Vankilani

На человека иногда нисходят редкие и краткие моменты, когда ему кажется, что он переживает ещё раз когда-то и где-то пережитый момент. Вери испытывала то же чувство. Стоя у окна, она внимательно наблюдала за тем, что происходило во дворе. Утро было солнечным, но холодным. Сегодня был день посещений. Люди (Вери никогда не называла их больными) сидели со своими родственниками или друзьями на скамейках или медленно прогуливались по территории. Она видела радостные выражения их лиц — они улыбались, потому что наконец-то увидели родных, услышали знакомые голоса и, скорее всего, чувствовали себя по-настоящему счастливыми. Такие минуты особенно ценны, когда находишься вдалеке от дома, среди чужих людей, а каждый следующий день похож на предыдущий. Вери смотрела на прогуливающихся. Её взгляд остановился на милой девушке в синем пальто. Светлые волосы были заплетены в толстую косу и перевязаны белой лентой. Она неспеша шла, ведя под руку немолодую женщину. Наверное, мать и дочь. Уж больно они похожи друг на друга. Девушка что-то говорила и беззаботно улыбалась. Эта улыбка была искренней и полной любви. Невозможно было оторвать глаз. Они сели на освободившуюся скамейку и продолжили беседу. Вери следила за плавными движениями светловолосой девушки, за тем, как она помогала матери поправить спадающий шарф, как застегивала молнию на куртке, как заправляла выбившуюся прядь седеющих волос за ухо. Вери испытывала необъяснимым трепет и какое-то умиротворение, смотря на это. Девушка с косой чуть повернулась, и Вери заметила округлившийся животик. Она носила под сердцем маленькую жизнь и, должно быть, была безумно рада тому, что совсем скоро её жизнь изменится навсегда. Тойвонен резко заморгала, прогоняя непрошенные слезы. Перед глазами стояла та картина, так ясно и отчетливо, будто это случилось вчера… …Поздняя осень всегда тянула за собой меланхолично-приятное настроение. Солнце уже не светило так ярко и ослепительно, но дарило уютное тепло, когда дышалось легко и свободно, когда хотелось улыбаться, подставляя лучам лицо и впитывать витамин D. Шелест горящих всеми красками листьев под ногами ласкал слух, а запах, витающих в воздухе, был непередаваемый. — Сегодня особенный день, — Вери шла по усыпанной золотом осени тропинке. Глаза светились от переполняющего её счастья, она хотела поделиться этой радостью со всем миром. — Расскажешь мне? — за ней следом шла женщина в длинном клетчатом пальто. — Давай присядем, — девушка села на скамейку. — Я хочу сказать тебе кое-что очень важное. Даже не знаю, с чего начать… — Говори же, — тёмные глаза женщины смотрели по-доброму и с любовью, тонкие губы растягивались в улыбке. — Мам, — Вери взяла мягкую ладонь матери в свою, — я беременна… Дверь палаты негромко скрипнула. Вери резко обернулась. В помещение вошел херра Хапонен. Смахнув слёзы и шмыгнув носом, девушка посмотрела на врача. Он был добрым и понимающим человеком. Даже несмотря на то, что он почти две с половиной недели продержал её в оковах, она не злилась на него. Он выполнял свою работу и пытался помочь ей. — Доброе утро, нейти Тойвонен. Как самочувствие? — Всё как обычно, — Вери села на кровать и положила связанные руки на колени. — У меня хорошая новость, — записав что-то в свой блокнот, доктор Янне поправил очки и достал из нагрудного кармана маленький фонарик, — сегодня я снимаю с Вас фиксаторы. Порезы затянулись, и процесс заживления проходит успешно. — Я рада, — бесцветным голосом ответила Вери. Херра Хапонен ещё долго что-то говорил, светя фонариком в глаза и делая записи. Вери слушала его вполуха. Проведя все необходимые для осмотра манипуляции, мужчина направился на выход. У самой двери, он повернулся и сказал: — Через полчаса придёт Томми и отведёт Вас на перевязку. Затем вы можете прогуляться. Томми. Услышав это имя, Вери подняла голову, направив взгляд на врача, но тот уже скрылся за дверью. Девушка не видела Томми уже несколько дней, а причины его отсутствия были неизвестны. Спросив однажды Эйно о его местонахождении, она узнала, что Лалли был на каких-то репетициях. Вери так и не смогла толком понять, что именно имела в виду медсестра, и