Благородный Орден Каменного Стола

— Я еду с тобой. — Эд… Я скрестил руки на груди и опустил голову, намереваясь упрямиться до последнего, и приготовился к неизбежному спору, который, как я знал, уже выиграл. Мне показалось, Питер и сам ожидал этого, потому что черты его лица немного смягчились. У каждого из нас была своя роль, мы — короли и королевы Нарнии. Питер, без сомнения, был лидером. Он всегда им был, и он в этом преуспевал. Я не думаю, что в этой стране было хоть одно создание, включая меня, которое не последовало бы за ним куда угодно, даже если бы он бросился прямо в Восточное море или спрыгнул со скалы. Сьюзен заботилась не только о своих братьях и сестре, но и обо всех своих подданных. Она была миротворцем, хотя я не мог не думать, что слишком часто она выбирала самый легкий путь, чтобы положить конец конфликту, отказываясь понимать, что быстрый и легкий путь — не обязательно лучший. Люси была нашей целительницей, нашей радостью. Она вызывала смех так же естественно, как солнечный свет приносил с собой тепло. А я? Я был стратегом, наблюдателем, тем, кто стоял в стороне и слушал. Да, я научился слушать, хотя и не обязательно Питера. Я всегда был тем единственным среди нас, кто мог увидеть глубокий смысл в окружающих нас вещах, в тех вещах, которые Питер пропускал, но тут же распознавал, стоило только указать ему на них. Мой наставник, кентавр, отточил мои навыки до той же степени, до какой был заострён мой меч, и уже мой брат зависел от меня, ставшего его глазами и ушами. Я не думаю, что он когда-либо забывал, что я тоже был королем, но он никогда, никогда не забывал, что я был его младшим братом. Питер всегда защищал всех нас. Мое серьёзное ранение на поле битвы напугало его даже больше, чем он осознавал, но я отказывался позволить его братским инстинктам запереть меня в золотую клетку. — Почему ты не хочешь, чтобы я отправился с тобой? — Это совсем не так. Я просто… я боюсь, что тебя ранят. Я этого не вынесу. Я не смог скрыть кислого выражения лица. — А я вынесу, если ранят тебя? Я поеду. Он посмотрел на меня взглядом, растопившим моё сердце. Я точно знал, о чём он думал в этот момент: я, окровавленный, с пронзённым насквозь животом, задыхающийся, находящийся при смерти. Я бы отдал все, чтобы стереть это воспоминание, но я не сдавался. Я был достаточно эгоистичен, чтобы желать никогда не столкнуться с таким зрелищем самому. Не только у Питера имелись братские инстинкты, не он один рвался защищать родных. Кроме того, Сьюзен убила бы меня, если я бы позволил ему уехать в одиночку. — Пожалуйста, Эдмунд… — Питер, в день нашей коронации Аслан связал каждого из нас с какой-то частью света. Помнишь? — Конечно. — После этого ты не рассматривал карту наших земель? Думаешь, просто случайность, что Аслан связал Люси и Сьюзен с востоком и югом, а меня с тобой — с севером и западом? — Что ты имеешь в виду? — спросил он, и по его тону я понял, что он никогда особо не задумывался об этом. — Восточное море и Арченланд — наша лучшая защита. Он поставил нас, королей, встречаться лицом к лицу с врагами Нарнии, а наших сестер поместил за наши спины, чтобы они были в безопасности. Я король Нарнии. Я поеду с тобой. *** Не в первый раз мне хотелось, чтобы он прислушался ко мне. Хотя нет, он прислушался, он просто не послушал. С детства мой брат Эдмунд всегда был сам по себе: умным, сообразительным и прямолинейным. Он умудрялся дополнять меня, быть моей опорой и в то же время — настоящей занозой в мягком месте. Син, один из разведчиков-грифонов, ранним утром сообщил, что остатки армии Джадис была замечены к западу от холма Аслана. На протяжении семи месяцев после нашей коронации то тут, то там вспыхивали очаги сопротивления, возглавляемые Падшими Зверями бывших сил Белой Колдуньи. Мы были заняты, безумно заняты, разбираясь с ними. В холодную погоду легко было убедить девочек остаться здесь, в Кэр-Паравеле, и заняться другими делами, но Эдмунд, решивший проявить себя, настаивал на том, чтобы всякий раз отправляться с нами. Мне хотелось, чтобы он понимал, что ему не нужно доказывать свою отвагу и верность, уж точно не мне. На самом деле, как раз наоборот — именно поэтому я не мог спать спокойно, пока он не перебрался в мои покои. Он никогда не жаловался, никогда не давал пустых советов, просто приказал своему камердинеру перенести его вещи в мою комнату однажды вечером, когда я встал слишком поздно. Мне было четырнадцать, и я был верховным королем Нарнии. Сэр Питер, Погибель Волков, убийца Могрима, капитана тайной полиции Джадис. Но если я не слышал дыхания Эдмунда каждую ночь, меня мучили кошмары. Если бы этого не случилось со мной, я бы, наверное, подумал, что это глупо. Это и было