте, у меня тут есть одна мы-ысль, — Дима прищурился. — Пошли ко мне все вместе, выпьем за знакомство, но только колу. Алкоголь надо заранее покупать, нам сейчас не продаст никто. Недавно ларёк менты накрыли. Эх, ну ладно. Вы за? — Блин, круто. Серёж, Окси, вы пойдёте? — умоляюще протянула Катя. — В чём вопрос? Мы только за! Ребята отправились к Диме. По дороге не замолкали ни на секунду. У всех сложилось ощущение, что они общаются друг с другом уже не один год. У Димы все сели смотреть ужастик, а когда время перевалило за одиннадцать, новые друзья засобирались. — Ой, Дим, мы у тебя засиделись что-то, — спохватилась Окси. — Да ладно вам, у меня родителей нет сегодня, оставайтесь с ночёвкой. Реально, — предложил Дима. — Давайте, ребят. Я только за, — согласился Шаст. — Как-то не удобно, — улыбнулась Катя. — Да не парьтесь. Комната родителей свободна, и диван раскладной. — Ой, у меня мама к подруге уехала, а мне с собакой гулять надо. Кать, Серёж, вы оставайтесь, а я поеду, — Окс улыбнулась. — Блин, жаль, ну, надеюсь, не последний раз собираемся, — усмехнулся Поз. Все пошли провожать девушку. Когда компания вернулась в комнату, Катя ехидно улыбнулась и придвинулась к Серому. — Серё-ёж, — бархатным голосом протянула девушка, — тебе Фролова нравится? — Кстати, да, тоже хотел спросить, — поддержал Шаст. — Ты на неё смотришь так. Ещё и обнимаетесь постоянно. Я, конечно, всё понимаю, лучшие друзья, братская любовь, но всё же. — Да ну вас нахер, — закатил глаза парень. — Почему это видят все, кроме неё? Катя чуть ли не подпрыгнула на месте. — А чего ты тупишь? Она тебя почти глазами пожирает, а ты первый шаг даже не сделал, — возмутилась девушка. — Да блин, я боюсь дружбу портить, но и в френдзоне оказаться не хочется. — Ой, Шаст, а ты же стихи пишешь? Воля говорил вроде, — вспомнила брюнетка. Антон закатил глаза. — А напиши что-нибудь для Серёжи. Признание через стихи, рома-антика-а, — запищала девушка. — Ей очень очень понравится. Антон ещё раз закатил глаза, но взял листок. Пять минут, и шедевр был готов. — Давай, Серый. С выражением! — усмехнулся Шаст. У меня не стоит! .... Твоя роза в стакане. ..... У тебя не течёт. ..... Из-под крана вода. ..... Я б тебе засадил! .... Всю аллею цветами. .... Если б ты мне дала. .... Тех цветов семена. После десяти минут истерично смеха Антон наконец-то смог собраться и сказать что-то членораздельное: — Ну а что, хули я свахой работать должен. Сам сочиняй, Ромео. — Не, хер с этими стихами, — вытирая слёзы, ответил Матвиенко. — Антош, а мне что-нибудь напиши. Только нормальное. На будущее. Это всё-таки очень романтично. Я бы так в любви призналась. — Ладно, жди. Ещё через десять минут Антон с довольным лицом передал девушке листочек. — Кать, давай тоже вслух, — попросил Серёжа. Катя покашляла для важности и начала читать: Я предпочитаю книги. Лев Толстой, Ремарк, Куприн. Слеза драмы и интриги. Пушкин. Салтыков-Щедрин. Пью я шоколад горячий, Нравятся мне платья. И конечно хуй стоячий, Вот такая блядь я. — Шаст, сука! Парни уже валялись на полу и бились в конвульсиях. После импровизированного поэтического вечера все стали расходиться по комнатам. Утром Серёжа с Катей ушли, предварительно поблагодарив новых друзей за шикарный вечер. Серёже надо было зайти в школу и решить ещё пару вопросов о переводе. Матвиенко постучал в дверь кабинета литературы. — Заходи, Серёж, — позвал классный руководитель. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! — Смотри, тебе нужно заполнить этот бланк. Пишешь, какие предметы сдаёшь, варианты вузов и ожидания от этого года. Это нужно для составления педагогического плана, — объяснил преподаватель. Серёжа стал рыться в рюкзаке в поисках ручки, попутно выкладывая всё его содержимое на парту. Когда дело было сделано, парень попрощался и вышел из класса. Арсений забрал документ с парты и пошёл к мусорной корзине, чтобы выбросить помятый листок, который Матвиенко сунул под бланк для удобства, но почему-то остановился. Преподаватель нахмурился и начал читать. На клетчатом листочке ровным почерком были выведены строки: Я предпочитаю книги. Лев Толстой, Ремарк, Куприн. Слёзы, драмы и интриги. Пушкин. Салтыков-Щедрин. Пью я шоколад горячий, Нравятся мне платья. И конечно хуй стоячий, Вот такая блядь я. Искренне ваш, Антон Шастун — Какое интересное творчество, — прошептал Попов. А главное со смыслом. Надо Паше показать.