решила спросить самого Томми, когда он придёт. Но парень не появлялся в больнице уже пять дней. Это напрягало Вери. С одной стороны, девушка была на него в обиде, даже, можно сказать, зла. Он нарушил обещание, позволил её связать. Она не разговаривала с ним, не хотела его видеть. Каждый раз, когда он приходил к ней, Вери не могла сдерживать свою нервозность и начинала кричать, чтобы Томми ушел. Доходило даже до рукоприкладства. Конечно, не ей с ним тягаться, но Тойвонен теряла контроль и впадала в агрессивное состояние. Это возникало само собой, как по щелчку пальца. — Если ты сейчас не уйдешь, — в припадке закричала Вери как-то раз, когда Томми пришёл к ней с очередной порцией лекарств, — я перегрызу тебе горло! Она не слышала того, что он говорил ей. Гнев туманил рассудок, тело наливалось ядовитыми чувствами, в ней разгоралась ненависть и злость. Эмоции били из её души, словно грязный фонтан. В тот день Вери с истерическим воплем набросилась на Томми, чтобы ударить. Но парень был не робкого десятка. Он держал девушку крепко, пока она колотила кулачками по его широкой груди и царапала ему лицо. Вери плохо помнила, чем всё закончилось. Очнулась она уже поздно ночью, одна, всё ещё пристёгнутая к кровати. С другой же, Вери безумно скучала по Томми. То, что ещё осталось разумного в её голове, говорило о том, что Лалли никак не мог повлиять на то, что произошло, не в его власти было принимать решения. Та вспышка гнева, Вери была более чем уверена, оттолкнула Томми. Наверняка, он больше не захочет её видеть после всего, что она вытворила. — А ты не задумывалась о том, что сама виновата в том, что так получилось? — прозвучал в голове Вери вполне логичный вопрос. — Кого-то обвинить всегда проще, чем посмотреть правде в глаза и признаться самой себе. К самоубийцам-неудачникам здесь подход особый, знаешь ведь. Девушка сидела на кровати, растирая пульсирующие запястья и смотря на перебинтованные предплечья. Скоро должен прийти Томми. Им нужно поговорить… Неделю назад Томми позвонил в больницу и с тяжелым сердцем попросил доктора Янне освободить его от работы на неделю за свой счёт. Ситуация складывалась форс-мажорная. Группе предстояла серьёзная запись для альбома, и даже война или внезапная смерть не могли являться уважительными причинами для пропуска. Хокка очень чётко дал понять это всем. Томми знал, что для его же блага будет срочно организовать своё время таким образом, чтобы всё прошло на ура. В противном случае, это могло обернуться для него показательной казнью. После того полупьяного разговора на кухне с Йоонасом прошло три дня. Как Лалли и предполагал, вся группа была к этому времени в курсе того, что его гложет. Удивительно, что Порко не разболтал обо всём в тот же вечер. — Это очень хреново, чувак, — Нико искренне переживал за друга. — Надеюсь, всё образумится… Тебе нужно сменить обстановку. Возвращайся в строй, и сразу придёшь в себя. Йоэль, узнав об этом, был по-настоящему шокирован. Когда Томми не появлялся в студии целую неделю, Хокка грешным делом подумал, что у Лалли развился синдром безответственности. А на самом деле, отец группы спасал чью-то жизнь. Это вызывало восхищение. — По-ублюдски было с твой стороны молчать всё это время, — возмутился вокалист однажды, когда парни уже собирались по домам. — Неужели мы бы не поняли? — Ну, теперь вы всё знаете, — барабанщик слабо улыбнулся. — С этого момента обещаю — больше никаких секретов… Томми шел по коридору психиатрического отделения в сторону нужной палаты. Он не знал, что его там ждёт. Прошла неделя после того, как Вери впала в агрессию и попыталась напасть на него. Вспоминая тот день, Лалли чувствовал неприятную прохладу в животе. На его практике встречалось много буйных пациентов. Бывали случаи, когда одного человека, который весил еле-еле пятьдесят килограмм не могли удержать трое здоровых санитаров. Он предполагал, что Вери тоже способна впасть в буйство. Учитывая её диагноз, это было вполне ожидаемо. Но всё равно, где-то глубоко внутри все ещё теплилась надежда, что девушка смогла-таки прийти в себя... Четыре дня назад — Я сталкивался с ПРЛ лишь один раз. Впечатлений хватило