Нигредо

То, что он любит Итэра — такой же факт, что и то, что солнце встает на востоке и заходит на западе, новых носителей Электро глаза бога не было уже больше двух лет, а Риндоттир исчезла. И он не может повлиять на этот факт точно так же, как он не может повлиять на другие факты из этого списка. Поэтому Альбедо продолжает свою работу и молчит. Златовласому путешественнику не нужна его любовь. Ему нужны союзники, возможно, друзья и братья или сёстры по оружию. Но не обожатели и тем более уж не любовники. Поэтому алхимик молчит. Даже когда эманации Дурина пытаются пробраться в его сердце, даже когда Итэр улыбается ему ярче солнца, резко решившего осветить своими лучами Драконий хребет, даже когда его охватывает неистовое, яростное желание обладать (но это, вероятнее всего, опять же влияние сердца Дурина, которое охватывает все на этой заснеженной горе), он молчит. Это не так важно, чтобы об этом говорить. Он скорее ввергнет путешественника в смущение своими инсинуациями и подколами — просто потому, что может, потому что интересно, потому что ожидает реакции, похожей на свою. Правда, его почти уже живое сердце ноет от боли и от всех чувств, что гнездятся в нем, что разрывают на части. Иногда Альбедо думает, не лучше ли бы было, если бы оно так и осталось неживым. Потому что оно ведет его за Итэром, заставляя меньше уделять внимания поискам правды (и не то чтобы Альбедо это не нравилось. Путешествия с Итэром и попытки разгадать секреты давно ушедших времен также приближают ему к цели его пути). Оно заставляет заботиться об Итэре. Оно заставляет сопереживать ему. Когда Итэр слишком устает, чтобы разбить лагерь и тем более уж приготовить поесть, Альбедо готовит ему одно из своих любимых блюд — он называет его «Лесной мечтой». И он не может не улыбнуться, глядя на то, как путешественник благодарит его с теплотой во взгляде. Но иной раз ему хочется, чтобы во взгляде Итэра было нечто большее. Все же, все, что себе может позволить Альбедо — это наблюдать за путешественником и рисовать его. Как он улыбается, как хмурится, как сосредоточенно смотрит вдаль или же взмахом рук уничтожает магов Бездны. И иногда очень, очень редко, когда Альбедо уверен, что Итэр и Паймон не проснутся в ближайшие часа два, он сидит рядом и зарисовывает его спящим. Скетчбук со всеми этими рисунками он надежно прячет во внутреннем кармане своего пальто и никогда не вытаскивает ни при Итэре, ни при Паймон. На самом деле, думает в такие моменты Альбедо с замирающим от тоски сердцем, большего ему и не нужно. *** Все меняется после одного случая. Итэр, извинившись, отбывает на поручение гильдии Приключений, пообщавшись с девушкой-адептом — кажется, её зовут Ганью и она секретарь Цисин, припоминает Альбедо — о чем-то посреди их вылазки в гавань Лиюэ. Иногда путешественнику дают неожиданные долгие комиссии и это привычно. Альбедо обычно в таких случаях возвращается в Мондштадт и к своим исследованиям и неосознанно ждет, когда Итэр снова появится на пороге. Сам он едва ли навяжется. Но здесь все немного по-другому. Через пару дней Итэр появляется в Мондштадте, но не один. С ним смутно знакомый мужчина, которого Альбедо силится вспомнить, но его лицо ускользает из памяти и это все равно, что хватать дым руками. Итэр выглядит слегка подавленным, но не критично. Альбедо лишь кивает ему, столкнувшись с ним на пути из собора. Мужчина провожает его странно задумчивым взглядом. В нем чувствуется какая-то угроза. Вернувшись к себе, Альбедо думает некоторое время об этом мужчине и откуда он его может знать, но взгляд на заметки по исследованиям карманных пространств, что могут создавать адепты, отвлекает его от этих мыслей. К реальности его возвращает стук в дверь, после которого дверь распахивается. На пороге оказывается Джинн, привычно собранная, но непривычно взволнованная. — Альбедо, мы выдвигаемся в Волфендом. Силы