Vankilani

В перевязочной неприятно пахло медикаментами и было холодно. Свет ламп отражался в только что обработанных и вычищенных до блеска хирургических инструментах. Вери не любила это место и каждый раз чувствовала дискомфорт. Сидя на высокой кушетке, она следила за тем, как Томми доставал из шкафчика все необходимые для перевязки предметы. Его лицо, такое красивое и доброе, и ставшее родным за столь короткое время. Светлые глаза, на свету зелёные, а в тени серые, часто уставшие и красные от недосыпа. Он был олицетворением заботы и теплоты. Тойвонен опустила голову и больно сжала ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Она ненавидела себя за то, что потеряла контроль и причинила Томми боль. Он ведь столько для неё делал. — Прости меня ещё раз, — тихо произнесла Вери. Ей до сих пор было стыдно. Томми не заслужил такого отношения к себе. — Всё в порядке. Тебе не за что извиняться. Ты была в гневе и не понимала, что творишь, — Томми разложил предметы на небольшой столик возле кушетки. Сняв старые бинты, он внимательно осмотрел поврежденные руки девушки. Убедившись, что раны хорошо и быстро затягиваются, парень ещё раз обработал порезы. Подняв глаза, он посмотрел на Вери. — Не жжёт? — Терпимо, — Тойвонен слабо улыбнулась. — Тебе нужно на воздух, — Лалли помог брюнетке слезть с кушетки. — Мы можем прогуляться, если хочешь. — Хочу, — девушка направилась в сторону выхода. Остановившись у двери, она бросила взгляд на стол с разложенными в несколько рядов инструментами. — Даже не думай, — строго произнёс Томми, заметив это. Открыв дверь, он пропустил Вери вперёд и закрыл кабинет на ключ. Утром обещали дождь, но прогноз не сбылся. Из-за туч проглядывало солнце, но его тепла было недостаточно, чтобы как следует нагреть воздух. Вери, обнимая руку Томми, медленно шла по аллее в сторону свободной скамейки и смотрела на пробивающийся сквозь листья деревьев солнечный свет. В последнее время ей нравилось смотреть на солнце, оно грело и успокаивало. Прогулки шли ей на пользу. Головная боль сразу проходила, дышалось легче и даже просыпался аппетит. — Я сегодня видела девушку, — Вери села на скамейку. — Она напомнила мне о моей прошлой, нормальной жизни. Прошло столько времени, а больно до сих пор. — Расскажешь? — Томми сел рядом. Он взял Вери за руку и заправил выбившуюся тёмную прядь ей за ухо. — Ты действительно хочешь знать? — Да, — Лалли сжал ладонь девушки крепче. — Что с тобой произошло? …Свет холодного зимнего утра пробивался сквозь широкие окна гостиной. Всё здесь было как прежде: большой стол, за которым по вечерам ужинала большая семья, несколько картин на стенах, кресло-качалка у камина с тёплым полосатым пледом, раскрытая книга на журнальном столике. Вери стояла в дверях гостиной и не решалась войти. Это было выше её сил. Девушка чувствовала, как её сердце сжималось от боли и горя. Казалось, что время остановилось. Она не могла поверить в то, что больше никогда не вернётся сюда. Больше не будет тихих семейных вечеров за чашечкой ароматного чая. Не будет веселых историй и звонкого маминого смеха. Папа больше не нарисует море и не повесит холст на стену. Жизнь покинула этот дом. — Нам пора, — чья-то тяжёлая рука опустилась на плечо девушки. Вери с трудом надела пальто и вышла из дома. Ей помогли сесть в машину. Автомобиль медленно выехал на главную дорогу и поехал в сторону выезда из города. Тойвонен смотрела на проносящиеся мимо голые деревья и молча плакала. Всё это было похоже на страшный сон. Нужно только открыть глаза, и всё будет хорошо. Но, к сожалению, всё было более чем реально. Машина остановилась у высоких кованых ворот кладбища. Вери не хотела выходить из автомобиля и идти туда, откуда веяло смертью и вечной скорбью. Высокий седой мужчина в чёрном зимнем пальто, который всё это время ехал с ней, взял Вери за руку и медленно повёл за остальными людьми, которые приехали проводить её родителей в последний путь… — Сначала умерла мама, у неё был рак. Она никому ничего не говорила. Поэтому для меня это было страшным ударом. Через два дня умер папа, не смог это пережить. Он уснул и больше не проснулся, — Вери смотрела куда-то в сторону. Воспоминания давно минувших дней всплывали в памяти калейдоскопическим мельтешением событий. Она говорила странным приглушенным голосом, как будто ей больно произносить эти слова. Вери до сих пор отчетливо помнила то утро. Вырытые могилы, медленно опускающиеся вниз гробы, тихий плач родственников и друзей семьи. Девушка смотрела на это и испытывала неописуемую боль. В своём странном и воспаленном состоянии ума она недоумевала, почему это случилось именно с её родными, в чём они виноваты. Смутное осознание невосполнимой утраты, горя и страшной реальности вторглось в мозг. Вери кричала и убивалась над могилами родных. — Мне стало плохо, и моему дяде Аари пришлось везти меня в больницу. Я провела там несколько дней. Прошло три месяца. Я пришла в себя и даже смогла смириться с тем, что мамы и папы больше нет. Но это было только начало… В тот день Вери решила