на всю жизнь, — Олли сидел на диване в гостиной и смотрел, как Томми обрабатывал перекисью оставленные Вери в припадке бешенства царапины на его шее и лице. — А ведь каких-то три дня назад, она и встать то с кровати не могла без чужой помощи. — Психиатрия — страна чудес, — даже после того кошмара, который произошел несколько часов назад, он ещё умудрялся шутить. Вечером Олли закончил смену и вышел из больницы. Погода была хорошая, поэтому можно было проехаться домой на велосипеде. Но парень слегка удивился, когда увидел на парковке знакомый автомобиль. После случившегося Лалли хотелось с кем-то поделиться своими переживаниями. Но парней он в это впутывать не хотел. Им сейчас не до его проблем. Хотя он прекрасно знал, что мог в любой момент набрать любого из них и излить душу. Томми не сомневался ни на секунду — парни поймут, дадут совет и предложат помощь. Но так уж получилось, что Матела был единственным, кто уже знал про Вери. — Что это было? — басист был шокирован, когда увидел на Томми всю эту «красоту». — Не знаю, — Томми смочил очередной ватный диск и прижал к красной полоске на подбородке. Неприятно защипало, но парень продолжал процедуру. — Видимо, очередной приступ гнева, который она не могла контролировать. В любом случае, истерику удалось остановить. — Так жалко её, — Олли открыл вторую бутылку пива и сделал большой глоток. — Она не рассказывала, что с ней случилось? Почему она вдруг умом тронулась? — Не рассказывала. Да и я особо не устраивал допрос. Придет время, и она сама всё расскажет, если захочет... Открыв дверь палаты, Томми заглянул внутрь, не решаясь войти. Всё помещение было залито мягким солнечным светом, но было душно и нечем дышать. Окна в палатах редко открывались на проветривание. Вери сидела за столом, к Томми спиной, и что-то рисовала. По комнате разносился тихий звук скрипки. Снова классика, подумал Лалли. Это радовало. Значит, Вери потихоньку приходит в норму. — Привет, — зайдя в палату, парень тихо поздоровался. Услышав его голос, девушка обернулась и посмотрела на Томми. Лалли сразу заметил отсутствие фиксаторов. Она выглядела слегка уставшей. Видимо, плохо спала последние несколько дней. — Привет, Томми, — голос её был ровный и тихий. Барабанщик поражался тому, насколько быстро Вери менялась. Сейчас она была спокойна и слабо улыбалась. — Я ждала тебя. — Правда? — Да, — девушка пересела на кровать и протянула Томми руку. — Подойди, пожалуйста. Лалли взял Вери за руку и сел рядом с ней. Она сразу же прижалась к нему и обняла, уткнувшись носом ему в шею. От него очень приятно пахло, как будто домом и уютом. Только сейчас она поняла, как сильно скучала по нему все эти дни. Ей так не хватало его красивой улыбки, доброго взгляда серо-зелёных глаз и крепких объятий, в которых она сразу чувствовала себя в безопасности. Не было ни страха, ни тревожности, а только спокойствие и теплота. — Прости меня, пожалуйста, — прошептала Вери. В голосе опять слышались слёзы. — Я ненавижу себя за то, что наговорила тебе и за то, что причинила тебе боль. — Всё хорошо, — Томми взял её лицо в свои широкие ладони и посмотрел в карие глаза. Она была измученной, уставшей, выбитой из сил. — Ты не виновата в том, что произошло. — Я так скучала по тебе, — она тёрлась щекой об его ладонь. — Мне столько нужно тебе сказать. — У нас впереди ещё куча времени. Мы обязательно поговорим обо всём, — Томми смотрел на Вери и испытывал какое-то странное чувство. Что это? Сердце стучало быстрее, по телу прокатывалась волна тепла и легкой дрожи. Кончики пальцев слегка покалывало. Подавшись чуть вперёд, Томми нашёл губы Вери. Он целовал её нежно и медленно, пробуя на вкус. Девушка сначала сидела неподвижно, а потом начала отвечать ему более уверенно. Её руки сомкнулись у Лалли на затылке, а на губах сквозь поцелуй появилась улыбка. Она не боялась. Томми дарил умиротворение и лёгкость. Воздуха становилось всё меньше и меньше, а Вери не могла оторваться от парня. Впервые за долгое время она почувствовала себя нормальной, как будто не было ничего того, что привело её в это место. — Обещай мне только одно, — прервав поцелуй, прошептал Томми, — ты будешь жить.