Бездны атаковали Борея. Нам нужна твоя помощь. За ней пробегают несколько рыцарей к выходу из штаба Ордо Фавониус. Воздух звенит тревогой. Альбедо вскакивает и, накидывая пальто и хватая сумку с набором первой необходимости, идет за уже уходящей Джинн. На месте они находят и уничтожают пару магов Бездны вместе с хиличурлами, которых они поработили, но к самому Борею они пока не идут. Пока Альбедо хмуро отмечает особую агрессивность магов сегодня, мимо них проносится золотой вихрь. Присмотревшись, он узнает в нем путешественника. Поодаль Альбедо замечает того неизвестного мужчину. Пока путешественник общается о чем-то с Джинн (вероятно, уточняет обстановку), Альбедо продвигается ближе к незнакомцу. От него веет непонятной силой, знакомой и в то же время нет. Неужели… Додумать ему не дает тихое почти над ухом: — Не торопись, алхимик. Альбедо стремительно оборачивается только чтобы увидеть спину этого человека, куда-то стремительно идущего. Но тут его подзывает Джинн и он пока откладывает мысли об этом человеке на потом. Позднее, раскидав еще парочку магов Бездны, они узнают, что Итэр справился с каким-то еще порождением Бездны. Альбедо возвращается к себе и пытается вернуться к своим исследованиям, но из головы не идет Итэр и его подвиги. Доживет ли он с такой интенсивностью приключений до возможности спасти сестру? Альбедо припоминает пару случаев, после которых два хилера еле могли спасти Итэра после всех ранений, что он получил (и нет, после этого Альбедо не ночевал у койки Итэра. Даже если да, то тот, кто это увидел, наверняка принял алкоголя или что похуже на грудь). И не может перестать беспокоиться. Хрупкие листы пергамента выпадают из рук. Альбедо смотрит за окно — там разливается закат — смотрит на руки — те дрожат, как у завсегдатая «Ангельской доли» и вздыхает. Сейчас он не принесет большой пользы в таком состоянии, поэтому, вероятно, стать посетителем «Ангельской доли» может быть не такой плохой идеей. Альбедо пытается аккуратно сложить документы, но после того, как стопка в очередной раз обрушивается на его наброски, плюет на это дело и, сбросив свое пальто и, накинув темный плащ, идет к выходу. Солнце почти зашло, так что он не привлечет особого внимания — многие, кто служат в ордене, сбегают из казарм под плащом вкусить радостей жизни. Первое, что он видит в таверне, удивленный взгляд Розарии, настороженный — Кэйи, и любопытный — Дилюка. Судя по всему, сегодня ночь дежурства Полуночного героя и Альбедо уже устал закатывать глаза, когда к нему подходят по этому вопросу. Очевидно же, что это Дилюк. Любой человек с глазами это подтвердит, особенно когда ты встаешь попить воды в три часа ночи, а у тебя перед окном пролетает нечто с огненной копной волос и устраивает пожар в мусорке, пытаясь при этом растопить щит ледяного мага Бездны. — Могу ли я попросить что-нибудь легкое, но алкогольное? — просит Альбедо, кладя монеты на прилавок. Он готов поклясться, что глаза Кэйи и Розарии расширились до диаметра Мондштадских мельниц. Дилюк хмыкает, подхватывает монеты и легко улыбается: — Все для нашего алхимика. В такие моменты Альбедо почти верит слухам, что когда-то Дилюк был более открытым и веселым. Пока Дилюк мешает коктейль, Кэйа подходит к нему (по пути опрокинув кружку Розарии и тем самым всполошив группу подозрительных личностей, пожелавших заплатить за ее напиток) и спрашивает: — Не Борей же тебя сюда привел? — Не он, — вяло отвечает Альбедо, посматривая на то, как Рангнвиндр в шейкере трясет его коктейль. — Едва ли Северный ветер Мондштадта знает что-то об алкоголе, кроме проповедей его бога. Дилюк издает легкий смешок, наливает коктейль и отдает его в высоком стакане, украсив сверху листьями мяты. Альбедо пробует и уважительно наклоняет голову — Дилюк хорош в барном деле, даже с учетом того, что тот не любит алкоголь. Вокруг Розарии толпятся странные