Волчьими тропами

Вся деревня знает, что ходить вглубь леса ночью — это верное самоубийство: там водились опасные звери и были легенды о монстрах, что пожирали неразумных людей, но у Гермионы не было иного выхода. Сегодня был день рождения сына местного дворянина, и в подарок он пожелал всю их деревню. С самого детства она терпела от него издевательства, удары, от которых оставались синяки и шрамы, а все из-за того, что в их первую встречу она посмела обратиться к нему, ещё не понимая тогда, какая пропасть лежит между дворянами и такими как она. Впрочем, она радовалась синякам, ведь это означало, что она жива. Их деревня, как и они сами, принадлежали богатому дворянину, и тот не потерпел бы порчи или убийства своего имущества даже от сына. Но теперь, когда молодой дворянин заполучил в свои руки всю деревню, не трудно было понять, какая участь её ждет. Выбирая между побегом в лес, где она может умереть, и верной смертью, девушка выбрала первое. Она бежала, не замечая, как ветки раздирают руки, а легкие разрывало от нехватки воздуха. Усталость с каждым шагом наваливалась все сильнее, несмотря на попытки девушки двигаться дальше. Зацепившись за ветку, Гермиона упала на землю, тяжело дыша. Она была жива. Девушка села, опираясь руками о землю, чувствуя влажный мох и опавшие листья. Ночной лес был спокойным, сквозь крону деревьев пробивался свет звезд, а прохладный ветер приятно холодил разгоряченное тело. Девушка прикрыла глаза, стараясь перевести дыхание. Если она доживёт до рассвета, то постарается добраться до близлежащей деревни, и, может, там одна старая знакомая сможет ей помочь. Даже если ей предстоит всю жизнь прожить в бегах, это того стоило. С домом уже несколько месяцев её ничего не связывало, и хоть от этого сердце сжималось постоянно, разрывая всё изнутри болью. Гермиона осмотрелась, отряхивая грязную одежду, впрочем, с такими же грязными руками это не особо имело смысл. Вот она лежит в грязи, подобно животному — дворяне бы сказали, что тут ей и место. Вокруг царила тишина, множество деревьев обступили её со всех сторон. Девушка даже не была уверена, в какой стороне деревня. Размышляя о том, куда лучше пойти, она резко замерла на месте, подобно напуганному зайцу, а по спине пробежал озноб. Тишина. В лесу царила полнейшая тишина. Не было ни стрекота цикад, ни уханья совы или звука других птиц. Полнейшая тишина, которая точно не предвещала ничего хорошего. Громовым раскатом разнеслось тихое рычание за спиной девушки. Она медленно повернулась, встречаясь взглядом с голодными, дикими, горящими желтым огнем глазами. Зверь напоминал волка, но был раза в три крупнее; черная шерсть отливала серебром в свете луны. Гермиона тяжело сглотнула, понимая, что просто отсрочила свою смерть на лишние пару часов. Волк оскалился, готовясь к прыжку, и девушка рванула в сторону, повинуясь инстинктам. Не было удивления, откуда нашлись силы, чтобы бежать вновь — лишь страх затмевал разум, не позволяя останавливаться. Грейнджер даже не оглядывалась, боясь того, что последним, что она увидит, будет раскрытая волчья пасть. Но даже так она могла слышать рычание, что с каждым разом становилось все ближе. Она продолжала бежать, не зная, сколько времени прошло. Может, час, а может, лишь жалкие несколько секунд. Зверь то появлялся рядом, так что Гермиона могла замечать блестящие глаза, то отставал, рыча и щелкая пастью. Волка словно бы забавляла погоня, словно для него это была лишь игра, и он точно знал, что добыча никуда не денется, и можно позабавиться над её жалкими попытками сбежать. Все мышцы горели, словно облитые раскалённым железом, каждое движение приносило боль, и девушка с ужасом поняла, что уже не бежит так быстро. Может, ей суждено умереть сегодня. Но если так, то она хотя бы умрет, смотря своему убийце в глаза. Гермиона остановилась, с трудом преодолевая желание упасть на землю. Вместо этого она через боль, заглатывая обжигающий воздух, расправила плечи, смотря прямо на волка. Тот остановился, чуть склонив вбок голову, словно сконфуженный такой глупостью от своей добычи. — Д-давай, — прохрипела девушка. Но волк не прыгал, шерсть на загривке