глупо, поскольку я знал, что с ним всё в порядке, но мы прожили в одной комнате всю жизнь. Мы никогда не расставались. Как и следовало ожидать, он не произнёс ни единого слова, просто дал мне то, в чём я так отчаянно нуждался. Он был настоящим молодчиной. И теперь, снова, он указал на очевидное, которое обрело смысл в тот же момент, когда он это сделал. Когда мой младший брат успел стать таким мудрым? Он всегда был таким, а я никогда не замечал? Или что-то в Нарнии изменило его? Я вздохнул, побеждённый, и позвонил в колокольчик на столе, чтобы вызвать помощницу. Большая серебристо-полосатая кошка тут же очутилась в комнате и аккуратно запрыгнула на стол, стараясь не слишком наступать на карты. — Ваши Величества? — спросила кошка. Она шепелявила — черта, присущая небольшим говорящим кошкам. — Марин, пожалуйста, сообщите генералу Орею, что мой король-брат будет сопровождать нас и что необходимо подготовиться соответствующим образом. — Будет исполнено немедленно, сир. — Марин? — окликнул её Эдмунд. Она повернулась и мурлыкнула. Очевидно, ей нравился Эдмунд. — Да, король Эдмунд? Он улыбнулся ей, и я мог с уверенностью сказать, что ему очень хотелось почесать ей подбородок, как он делал это с кошкой нашей бабушки, но со временем мы научились не позволять себе такую ​​вольность с нашими подданными. Однако мне казалось, что Марин сделает исключение для моего брата. — Пожалуйста, передай и Филиппу, если он захочет отправиться с нами. Он может выйти на пастбище. — Я самолично позабочусь об этом, ваше величество. Он поблагодарил её, и она выбежала из кабинета, бесшумно ступая мягкими лапками по каменному полу. Когда мы снова остались одни, Эдмунд повернулся ко мне, почёсывая затылок и глядя на меня так, как будто он пытался припомнить что-то важное. — Итак… а куда мы вообще направляемся? *** — Ты будешь присматривать за ним? — Да, Сьюзен. — Прикрывать ему спину? — Да, Сьюзен. Не желаешь ли, чтобы я ещё и укладывал его в постельку по вечерам? Она скривилась, рассерженная моим тоном, но, на самом деле, она уже раздражала. Я намеренно добавил в речь придворные формальности, которые мы медленно усваивали при дворе Кэр-Паравела, и добавил: — И, честно говоря, дорогая сестра, твоя забота о моём собственном благополучии глубоко меня трогает. — Не веди себя так, Эд! Ты разве не замечаешь, что я говорю с тобой, а не с Питером? — Почему, да, я заметил. Я так понимаю, Люси говорит то же самое обо мне Питеру? Она слегка ударила меня по руке. — Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе. В присмотре нуждается Питер, а не ты. — Он наш брат и наш Верховный король. Поверь мне, Сью, никто не хочет уберечь сильнее, чем я. Обещаю тебе, я буду прикрывать его спину. — Обещай мне, что ты тоже будешь осторожен. Я улыбнулся, чтобы успокоить её. — Буду. *** Мы покинули Кэр-Паравел до рассвета следующего утра. Это был уже четвёртый раз после битвы при Беруне, когда мы отправлялись с такой миссией, но легче не становилось. Я поцеловал Сьюзен и Люси, и они оба поцеловали Эдмунда на прощание. Момент разлуки всегда был странным, и мне казалось, что мои сестры тоже это чувствовали. — Не пострадай, — приказала Сьюзен, вызвав раздражённый вздох Эдмунда. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что он закатил глаза. — Да, мамочка, — пробормотал он. Сьюзен добродушно нахмурилась, а Люси хихикнула. — Пойдем, — сказал я, желая, чтобы девочки побыстрее вернулись внутрь, где было тепло. На земле все еще лежал иней — напоминание о том, что зима ещё не осталась позади. Мы выехали довольно большой группой. Эдмунд ехал на Филиппе, а я — на единороге Флиске. Он жаждал ещё одного боя, все еще оскорблённый тем, что был ранен стрелой во время битвы при Беруне. Два грифона и орел летели впереди в качестве разведчиков, а с нами находились шесть кентавров, дюжина фавнов, столько же сатиров, пять больших кошек и неопределённое количество собак. Я не был уверен, включил ли Орей собак в состав отряда или они сделали это самостоятельно, но они были так взволнованы в течение первых нескольких часов, что носились вокруг, постоянно болтая, пока, к большому удовольствию Шарет, капитана гепардов, полностью не выдохлись. Из всех говорящих животных Нарнии я никогда не встречал никого, кто говорил бы больше, чем собаки, особенно когда говорить было не о чем. Когда мы добрались до леса, многие деревья проснулись. Они приветствовали нас, когда мы проезжали мимо, и к нам присоединились говорящие животные всех видов. Они бежали с нами некоторое время, в основном разговаривая со мной или Эдмундом, прежде чем вернуться в лес, не желая препятствовать военному отряду, хотя мы вежливо отклоняли многочисленные приглашения на чай. Так