Нигредо

Все чувства, казалось бы, были вытравлены в нем снадобьями Риндоттир. Она сделала из него идеальное существо — неподвластное сильным чувствам и старению, ведомое лишь одной целью: найти истину этого мира. Она воспитала его, вылепила его ум, выковала его тело и закалила его волю. Но что-то в нем ломается, когда он осознает, что Риндоттир оставила его. Что-то, что осталось глубоко внутри, до чего не добралось ничто и никто. За столько лет путешествий он уже привык, что мало что вызывало у него какие-то эмоции. Нетерпение в ожидании результата, энтузиазм, зажигающийся при возможности изучить что-то досконально, разочарование, если что-то пошло не так — это максимум, что ему было доступно. Но это сильнее всего, что раньше происходило с ним. Даже когда он мог чувствовать больше… Нет, столь темного чувства он не испытывал ни разу. Альбедо заваливается на бок, обнимает колени руками и бессознательно закрывает глаза. Его неживое сердце пропускает удар. Риндоттир. Холодная, строгая и беспристрастная женщина, едва ли сказавшая хоть слово одобрения, если оно не было констатацией факта. Когда-то, когда Альбедо был совсем мал, он верил, что мог ее впечатлить, но вера разбилась об ее холодный взгляд и слово: «Недостаточно». Все же, это не меняло того, что он был глубоко ей предан и стремился быть ближе к тому почти недостижимому идеалу, который она установила. Может ли быть так, что ее увели насильно? Едва ли. Мастер невероятна сильна и даже Альбедо приходится напрягаться, чтобы закончить тренировочный бой с ней вничью. Она специально ушла? Но если так, то почему? Он сделал недостаточно? Он не оправдал ее ожиданий? Альбедо еле открывает глаза и не находит ответов как в книге с выглядывающей из нее запиской, так и в засыпанном кострище. Аккуратно он приводит себя в сидячее положение и чувствует укол нового чувства. Оно похоже на то, когда тебе лгут, пока ты ожидаешь правды, когда тебе всаживают нож в спину, пока ты протягиваешь лавровую ветвь. Правда, оно не меняет того, что его не совсем неживое сердце тоскливо гудит при одной мысли о Риндоттир и причинах ее ухода. (Позже Альбедо узнает, что так ощущается быть преданным). *** Безумной иронией судьбы является то, что в поисках истины мира Альбедо в итоге оказывается в Мондштадте — регионе, что никогда не был силен алхимией или же исследованиями по ней. Но Альбедо чересчур умен, чтобы отмахиваться от такой возможности. Особенно когда его приютила у себя одна из самых могущественных существ мира (после Архонтов и Адептов, наверное) — ведьма по имени Алиса. Она знает многое об этом мире, но предпочитает не делиться, лишь улыбаясь загадочно и сообщая всякий раз: — Ты же умный мальчик, Альбедо. То, до чего мне пришлось доходить умом сотню лет, ты уже постиг в считанные месяцы. Подумай немного! В итоге она все же проявляет милость к его измученному мозгу, который в поисках знаний и зацепок готов на стенку лезть и дает ему доступ к своей переносной библиотеке. Правда, Альбедо понимает, что большая часть нужных ему знаний все равно находится в ее голове и едва ли когда-либо была на бумаге или пергаменте. В обмен на это (как он сначала думает) ему поручают следить за Кли. Он пару недель механически оберегает ее от различных случайностей и бед, как, наверное, и положено хорошей няньке, но потом в начале третьей недели Алиса усаживает его рядом с собой и, налив одуванчикового вина им обоим, восклицает: — Расслабься, Бедо. Ты здесь не нянька. Ты здесь не чужой. Мне важно, чтобы у Кли был кто-то, на кого она может опереться, пока я путешествую. Альбедо из вежливости отпивает вина и кивает. — Хорошо, мисс Алиса. — И без этого, — морщится Алиса, опрокидывая в себя полбокала. — Я хочу, чтобы ты думал о мне, как о матери, а о Кли — как о младшей сестре. Можешь ли ты сделать это для