люди, наперебой предлагающие проставить ей алкоголь и заодно переговаривающиеся между собой о каких-то своих делах. Кэйа развешивает уши. Альбедо попивает напиток и видит барда в зеленом, которого он уже не раз встречал (последний раз он видел его в лагере перед Драконьим хребтом. Хм. Тогда уже в нем появилось какое-то непонятное чувство по его поводу). Альбедо выпивает половину напитка. Странные личности продолжают окружать Розарию, пока та лениво подзывает Дилюка. Кэйа внимательно следит за ними, обманчиво ленивый и расслабленный, но опытному глазу видно — он без сомнения готов покалечить и убить при необходимости. Бард ускользает на второй этаж. Альбедо кивает Дилюку и, схватив бокал, идет за ним. На втором этаже сидят еще больше выпивох и некоторое время Альбедо растерянно озирается, пока не видит приоткрытую дверь на балкон. Пройдя к нему, он отвлекается на кошку, видимо, пришедшую с улицы. — Привет, милая. И что ты тут забыла? — тихо шепчет Альбедо, почесывая кошку за ухом. Та мурлыкает и падает на спину, расслабляясь. Еще раз погладив кошку, Альбедо выходит на балкон, аккуратно прикрыв за собой дверь. Барда нигде не видно и он было расслабляется, но потом видит движение у бочек почти под балконом и отшатывается назад, выводя себя максимально из поля зрения. Впрочем, говорящие не особо обращают на него внимания. — Дыши… Слышишь, дыши, дышать — важно, давай… — слышит он голос барда — Венти, вроде как. — Прости, моих сил сейчас недостаточно… — Ты… знал? — он слышит голос Итэра и сердце останавливается. Голос Итэра звучит… сломано. Будто его прогнали через жернова мельницы и поставили перед бесконечным барьером. — Это не мой секрет, — бард звучит горько и ветер будто несет его скорбь. — Я обещал не рассказывать и, прости меня — я не могу нарушить это обещание. Но я могу выслушать тебя и, возможно, помочь тебе как-то… — Ты знал, — почти обвиняюще выплевывает Итэр, отдышавшись. Альбедо внимательно следит за ними сквозь балки балкона. Венти отводит взгляд и садится на одну из бочек. — Вы разрушили… целую страну. Вы убили людей, — Итэр будто стреляет словами, как отравленными стрелами. Венти вздыхает и в его вздохе слышится тысячелетия тщательно замаскированной боли. — Это… была Селестия. Мы… мы знали, — судя по голосу Венти, тот тщательно подбирает слова. Судя по всему, ограничения, что наложены на него, могут лишить его жизни. — Но… изменить это было не в нашей власти. Мы… мы… мы пытались, правда, мы пытались. Но нельзя. Венти опускает голову и кажется, что все ветра мира затихли. Хотя нет. Кажется скорее, что они в оке урагана, а вокруг бушует неистовый шторм. Итэр, впрочем, прерывает это, усаживаясь рядом с Венти и начиная говорить: — Я до последнего не верил. Мало ли, вы боги, связаны с Селестией, но когда твоя сестра говорит, что боги во всем виноваты — сестра, которой ты веришь и которую не видел уже полтысячелетия — ты не знаешь. Спасибо, но… — Ты ее видел? — голос Венти звучит как ветер, едва перебирающий лепестки цветущей яблони. Альбедо задерживает дыхание, чтобы не выдать себя. — Да… боги, это невыносимо. Она мой единственный родной человек во всех вселенных… и она просто ушла, исчезла. Она сказала, что я должен закончить путешествие, но… зачем?! Если ее нет рядом? Итэр в конце речи срывается на крик и закрывает лицо руками. Альбедо радуется, что сейчас здесь нет Паймон. Она бы перебудила весь город, либо испортила бы общение между Венти и Итэром. Сейчас Итэр более человечный, чем Альбедо когда-либо видел. Он раним, уязвим, он не такой милый и добрый, как обычно и Альбедо ранит, что Итэр не показывал эту сторону раньше. Хотя, боги, это глупо. Итэр в беде, Итэру плохо, а Альбедо, как идиот, беспокоится вообще не о том. Правда, пока он смотрит на то, как Венти горько вздыхает и прижимает к себе Итэра в объятье, он не может думать ни о чем другом. Поэтому Альбедо