было всегда, когда мы покидали замок, хотя Эдмунд и я ещё легко отделались по сравнению со Сьюзен и Люси. Если меня и Эда наши подданные любил, то наших сестёр они просто обожали и встречать их собирались толпами. Я был рад, что девочки остались в Кэр-Паравеле. Было очень холодно, и погода была не особо благоприятной. Эдмунд начал рассказывать мне о своих занятиях со своим наставником Черумом и о том, что он узнал о законах и истории Нарнии. Это звучало куда интереснее, чем умение управлять государством и дипломатия, которые мои собственные наставники вбивали мне в голову. Каким-то образом мой брат решил, что лучшим учителем для того, кого будут называть «Справедливым», станет кентавр. Посоветовавшись с Ореем, он послал кентаврам весточку, в которой просил их выбрать самого мудрого из них, готового приехать в Кэр–Паравел и обучать его. В результате в замок прибыл Черум, двоюродный дядя Орея по материнской линии. Это был очень мудрый и очень остроумный старый кентавр, который рассказывал чудеснейшие истории и оказал очень сильное влияние на Эдмунда, его взгляды и мировоззрение. — Черум хочет, чтобы я посетил парламент, когда мы вернемся, — сообщил Эд. — Кстати, он упоминал, что если бы мы все посетили его, это был бы очень правильный поступок. — Парламент? — испуганно переспросил я. — У нас что, есть парламент? Я впервые слышал о нём, так что он не мог быть очень крупной политической единицей. Сразу за фавнами и сатирами, окружавшими нас плотным кольцом, следовал Орей, который явно прислушивался к нашему разговору. Он по праву гордился тем, что его дядя учит короля. — Конечно, — самодовольно ответил Эдмунд. Я уже был уверен, что он что-то задумал, и решил подыграть. — И чем же занимаются многоуважаемые члены этого парламента? — Разговаривают, очевидно, но не более того. — Что? Он засмеялся, улыбаясь. — Совы, Питер. Это совиный парламент. — Очень смешно, Эд. Я насупился, безуспешно пытаясь не рассмеяться. Флиск фыркнул и встряхнул головой, его рог цвета индиго вспыхнул в тусклом солнечном свете. Наш разговор его позабавил, и даже Орей усмехнулся. — О, видел бы ты своё лицо в этот момент. — Так о чем говорят совы? Он беспомощно развёл руками. — Не могу себе даже представить. *** Сопротивляться непреодолимому желанию подразнить Питера было невозможно ни при каких обстоятельствах. Он всегда был таким серьёзным, а я научился заставлять его улыбаться. У нас было слишком много разногласий из-за войны, охватившей тот мир, отсутствия отца и того ужасного времени, которое я провёл в школе. В моей жизни было столько всего, чего я не выносил, и я обрушил вину за всё это на своего брата, будучи поглощённым мелкой, недостойной завистью. Я смог увидеть это, когда мы оказались в Нарнии, когда я осознал, как ужасно я себя вёл. Я извлёк множество уроков за последние месяцы, и после нашей коронации я был полон решимости быть достойным не только титула, которым меня наградил Аслан, но и места по правую руку рядом с Питером Великолепным, Верховным королём Нарнии. Несмотря на то, что мы находились в составе военного отряда, который собирался зачистить остатки бывшей армии Джадис, я был счастлив. Питер находился рядом со мной, и теперь я чувствовал братскую связь между нами сильнее, чем когда-либо прежде. Я поймал его взгляд, и он улыбнулся в ответ той тёплой доброй улыбкой, которая обычно была присуща Люси. Она была наполнена чистой любовью. Теперь он был более склонен проявлять привязанность, я же с удивлением обнаружил, что совсем не против, когда он притягивал меня в короткие объятия или быстро прикасался губами к моей макушке. Он целовал Сьюзен просто за то, что она была прекрасна, а Люси — просто чтобы она рассмеялась. Такой хороший человек. Такой хороший король. — Ваши Величества, — внезапно обратился к нам Орей, вклиниваясь между нами. Я узнал этот устрашающий тон. Это был именно тот голос, который он использовал, чтобы обучить нас чему-то. Сейчас у нас не было даже возможности сбежать. — Обнажите ваши мечи. Щиты вверх. И езжайте так, пока не прозвучит следующее указание. Это повысит вашу выносливость и улучшит равновесие. Он проигнорировал страдальческие взгляды, которыми мы обменялись, пока безмолвно выполняли указания. Орей действительно был отличным учителем, хотя выходной был редким удовольствием и сейчас бы совсем не помешал, особенно с учётом того, что вскоре нам предстояла настоящая битва. Однако Орей был не из тех, кто теряет мгновения попусту, и не позволял и нам такой роскоши. Я сжал бёдра для того, чтобы удержаться в седле в то время, пока снимал щит со спины. Филипп хмыкнул. — Я не сброшу тебя, — пообещал он. — Я знаю, — ответил я, облегчая давление на его бока. – Прости.