меня, пожалуйста? Если сказать, что Альбедо удивлен — это ничего не сказать. Он отставляет бокал и уже было собирается открыть рот, как Алиса его прерывает: — Подожди, пожалуйста. Мы с Кли — обе из расы долгожителей. Большинство обитателей Тейвата имеют по сравнению с нами короткую жизнь. Ты же… особый случай. Плюс, признаюсь честно, я испытываю некоего рода материнские чувства к тебе. Тебе не обязательно их возвращать, но… мне бы просто хотелось, чтобы у Кли кто-то был, когда меня нет рядом. Альбедо кивает и понимает, что да, за это время… он привязался к Кли. Вернее было бы сказать, что стало привычным, что он за ней следит… но все же, при мысли о том, чтобы называть Алису матерью, а Кли сестрой, его почти неживое сердце в его почти неживой груди ёкает. И, кажется, становится еще чуть более живым. Дни с Алисой и Кли только подтверждают это и, в очередной раз обнаружив на своих записях каракули Кли, призванные изображать ее с мамой и Альбедо, алхимик впервые умиленно вздыхает. Проведя кончиками пальцев по безвозвратно испорченной странице, он берет кнопки и вешает ее на стену. Страницу, слава богу, он может переписать. А вот точно такой же рисунок он вряд ли получит. Чуть позже она уезжает, но смотрит на него с улыбкой и, держа его за руки, обещает: — Я обязательно вернусь, Альбедо. И Альбедо верит ей всем своим существом. Кли с мокрым лицом забирается ему на руки и они смотрят вслед уходящей Алисе. И почему-то сейчас Альбедо не чувствует себя преданным. Он чувствует себя обнадеженным. *** Годы экспериментов после ухода его мастера показали, что на самом деле ее снадобья всего лишь запечатали его чувства на время, ослабили, но не убрали их. Катализатором становятся поворотные события — вроде важных встреч, результатов опытов, которые помогают ему продвинуться и тому подобного — и они возвращают в него человечность. Иногда Альбедо думает: стоит ли оно того? Не станет ли это фактором, что спустит адских псов с цепи — а в его случае, его с катушек? Он помнит частично то, как делать нужные снадобья. Но чтобы их сделать, нужно вспоминать больше — а значит, и проводить опыты дальше. Пусть его память и практически безупречна, есть моменты, которые будто подернуты дымкой и Альбедо до сих пор не знает, нарочно ли сделала это Риндоттир или случайно. К сожалению, одним из таких моментов является рецепт и процесс приготовления нужных сейчас зелий. Узнав о том, что Драконий Хребет является местом упокоения Дурина, дракона, предположительно созданного Риндоттир, Альбедо недоумевает только по одному поводу: почему ему не сказали этого ранее? Ведь это могло бы помочь ему продвинуться в исследованиях. Сахароза застенчиво бормочет что-то про опасность и то, что магистр Варка выставил патрули по периметру горы, чтобы никто туда не проник, но теперь, когда он собрал экспедицию и увез большую часть сил рыцарей Фавониус, есть возможность ее исследовать хотя бы немного. Тимей рассказывает легенду про то, как Архонт Ветра и Восточный Ветер одолели Дурина. Не то чтобы история попадает под суть его вопроса, но Альбедо вежливо кивает, не особо заинтересованный в легенде, но все же запоминающий ее (и немедленно закидывающий ее на задворки памяти). При первой же возможности он ставит в известность действующего магистра — с Джинн он ранее сталкивался, но не то чтобы часто. Тем не менее, с ней было удобно работать — она не растекалась мысью по древу, четко ставила задачи и не менее четко их брала под свой контроль. Джинн подписывает разрешение на проведение исследовательских работ и, слегка замявшись (что для нее необычно), говорит: — Альбедо, я прошу тебя быть там осторожным. Я некогда патрулировала эту территорию и… там опасно, очень. К тому же, останки столь древнего дракона… — Я буду осторожен, магистр, — мягко заверяет ее Альбедо, слегка кланяясь. С