тихо ускользает с балкона. Кукушка в часах над баром бьет три часа ночи. Он просит у Дилюка бутылку одуванчикового вина с собой, но так к ней и не притрагивается, дойдя до дома и падая на кровать. Яд Дурина дает о себе знать почти ощутимым иллюзорным шипом в груди. На следующий день приходит пора отправляться на Драконий хребет. В скомканном состоянии, в котором он после прошедшей ночи, Альбедо одновременно и легче, и тяжелее идти туда. (Тяжелее становится, когда Кли повисает на нем, щебеча что-то о том, что она научилась делать новые, особые бомбы и ей нужно, чтобы Альбедо их оценил. Альбедо с огромным нежеланием расцепляет детские ручки и очень жалеет, что его сердце теперь живее всех живых). В горах тихо, как он любит. Спокойно. И даже сердце Дурина, пульсирующее ощутимо для него (и незримо для остальных) не мешает ему немного остыть. Итэр сам выбирает себе компанию и его дело, с кем обсуждать то, что его заботит, размышляет он. Альбедо всего лишь одно из лиц, которые сотрутся со временем, что путешественник проведет в скитаниях по разным мирам. Ему нет до этого дела, думает Альбедо, пока толчет звездное серебро. И это не так уж важно, думает он, аккуратно собирая слаймовый конденсат. Едва ли его чувства были важны когда-либо. Его накачивали снадобьями, что подавляют эти чувства, с того момента, как Риндоттир решила, что это безопасно. Риндоттир оставила его, не считаясь с этими чувствами. Алиса взвалила на него Кли и свою любовь, не спрашивая его. Вся ответственность, свалившаяся на него с принятием поста главного алхимика Ордо Фавониус и капитана разведывательной группы, была не тем, что он хотел. Любовь к заблудшему в их мир путешественнику была не тем, чего он желал. Альбедо хочется выть. Сердце Дурина бьется почти что в его ушах, сладким шепотом зазывая прийти к нему. Альбедо садится прямо в сугроб и падает на спину, закрывая глаза. Снежинки неприятно прилипают к оголенной шее, но ему это не то чтобы важно сейчас. Важнее то, что он все ближе подходит к той грани, которую нельзя переходить и это слишком, слишком опасно. Альбедо все еще хочется выть во весь голос, но он встает, деловито отряхивается от снега и идет делать себе ромашковый чай и успокоительный состав. (Сердце Дурина продолжает биться в его ушах, но чуть более отдаленно). *** Следующие несколько дней проходят весьма тихо. Альбедо погружен в работу и практически заставляет себя не думать ни о чем, кроме работы. Правда, по ночам, когда аврора разливается над пиком Драконьего хребта, будто вплетаясь в звезды, он смотрит на них и спрашивает себя: сколько из этих миров, что скрываются там, посетил Итэр с сестрой? И в скольких они оставили свой след? Звезды не могут не напоминать ему об Итэре. Не думать о нем при виде звезд все равно, что смотреть на солнце, не щурясь. На пятый день, пока он пытается провести зависимость между количеством вливаемой элементальной энергии и реакцией одного из зубов Дурина на это, на порог (хотя порогом это назвать сложно) падают Паймон и Итэр. Падают в буквальном смысле — в один момент их нет, в следующий же с горы съезжает сугроб снега, в котором барахтаются эти двое. — Паймон… грррр… говорила тебе, не нужно туда соваться! — визжит Паймон, отфыркиваясь от снега. Итэр слабо стонет и держится за голову. Альбедо замер, не очень понимающий, что происходит. — Мне нужны ответы, и раз это развалины древней цивилизации, тут должно быть что-то, — упрямо отвечает юноша в таком тоне, будто не он свалился с, судя по всему, порядочной высоты. — Венти не говорит ничего… — Как будто он что-то сказал бы, хмф! Чжунли тоже ничего не сказал. Паймон сомневается, что кто угодно из архонтов ответит тебе на счет того, что именно случилось в Каэнри’а. — Давай доедем до Инадзумы хотя бы. Я хочу надеяться, что это прояснит что-то. Альбедо тихо отходит вглубь пещеры — туда, где за неприметным углом