проведать своего старшего брата Туомаса, который после смерти родителей впал в депрессию и начал сильно пить. Девушка очень переживала за него и предлагала ему переехать к ней, но парень был против. Он никак не мог отойти от того, что случилось и взять себя в руки. — Когда я зашла в квартиру, то сразу почувствовала, что что-то не так. На всю играла музыка в колонках, все окна в доме были открыты, стоял ужасный запах. Зайдя в гостиную, я увидела брата в петле. — Он покончил с собой? — от каждого следующего слова Вери у Томми бежали мурашки по коже. Он даже предположить не мог, что девушка прошла через весь этот ужас. Как у неё вообще хватило сил? — Уже потом в полиции мне показали его предсмертную записку. Каждое написанное в ней слово ножом полосовало мне сердце. Вери, я слабак. Я так больше не могу. Жить с осознанием того, что родителей больше нет, невыносимо. Прости за всё и прощай… — Я винила себя в том, что случилось. Почему я не могла чаще заходить к нему, почему не позвонила в тот день и не поговорила с ним. Туомасу нужна была поддержка, он был эмоционально подавлен и уязвим. Возможно, это можно было предотвратить, если бы я вовремя оказалась рядом. — В этом нет твоей вины, — Томми обнял Вери. Он слушал её, а сам не верил своим ушам. Даже в такой ситуации она думала о других, а не о себе. Ей было плохо, она потеряла всех, кто ей был дорог в этой жизни. Вери осталась совсем одна, рядом не было никого, кто мог бы помочь ей и не дать сойти с ума от горя. — В какой-то момент я начала ловить себя на мысли, что так больше продолжаться не может. После таких потрясений мало кому удаётся прийти в себя окончательно и не поехать крышей. Я много раз думала о том, чтобы в один прекрасный день наглотаться таблеток или вскрыться в ванной. Но как бы хреново ни было, я знала, что должна жить дальше. Я ждала ребёнка. — Ты пережила этот ад будучи беременной? — глаза Лалли расширились от удивления. Этого в её карточке указано не было. — Да. Когда умерли родители, я была на пятом месяце, а когда погиб Туомас — на восьмом. — Это не моё дело, конечно, но где всё это время был отец ребёнка? — Всё нормально, — Вери улыбнулась. — Тоиво всегда был рядом со мной и не давал окончательно сдаться. Мы не были женаты, но жили вместе уже несколько лет. Если бы не он, я бы точно свела счёты с жизнью. Он хороший человек. — Что произошло потом? — Томми был уверен, что на этом история Вери не закончилась. — Постоянный стресс, нервы и сильнейшие эмоциональные потрясения не прошли бесследно. Я потеряла малыша, — Вери положила ладонь на живот. — Для меня это было ещё страшнее, чем смерть родителей. Вместе с ребёнком умерло и моё желание жить дальше. Жизнь потеряла всякий смысл. Всё в одночасье рухнуло. Смерть доченьки стала для меня последней каплей, триггером. Я начала сходить с ума. С каждым днём ПРЛ проявлялось всё больше и больше. Меня кидало из стороны в сторону. Гнев, панические атаки, кошмары, депрессии… Тоиво терпел это очень долго, но в конце концов, не справился и ушёл. Больше мы с ним не виделись. Наверное, оно и к лучшему. Надеюсь, что сейчас у него всё хорошо. С тех пор прошло два года. Кроме дяди Аари, это мамин родной брат, у меня больше никого не осталось. Но после четырех моих попыток суицида, он тоже не выдержал и привёз сюда. Теперь ты всё знаешь. Томми молча сидел и пытался сбросить с себя то грубое впечатление, которое произвёл на него рассказ Вери. За всё время работы в психиатрии он слышал разные истории от пациентов. Люди проходили через такие испытания, что даже страшно было представить, как они выжили. Теперь нет ничего удивительного в том, что Вери попала сюда. Парень смотрел на Вери, такую худенькую, бледную и беззащитную, а по щекам его текли горячие слёзы. В столь молодом возрасте она пережила слишком много. Смерть родных, потеря ребёнка, тяжёлый разрыв с любимым человеком… Всё это наложило свой страшный отпечаток. — Я завидую тебе, — Вери прижалась спиной к груди Томми. — У тебя есть семья, которая тебя любит и которую любишь ты. Ты счастливый человек, потому что у тебя есть друзья, готовые в любую секунду помочь и которые всегда рядом, что бы ни случилось. Ты свободен, потому что ты можешь вырваться из этих стен и вернуться в любимую квартиру или уехать куда-то далеко-далеко и дышать полной грудью. Томми слушал Вери и понимал, что она права. У него действительно есть любящие родители, которые всегда поддерживают его. Каждые выходные они ждут его на семейный ужин. Конечно, не всегда получается приехать, но Томми старается как можно чаще видеться с ними. У него есть группа. Он занимается любимым делом, музыка для него всё. Йоонас, Олли, Йоэль, Нико и Алекси — самые дорогие для него люди. Он считает их братьями и не представляет жизни без них. У него есть всё, что нужно, чтобы жить и чувствовать себя по-настоящему счастливым. — Я очень хочу, чтобы и у тебя всё было хорошо, — Лалли обнимал Вери, уткнувшись носом в её макушку. В голове у него созрел план, который он был обязан осуществить, чего бы ему это ни стоило.