Живая ртуть

Глава четырнадцатая

Молча забывают

      — Но её-то ты должен помнить. Она ведь после школы за этого Серёжу замуж вышла. Прожили они вместе, правда, недолго. Его убили в девяносто третьем. Какая несчастная судьба — остаться вдовой в столь молодом возрасте, — о жизненной трагедии некогда близкой подруги Света рассказывала будничным голосом. — Она, кстати, в нашей школе работает, представляешь? Учителем стала.       — Как и хотела.       Она улыбнулась.       — А говоришь, что не помнишь, Смирнов. Снимай пальто, — она дёрнула меня за рукав, — спаришься же... За вашей любовью вся школа наблюдала, даже учителя. Жаль, что у вас ничего не получилось.       — В каком смысле вся школа наблюдала?       — Так Лилька любила тебя, любила до безумия. Ты разве не знал? Иннокентий! — Света рванула в объятья моего бывшего одноклассника.       Я залпом допил содержимое пластикового стаканчика, напоминавшее по вкусу то самое пойло с выпускного, и, ни с кем не попрощавшись, покинул школу.       На этот раз навсегда.       — Никита?       На перекрёстке я обернулся.       Лиля, разряженная как новогодняя ёлка, улыбалась мне.       Не изменилась.       Спустя пятнадцать лет она совсем не изменилась ни внешне, ни внутренне: несмотря на прохладную погоду, Лиля была без куртки, а её губы, накрашенные красной помадой, отсвечивали, наверное, за несколько улиц. Из-за них «шмель» гоняла её по школе на каждой перемене, читала лекции о неподобающем поведении и внешнем виде, предупреждала о вреде косметики для кожи. Но Лиля никогда никого не слушала и всё делала по-своему: едва «шмель» скрывалась в коридоре, как Лиля доставала из сумки красную помаду и малевалась ей вновь.       Однажды она красила губы при мне: я наблюдал за процессом, словно загипнотизированный, у меня даже рот самопроизвольно открылся. Хорошо, что она крикнула: «Смирнов, что ты уставился?» до того, как у меня потекли слюни.       У меня заныло под ребром.       То ли сердце шалит, то ли началась невралгия.       Нужно будет проконсультироваться с коллегами.       — Мы знакомы?       Работа с людьми научила меня цинизму, а жизнь подвела к понимаю, что всё, что делается или не делается, — к лучшему.       — Нет, — она всё ещё улыбалась, хотя в её глазах плескались грусть и непонимание. — Я обозналась, извините.       Ветер усиливался.       Я спрятал подбородок в воротник пальто и побрёл по перекрёстку.       «Зубы сжав, их молча забывают».              Их никогда не забывают…