спрятано более жилое «помещение» со скромной кроватью, экспериментальными нагревателями (по сути, являющимися пирослаймами, надежно запаянными в толстостенные сосуды), и чаном, где он топит воду, чтобы мыться. Но он скрывается за самым углом, продолжая наблюдать за путешественником. Тот наконец отряхивается от всего снега и встает. Даже на таком расстоянии видно, что едва ли он спал нормально все эти дни — Итэр выглядит посеревшим, его одежда кажется весьма потрепанной, а толстая коса, растрепанная так, что проще было бы ее заново заплести, висит на его плече дохлой крысой. — Смотри, мы свалились к Альбедо. Мы можем здесь погреться, — отмечает Паймон, озираясь по сторонам. — Даже костер горит и все его алхимические штуки! — Возможно, он отошел или же здесь сейчас Сахароза или Тимей, — тихо отзывается Итэр, мягкой походкой проходя вглубь пещеры. Он проводит рукой по столу, на секунду задерживается у доски, хмурится, кивает каким-то своим мыслям и садится у костра, протягивая руки к огню. Сейчас он выглядит уязвимо, человечно. Он выглядит как кто-то, кому нужна поддержка, кому нужна помощь. Как кто-то, о ком нужно позаботиться. Альбедо ловит себя на мысли, что сейчас ему ужасно хочется укутать путешественника в теплое одеяло. Укутать, прижать к себе, выслушать все, что его заботит, что печалит — пусть он ужасен в том, чтобы поддерживать отношения с кем бы то ни было, он все еще может быть хорошим слушателем, ничего не прося взамен. Итэра хочется обнять, увести в Мондштадт, вымыть его и его волосы в нормальной, человеческой ванной (аккуратно, не разбередив ни одну из возможных ран), возможно, покормить, если он голоден, а потом увести в постель и бережно обнимать, гладя, перебирая его волосы, пока его не сморит сон. Это застает врасплох и отдается жжением в ладонях, тянущим чувством в груди и резью в глазах. Возможно, так ощущается эмпатия, хоть он и думал, что она ему недоступна, думает Альбедо, наблюдая за тем, как Итэр, слегка кряхтя, усаживается поудобнее и устало вздыхает, пытаясь просушить волосы, не спалив их заодно. Хотя нет, поправляет он себя, с гнетущей нежностью смотря, как Итэр потягивается и подтягивает колени к подбородку. Так ощущается любовь. (И то, что сердце Дурина зовет его завладеть Итэром, пока тот слаб, пока тот не может ничего сделать в ответ, тает в ответ на эти мысли, как лед под шагами тех, кто владеет огненным Глазом Бога). Альбедо честно не знает, сколько еще Итэр будет здесь вместе с Паймон, но, судя по всему, они не собираются уходить. Более того — отогревшись, Итэр встает и, сбросив наплечную сумку, что-то начинает искать в ней. Наконец, он достает чайник. Решив, что сейчас будет уместно подойти (хоть его и нервирует возможность оказаться с предметом его мыслей так близко), Альбедо выходит из тени и сообщает: — У меня есть весьма обширный ассортимент согревающих чаев, если тебя это заинтересует, путешественник. — А-а-а-а! Зачем так пугать! — взвизгивает Паймон, ударившись от неожиданности об стол. Итэр вскакивает на ноги и обнажает меч (тот самый, болезненно думает Альбедо), но, поняв, что это Альбедо, вздыхает и исчезает меч обратно. — В следующий раз прошу тебя надеть колокольчик на шею, чтобы сохранить мои барабанные перепонки от Паймон, — замечает Итэр, все еще держа чайник в руках. — Увы, должен заметить, что определенным адептам он идет больше. Прошу прощения, не хотел пугать. Я был в жилой зоне, когда вы пришли и подумал, что вам не помешает помощь согреться. — В общем-то, мы уже согрелись, благодарим покорно! — заявляет Паймон, скрещивая руки на груди. Итэр хмыкает. — Но если тебе нужна моя помощь, ты можешь ко мне обратиться. Если что, я оборудовал достаточно удобную для данного климата жилую зону — к сожалению, создать аналог полноценного санузла еще не вышло, но, по крайней мере, есть возможность принимать ванную при необходимости. Итэр