помощью пары рыцарей и еще пары членов Гильдии приключений он перевозит все необходимое к одному из оставшихся блокпостов рядом с Драконьим хребтом. Они же помогают Альбедо обосноваться в небольшой пещере, удобно защищенной со всех сторон от ветра и оползней. Он проводит свои дни в исследовании местной флоры и фауны, местных диковин и существ. Так как он искусный охотник, недостатка в белке у него нет — а овощи, что были среди припасов, достаточно легко заморозить в местном климате. Иногда Альбедо пересиливает себя и ест мясо, потому что оно сытное и лучше согревает, чем рыба или птица. В такие дни Сахароза и Тимей, если навещают его, отмечают, что он более угрюмый — что ж, мясо давит на его желудок, а это не способствует хорошему настроению. Периодически, раз в две недели он выбирается в Мондштадт — не столько, чтобы пополнить запасы, сколько для того, чтобы побыть с Кли. В одну из таких вылазок он узнает о прошедшем налете Штормового ужаса на город и некоем путешественнике, что очистил его слезы, а затем и самого дракона от яда магов Бездны. Альбедо заинтригован и начинает постепенно опрашивать коллег из рыцарей Фавониус. Этот путешественник может стать важным звеном в его исследованиях. От Джинн он узнает, что это юноша примерно одного возраста с ним, возможно, чуть младше — по крайней мере, на вид. Магистр отзывается о нем с теплотой как о выдающемся воине и замечательном человеке. От Эмбер он узнает, что этот юноша путешествует с летающей спутницей и его одежда не похожа не то что на мондштадтские одеяния — ни на одни из одеяний любого региона Тейвата. От Лизы он узнает, что путешественник интересуется Архонтами и судьбой Каэнриах и прочитал в библиотеке все возможные книги на эту тему. От Кэйи он узнает, что у путешественника нет глаза Бога, но он все равно управляет Анемо с легкостью, которая не снилась многим. Сахароза его не встречала, но встречал Тимей — тот говорит, что путешественник с большим недоумением смотрел на их алхимический павильон, будто впервые видел подобное. Кли с восторгом описывает доброго «дядю почетного рыцаря», который помог ей в поисках ее сокровища и даже защитил ее перед Джинн. Узнав, что в данный момент путешественник в Лиюэ, Альбедо всерьез думает, не сорваться ли ему туда, заодно прихватив с собой наброски для новой новеллы Синцю. Уж очень вся собранная информация будоражит его чутье исследователя. Но в этом, оказывается, нет нужды. Потому что в один из дней, когда он в очередной раз бьется над загадкой семени из другого мира, путешественник сам приходит к нему на Драконий хребет. Сахароза мудро поступила, направив его к нему. Теперь Альбедо надеется получить ответы на некоторые давно мучающие его вопросы. *** Путешественника зовут Итэр и от него веет аурой звезд. Альбедо понимает, что даже если бы не знал всего того, что собрал на него за прошедшие недели, с первого бы взгляда понял, что этот человек (человек ли?) — не из их мира. Итэр в первые минуты их встречи разносит лагерь хиличурлов так, будто раскидывает стоги сена, а не опасных тварей, напитанных энергией, льющейся из останков Дурина. Пусть это и мешает Альбедо закончить скетч, он впечатлен. Итэр немногословен, слегка сдержан в его присутствии, но уважительно склоняет голову, когда слышит от него вывод, что тот — из другого мира. Розария смотрит на них с подозрением, но Альбедо это не то чтобы особо волнует. Сейчас его больше волнует исследование и то, как ему может помочь этот путешественник. Внешне он выглядит как человек — две руки, две ноги, торс, голова. Альбедо отмечает движения мышц, когда путешественник движется и делает вывод, что строение организма (если брать именно мышечную и костную структуру) не будет в чем-то отличным от обычного гражданина Мондштадта. Разговоры и дальнейшие опыты подтверждают, что и органы