разгладилась. Он с любопытством разглядывал девушку перед собой, а в глазах уже не горела та злоба, что была до этого. Но девушку такая перемена зверя скорее разозлила: — Давай же! Лучше я умру сегодня от твоих клыков. Это точно лучше, чем…чем… Из глаз Гермионы потекли слезы, сил стоять уже не осталось, но, даже упав на колени, она продолжала смотреть на зверя. Тот смотрел в ответ, словно человек. Проницательно и прямо взгляд пронзал до самой души. Девушка не выдержала, зарывшись пальцами в землю, она начала говорить, не до конца понимая, зачем и почему это делает. Слова словно сами просились наружу и, начав говорить, Гермиона не могла остановиться: все закрытое глубоко внутри, то, о чем она ни с кем не делилась, просилось наружу. Так чувствует себя человек, решивший исповедаться и покаяться во всех грехах. Она говорила про свою жизнь, про то почему она тут. Горло раздирало, она говорила хрипло, рвано, словно опять бежала. Последние слова слетели с её губ, оседая горьким пеплом на языке, но с плеч словно свалился огромный валун. Подняв взгляд, девушка увидела перед собой морду зверя; тот, пока она говорила, подошел ближе и сейчас сидел рядом, опустив уши. Луна, пробившись сквозь листву, осветила их светом. — Поэтому тебе лучше убить меня, — подвела итог девушка. Когда зверь поднялся и, раскрыв пасть, подошел к ней, она вопреки своей браваде закрыла глаза, готовясь принять смерть. Гермиона вскрикнула, но тут же удивленно замолкла, понимая, что вместо клыков к её шее прижались чужие губы. Дыхание перехватило, и она недоуменно открыла глаза. Перед ней сидела женщина, черные волосы тяжелыми локонами лежали на волчьей шкуре, которая подобно плащу закрывала её тело. Черные глаза, хоть и не горели желтым огнем, но в них отражалось то же понимание, что и в глазах зверя до этого. Женщина улыбнулась оскалом, и у девушки не осталось сомнений в том, кто перед ней. Оборотень. Самое страшное существо из всех известных, тот, сказками о ком пугали детей, тот, кто убивает людей и съедает их сердце. Женщина протянула руку, ощутимо сжимая плечо девушки и не давая вырваться, и потянула на себя. Гермиона с удивлением обнаружила, что оказалась в крепких объятиях, а сама женщина уткнулась носом ей в шею, видимо абсолютно не заботясь ни о запахе, ни о грязи, покрывавшей девушку. Грейнджер замерла, не зная, как реагировать, мозг отказывался здраво воспринимать ситуацию. Впрочем, со своей возможной смертью она уже смирилась, и сил сражаться не было. Выдохнув, она расслабилась в объятиях. Прикрыв глаза, Гермиона слушала спокойное размеренное дыхание оборотня, чувствуя, как постепенно расслабляются её мышцы, и она проваливается в сон. Пахло лесом, потом, запахом зверя, но именно это, вопреки всему, давало ощущение комфорта. — Ты не будешь съедать моё сердце? — тихо проговорила она, сжимая рукой шкуру. Женщина рассмеялась хриплым лающим смехом, Гермиона могла чувствовать, как дрожит в ритм смеху грудная клетка. — Нет, — глухо произнесла та. Грейнджер, услышав ответ, позволила себе улыбку. Сильные руки подняли её, но девушка лишь сильнее уткнулась носом в шерсть. Гермиона, балансируя между сном и явью, почувствовала, как её уложили в постель, накрыв одеялом, а после провалилась в сон.

***

Под рассвет Блэк вернулась в покинутый охотничий домик, что долгое время служил ей логовом, ведь мало кто догадается тут искать зверя. Она довольно оскалилась, все ещё чувствуя запах крови и страха. Охота прошла успешно. Сердце молодого дворянина, приятно насытило, и теперь в ближайшие несколько недель можно будет не думать о голоде. Бесшумно ступая лапами, она приблизилась ближе к кровати. Блэк уткнулась носом в запястье девушки, чувствуя, как начинает струиться магия по венам, и она медленно вновь обретает форму человека. Она легла рядом, аккуратно притягивая девушку ближе к себе и утыкаясь носом ей в шею. — Я не съем твоё сердце, но я отдам тебе своё, — тихо пророкотала Блэк, с трудом возвращаясь к человеческой речи. Волчья шкура все ещё оставалась у неё на плечах, но она была человеком. Спустя двадцать лет проклятия, Беллатрикс Блэк наконец-то смогла принять истинный облик.