оглядывает себя в ответ на его слова и снова хмурится. — Я… могу тебе показать кое-что, — говорит он, кивая на чайник. — Ты будешь первым. — Это приятно слышать и почту за честь быть первым у тебя в… чем бы это ни было, — по привычке поддразнивает Альбедо, в то же время слегка недоумевая. Чайник выглядит вполне обычным, хоть и весьма интересно оформленным. Итэр слегка розовеет — первая эмоциональная реакция, которую Альбедо видит у путешественника с той ночи. Что ж, уже кое-что, правда, ученый не совсем понимает, от чего она. — В общем, это может помочь тебе в дальнейших поисках того… что ты ищешь. Истина этого мира, ведь так? — мягко продолжает юноша. — Ну, или хотя бы с исследованиями. Плюс, наверное, ты уже некоторое время не был в нормальных условиях. Альбедо по-птичьи наклоняет голову, не очень понимая, что происходит. — Ты… хочешь меня куда-то привести? — Ты прав. Подойди ближе, пожалуйста, и возьми меня за руку. Альбедо сглатывает и, слегка колеблясь, подходит к Итэру и чуть дрожащей рукой (как хорошо, что они оба в перчатках!) берет его за руку. Итэр приоткрывает крышку чайника. Все расплывается. То, что он чересчур крепко ухватился за руку путешественника, Альбедо понимает, когда они оказываются в совершенно другом месте. Тепло этого места неожиданно для него и он снимает капюшон. До него доносится вежливый кашель. Итэр мягко кивает на их сцепленные руки. Альбедо, опомнившись, бормочет извинения и отдергивает руку, осматриваясь по сторонам. Они переместились куда-то… где есть море, пальмы и теплый климат. Альбедо тихо охает. Да, такого он не ожидал. — Это подпространство, так? — с ходу он задает вопрос и Итэр, наблюдающий за ним с мягкой улыбкой, кивает. — Потрясающе. Я… благодарен, что ты дал мне возможность здесь побывать. Я… Альбедо теряется в словах. Итэр сделал ему великолепный подарок, понимал он это или нет. — Я рад, что тебе здесь нравится. Если тебе нужно что-то для исследований, ты говори, пожалуйста, только… не стоит слишком увлекаться. Рекомендую узнать у Пухляша — это дух обители — что можно, а что нельзя. Юноша судорожно кивает несколько раз и первым делом идет к морю широкими шагами. Садится у кромки и, сняв перчатку, сначала пробует воду на ощупь, затем на вкус. По вкусу как настоящая морская вода, но нужно снять пробы, поэтому Альбедо достает маленький фиал и забирает образец. — …Все, он точно будет занят на пару недель, — доносится до него голос Паймон. — Во всяком случае, тебе хоть будет с кем поговорить, кроме Паймон. — У меня еще ничего нет для лаборатории, только пара приборов, так что это не точно, увы, — говорит Итэр. Альбедо не может сказать точно, поскольку повернулся к ним спиной, но чувствует, как будто на него очень пристально смотрят. — Возможно, он сможет… — Разберитесь с этим сами, Паймон устала! Пропуская песок через пальцы (и забирая образцы другим фиалом), Альбедо качает головой и идет к друзьям. Чуть позже они сидят в особняке за столом. Итэр чуть более домашний, чем обычно он его видит, после душа, с распущенной косой и снявший часть своей брони. Пальцы Альбедо зудят от желания зарисовать его — чтобы не забыть, чтобы… напомнить себе, если все пойдет не так. Но запретный скетчбук надежно лежит во внутреннем кармане пальто, будто обжигая его ребра. Поэтому Альбедо пытается запомнить как можно больше. Он знает — ему едва ли будет дано больше таких вечеров. Все его шутки и предложения не приведут к чему-то еще, путешественник уйдет дальше и в конце концов покинет их мир, так что… Альбедо старается выжечь на сетчатке глаза образ Итэра, пьющего ароматный чай и слушающего какие-то рассуждения Паймон с почти расслабленным выражением лица, но все же острым, тоскливым выражением глаз. Пальцы жжет почти невыносимо, так что Альбедо торопливо опрокидывает в себя полчашки чая, просит прощения и почти что выбегает из особняка. Солнце (точнее, его подобие) в обители почти садится. Альбедо видит уголок со скамейками и фонарями и устремляется к нему. Выбрав себе подходящую, он устраивается поудобнее и, достав скетчбук и графит, начинает зарисовывать путешественника. Наклон головы. Мягкая, загадочная улыбка. Слишком старые глаза для столь юного тела, смотрящие с почти что вселенской скорбью. Водопад волос, струящийся вдоль туловища и падающий ниже поясницы. Россыпь едва заметных веснушек. Четко очерченные мышцы живота и рук. — Ты не хотел бы… ох. Альбедо не сразу понимает, что его окликнули. Подняв голову, он вспоминает, где он и кто его окликнул. Его захлестывает ужас. — Я… я, наверное, мне… мне стоит идти, я… — начинает запинаться Альбедо, понимая, что всё, это конец. Тут Итэр кладет руку ему на плечо и тихо просит: — Могу ли я посмотреть, пожалуйста? Ученый механически кивает и медленно протягивает скетчбук. Только бы он не листал его, молится он про себя неизвестно кому. Впрочем, путешественник кажется поглощенным именно последним рисунком и не стремится смотреть дальше. Потом, немного подумав, он говорит: — Я хотел тебя попросить о кое-чем. Ты… не мог бы нарисовать мою сестру? Это застает Альбедо врасплох. — Я имею в виду… на постерах в Лиюэ и Мондштадте нет ее рисунка и как кто-то поймет, что это Люмин… за исключением описания одежды, конечно, — торопится объяснить Итэр. — Я могу попробовать, — уклончиво отвечает Альбедо. — Не мог ли ты тогда набросать, пожалуйста, ее одежду и волосы, хотя бы примерно, чтобы я уже мог более детально восстановить ее облик по твоему описанию? — Да, да, конечно. Альбедо убирает скетчбук обратно в пальто, достает планшет и протягивает его Итэру вместе с кусочком графита. Тот, ненадолго задумавшись, парой штрихов рисует схематичную фигурку девушки с короткими волосами в платье, высоких сапогах и цветами в волосах. — Вот, как-то так, — слегка извиняющимся тоном говорит Итэр, протягивая планшет обратно. Альбедо подмечает, что путешественник и сам не так уж плохо рисует. Тогда почему… — У нее белое платье, сапоги и перчатки. А, еще у нее шарф на шее, он завязан сзади и концы тоже сзади. Еще слева у нее в волосах перо — чуть назад от уха. Ну и… у нее лицо, как у меня, — на этом моменте Итэр нервно усмехается, — Так что все просто. Алхимик кивает и рисует в соответствии с тем, что описал ему Итэр. Что ж, теперь у него есть возможность получить представление, как именно выглядит эта загадочная Люмин — до этого он представлял просто абстрактную девушку с лицом Итэра. Рисование портрета же добавляет ей индивидуальности и несколько завершает образ путешественника. — Я скоро отправляюсь в Инадзуму. Я это чувствую, — внезапно говорит Итэр спустя некоторое время молчания. Альбедо, слегка похолодев, поднимает голову. Люмин на листе бумаги улыбается одними глазами — почти так же загадочно, как и ее брат зачастую. — Предполагаю, что ты нашел путь, раз делаешь такое сильное заявление. — Пока еще нет. Но… у меня есть идея. Это было неизбежно и Альбедо знает. Но все равно отпускать путешественника тяжело. Почти так же тяжело, как и Риндоттир. На сердце тяжело, будто сверху упала куча огромных валунов. — Что ж, тогда желаю тебе удачного пути, путешественник. У меня будет лишь одна просьба: если ты найдешь что-то интересное в Инадзуме, то привези мне, пожалуйста, или же хотя бы сделай снимок на свою камеру. Итэр слабо улыбается и кивает. — …И береги себя, — еле слышно проговаривает Альбедо себе под нос, завершая рисунок. Сдув лишний графит, он снимает лист с планшета и протягивает его юноше. Тот кивает и сворачивает лист в трубочку. Они сидят еще пару мгновений молча. Ветер ласково шевелит волосы Итэра, слегка путая их. Альбедо коротко смотрит на его, желая пригладить их, но отворачивается. — Я хотел… Альбедо, — почти робко говорит Итэр и ученый смотрит на него. — Я… мне жаль. Мне жаль, что