особо не отличаются. Есть лишь одно но. Даже два. Итэр манипулирует элементами, не особо напрягаясь — Альбедо видел его в действии, сносящим одного врага потоком воздуха, а другого хороня под метеоритом. И Итэр может очищать — лично Альбедо этого пока не видел, но свидетельства Джинн и Лизы об инциденте со слезами Двалина приняты к сведению. Также Альбедо замечает нехарактерный осадок на дне фиала, из которого пил путешественник, но решает о нем ничего не говорить. После их дня вместе он с удивлением понимает, что он бы с радостью пообщался еще с Итэром. Он интересен — не только как пришелец, что помог ему пробудить семя из другого мира, но и как собеседник. Но все еще его беспокоит то, что возможно, пока он не найдет способ воссоздать снадобья Риндоттир, он может потерять контроль над собой. Подвергнуть все, что ему стало здесь дорого, опасности. И он позволяет себе задать вопрос в пустоту, который адресован уже ушедшему Итэру: — Могу ли я рассчитывать на то, что ты остановишь меня? Позже Итэр возвращается и принимает из его рук (ну почти) отравленный меч. Идут дни, в течение которых меч очищается, очередные враги повержены, козни Фатуи пресечены, а идиоты-приключенцы из Гильдии (вот зачем Джинн позволила им разворачивать здесь деятельность. Единственный вариант, что приходил Альбедо в голову — они ее поймали, когда Джинн снова переработала и была совсем не в себе) нейтрализованы. Идут дни, в которые они общаются все больше — во время эксперимента с мечом и за его пределами. И Альбедо с еще большим удивлением понимает, что он проникается к путешественнику. Это чувство расцветает в нем с невиданной силой, когда он узнает больше об Итэре — о его путешествиях, о его любимых местах, о том, что заботит его — вроде сложностей путешествий или же необходимости постоянно что-то делать, чтобы выжить. Конечно, Итэр раскрывается медленно — но и Альбедо никогда не был тем, кто ходит с душой нараспашку. Так что им комфортно вдвоем — они делятся друг с другом разными вещами потихоньку, Альбедо иногда аккуратно подкалывает его или же шутит странные для большинства людей шутки. Итэр смеется над его шутками, выслушивает его внимательно, не пытаясь дать совет или утешить, как делали другие. Он просто есть. Через какое-то время после завершения эксперимента с мечом Итэр приходит искать его рядом с Драконьим хребтом. Солнце начинает садиться и Альбедо потихоньку собирается в очередной визит в город. Он уже привык проводить здесь время — исследование останков Дурина далеко от завершения, к тому же… они тяжело отпускают. В голове Альбедо эхом отдается мысль о том, что это может ускорить его падение. Все же, они спокойно сходят с горы и алхимик думает о том, что это может быть влияние Итэра. Паймон болтается рядом и рассуждает о чем-то съедобном. Или не очень — Альбедо не вслушивается, так как большинство монологов Паймон для него сродни фоновому шуму и не представляют особого интереса. Итэр задумчиво осматривается по сторонам, постоянно держа руку на гарде меча. Альбедо не менее задумчиво смотрит на Итэра, подмечая все больше и больше деталей — как уверенно, но не грузно он идет, как болтается его коса из стороны в сторону в ритм его шагов, как сверкают его глаза в отблесках заходящего солнца. Когда они останавливаются на привал на утесе с видом на Спрингвейл и Мондштадт, Итэр предлагает ему перекусить, доставая свои припасы. Его ненавязчивая забота окутывает подобно теплому одеялу и Альбедо с благодарностью ее принимает. — Ты не скучаешь по путешествиям по другим мирам? — спрашивает он, прикончив рыбные шашлычки (Итэр даже запомнил, что он не очень любит мясо). Путешественник тихо вздыхает и смотрит куда-то на запад. — Иногда скучаю, конечно. Мы с Люмин… — на ее имени он всегда запинается и Альбедо может понять его боль, — видели много