я не могу тебе ответить взаимностью. В другое время, в других обстоятельствах, мне кажется, у нас бы могло что-то получиться. Альбедо чувствует, как от лица отливает кровь. Неужели он настолько очевиден? — И давно ты… — Недавно. Мне правда жаль, Альбедо. Ты потрясающий, невероятный… Но я не могу дать тебе надежду на что-либо. — В другое время… — эхом отзывается Альбедо. Итэр печально смотрит на него, будто извиняясь. Ему хочется спросить, не хочет ли Итэр взять его с собой и сестрой, когда он найдет её и они покинут их мир или же остаться здесь и исследовать мир вместе с ним. Но Альбедо знает, что глупо задавать такие вопросы, особенно когда ты уже знаешь ответ на них. — Ничего страшного, путешественник. — говорить имя Итэра сейчас кажется почти мазохизмом. — Я знаю, что у тебя есть свои причины, и я ничего не требую от тебя. Но мне будет приятно, если вдруг тебе понадобится моя помощь в дальнейшем пути. — Спасибо тебе, — Итэр протягивает было руку, будто желая его коснуться, но потом опускает. — Если… если ты хочешь, ты можешь переночевать здесь. — Благодарю тебя за гостеприимство, но мне нужно провести пару опытов с этими образцами, так что хотелось бы знать, как уйти отсюда. Альбедо не сомневается, что Итэр понимает скрытые причины его поспешного ухода, но тот никак это не комментирует и лишь соглашается вернуть его обратно на Хребет в лабораторию. После дивного мира, созданного адептами, его лаборатория кажется совсем заброшенной. Он проходит к жилой зоне, садится на кровать и рассеянно проводит ладонью по покрывалу. Если бы Альбедо знал, что все так обернется, он бы молил на коленях Риндоттир не оставлять его или же хотя бы оставить ему рецепт снадобий, чтобы оставаться безопасным для всех. Но все есть так, как есть, пусть и… плохо, мягко говоря. Боль от ухода его учителя утихла со временем и пусть иногда она тянет фантомно, это терпимо. Утихнет и эта боль. А что до того, что сердце Дурина сейчас особенно сильно манит прийти к нему и забыться… что ж, это его заботы. В его силах сделать так, чтобы он не потерял контроль (ведь так?). Так что Альбедо позволяет себе пару прерывистых вдохов и выдохов, глубоко вздыхает и возвращается в лабораторию. *** Алиса возвращается ненадолго в Мондштадт и сообщает Альбедо, что хочет сделать сюрприз для Кли и вовлечь туда еще людей. Альбедо, в общем-то, не против поучаствовать в подобном. Правда, когда он слышит, что в это количество людей входит еще и путешественник, он было отказывается, но Алиса останавливает его: — Ты не обязан проводить с ним все время. Плюс, это все же для Кли. И… — тут Алиса вздыхает и обнимает его. — Тебе самому не помешает отдохнуть немного. Время лечит. Альбедо кивает и осторожно обнимает Алису в ответ. На душе отчего-то становится легче. В итоге они с Итэром почти не пересекаются — лишь в большой компании. Путешественник выглядит уязвленным тем, что Альбедо знал обо все с самого начала, но все же выглядит облегченным. — Ты бы мог провести здесь чудесное лето, — завершает свою оправдательную речь алхимик и смотрит на океан. Кожей он чувствует взгляд Итэра, но не смеет смотреть в ответ. После их памятного разговора прошел почти месяц и действительно, ему стало немного легче. Здесь, вдали от сердца Дурина дышится легко как никогда и часть его хотела бы остаться здесь подольше. Возможно, здесь он сможет закончить свои снадобья и обезопасить себя. — Спасибо тебе, — неожиданно раздается голос Итэра почти над его ухом. Альбедо подскакивает и оборачивается. Путешественник улыбается ему — почти так же солнечно, как и раньше, когда им доводилось вместе путешествовать. Альбедо чувствует себя так, будто прощается с Итэром. Поэтому лишь кивает, не в силах тратить слова и садится на камень, доставая планшет. Он слышит удаляющиеся звуки шагов, а затем — гудение телепорта. И в ответ на это чувствует почему-то облегчение.