всего. По тейватским меркам… сложно сосчитать, сколько лет мы уже путешествуем. И каждый мир особенный. Правда, мы… я никогда не задерживался так долго. — Вы проводили в каждом мире не более нескольких месяцев? — уточняет Альбедо. Судя по тому, что он знает, путешественник здесь уже больше полугода. Итэр качает головой, но не вдается в подробности. Альбедо знает, что тот расскажет ему, если захочет, поэтому не торопит. Плюс, он давно подозревает, что пусть путешественник и выглядит молодо, едва ли он сильно младше тех же самых Архонтов. Слишком мудры его слова и слишком сдержанны его поступки — как если бы он нес на себе опыт сотен лет скитаний по вселенным. — Это непросто, наверное, вынужденно находиться в мире, которому ты не принадлежишь, — тихо замечает Альбедо, посматривая на путешественника, который разрывает травинки на мелкие части и будто ушел в себя. Но все же поднимает голову на обращенную к нему речь и устало, но все еще мягко, улыбается: — Да, пожалуй, но… я давно уяснил, что ко многому быстро привыкаешь. Возможно, когда нам придет пора уходить, это будет тяжелее, чем раньше. Невысказанным остается «если я найду ее» и повисает в воздухе. Сердце Альбедо слегка ноет от мысли о том, что Итэр, этот великолепный, искрящийся светом мириадов звезд человек, может не достичь своей цели. Но еще больше оно ноет, осознает он, от мысли о том, что когда-нибудь его придется отпустить. Путешественник тем временем улыбается каким-то своим мыслям и смотрит вдаль. Ветер ерошит его челку, последние лучи солнца ласкают его фигуру. Пальцы Альбедо автоматически тянутся к планшету и он зарисовывает Итэра таким. Он хочет сохранить этот момент. — …Альбедо? — он отвлекается от почти законченного рисунка и растерянно поднимает взгляд. Паймон крутится над ними, что-то недовольно вереща про ночь и опасности, Итэр успел разжечь огонь и почти коснулся его плеча, видимо, собираясь потрясти его. Судя по всему, он в процессе рисования опять отключился на некоторое время. Край неба в стороне, где зашло солнце, уже совсем темный. — Да… прошу простить меня, — Альбедо тяжело вздыхает, убирает планшет в сумку и поднимается с камня. Запястье ощутимо ноет, но он займется этим дома. Итэр кивает и тушит огонь. Они добираются до Мондштадта сравнительно быстро. По пути они встречают сестру Розарию, которая настороженно кивает Итэру и скрывается куда-то в сторону винокурни. На Альбедо она даже не смотрит, но он не то чтобы фанат пристального внимания Розарии. — Я думаю, нам стоит тогда заняться моим вопросом завтра. Не хочу лишать тебя сна, — говорит Итэр, когда они достигают штаб-квартиры рыцарей Фавониус. — Не то чтобы я хотел спать, но спасибо тебе. Я постараюсь отдохнуть, — благодарно кивает Альбедо. Они заходят вместе в здание, Итэр разворачивается в сторону гостевых комнат и алхимику в этот момент почему-то очень хочется обнять его. Но он сдерживает себя и обходится простым: — Спокойной ночи, Итэр. «Спокойной ночи, Альбедо» догоняет его уже на лестнице, и он оборачивается. Итэр улыбается так тепло, что, возможно, мог бы растопить шапки снега на пиках Драконьего хребта. Сердце Альбедо пропускает удар. Он заходит к себе, снимает пальто и садится на стул, вздыхая и потирая переносицу. Затем смотрит на свои руки — они слегка дрожат. Альбедо никогда не надеялся на высшие силы, но сейчас он отчаянно молится, чтобы это чувство, сжимающее его грудь при одной лишь мысли об Итэре, не было любовью. Когда он на следующее утро сталкивается с путешественником, что улыбается ему так же тепло, как и обычно, сердце Альбедо совершает кульбит и он понимает, что эти молитвы были бесполезны. (Еще больше он в этом убеждается, когда Итэр угощает его пышными блинчиками с джемом и внимательно следит, чтобы он не отвлекся на полпути на какую-либо идею или эксперимент).