#allkaeyaweek2021vk

      Кэйа покрутил в пальцах изящную стеклянную ножку, вдохнул аромат вина — тягучее тепло июньских вечеров, сладкая пряность гвоздики, едва уловимые ирис и колокольчики, а над всем этим терпкость одуванчиков. Этого вина никогда не было в винной карте бара, но Дилюк с некоторых пор держал бутылку для него.       Кэйа никогда не забудет день их знакомства. Мелкая взвесь то ли тумана, то ли дождя липла на кожу, проникала в самые кости, оседала паутиной на лёгких. Кэйа только что сказал женщине, чьи глаза выцвели и померкли от слез, что её дочь больше никогда не вернётся домой. Это был не первый раз, но каждый — хотелось выть до кровавой рвоты, до белых пятен перед глазами, выть так, чтобы всё забылось.       Вместо этого он шёл в первый попавшийся бар и пил так много как мог. А на утро ехал в участок и делал всё возможное, чтобы наказание настигло преступников. Иногда это ему удавалось. Иногда чаще, чем другим в его отделе. Но Кэйа считал, что этого недостаточно.       "Доля ангелов" словно притаилась среди безвкусно-неоновых вывесок и модных гирлянд других заведений — приглушённый теплый свет окон почему-то напомнил Кэйе о доме. Внутри его встретило теплое дерево на стенах, аромат вина и тихая музыка от которой сердце сжималось от неясной тревожной тоски, а потом за стойкой полыхнули алые всполохи волос, и Кэйа пошёл на них, словно глупый мотылек на свет.       Бармен — Дилюк, как позже узнает Кэйа — с улыбкой сфинкса и пляшущими чертями в глубине глаз наливал Кэйе даже тогда, когда ему стоило бы остановиться. Он не помнил, как оказался дома, не помнил даже сколько выпил. Зато помнил насмешливые глаза и огонь волос. Поэтому он пришел снова. И снова.       — Почему "Доля ангелов"? — спросил однажды Кэйа.       — Так называется процент спирта, который испаряется в процессе выдержки, — лукаво улыбнулся Дилюк.       — А, — Кэйа почувствовал себя идиотом. Он-то придумал себе нуарные трактовки в стиле "глядя на грязь этого города, ангелам не остаётся больше ничего, кроме как принять свою участь и упасть так же низко, как и их подопечным" — или что-то в этом духе.       — Твоя версия наверняка была не такой скучной, — Дилюк словно прочитал его мысли.       — Разве что самую малость, — улыбнулся Кэйа.       — Твоя кожа слишком смуглая для наших мест, но ты не похож на метиса, — заметил Дилюк, когда Кэйа появился у него в баре в следующий раз.       — Цыганская кровь, — пожал он плечами.       Кэйа приходил в "Долю ангела" так часто, как мог, летел глупым очарованным мотыльком на свет к теплу деревянной начищенной до блеска стойке, к теплу карих глаз, на дне которых красным вспыхивало что-то, чему Кэйа не решался бы дать название.       — Попробуй, — Дилюк налил в бокал ароматную, цвета утреннего солнца, жидкость.       — Что это?       — Вино из одуванчиков. Подумал, тебе очень подходит.       Кэйа никогда не видел родины, отец эмигрировал, когда Кэйа был так мал, что ничего не мог вспомнить, но из бокала пахло раскалёнными лугами и солнцем Румынии. С тех пор он больше не мог пить ничего другого. Он пытался узнать марку или производителя, но Дилюк лишь усмехался.       Иногда им не удавалось толком поговорить. Обычно в те дни, когда наемные бармены не справлялись с наплывом посетителей и Дилюк брался за обслуживание клиентов сам. Иногда его не было в баре и Кэйа просто уходил после единственного бокала одуванчикового вина, которое теперь всегда стояло под стойкой для него.       Чем дольше они с Дилюком разговаривали, тем сильнее казалось, что они знают друг друга всю жизнь (и даже немного дольше). Иногда Кэйа думал о том, что между ними происходит, а иногда — о том, что только он и думает, что между ними что-то происходит. И это было невыносимо.       — Te iubesc, — Кэйа опять сказал семье, чтобы не ждали больше любимую мать и напился так сильно, что слова вылетели раньше, чем он подумал.       — Что? — Дилюк оторвался от изучения этикетки какого-то нового вина.       — Te iubesc, — зачем-то повторил Кэйа, а потом направился к вызванному такси.       На следующее утро хотелось вернуться в прошлое и отвесить себе как минимум парочку хороших оплеух. Пока эти слова не вырвались на свет, можно было прикидываться, что всё просто — он ходит в любимый бар. А теперь?       Кэйа выдержал целых две недели. Две недели длиной в мучительную вечность.       — Я уж думал, ты сбежал, — вместо приветствия сказал Дилюк.       — Работа, — Кэйа почти не кривил душой.       — Şi eu.       Кэйа непонимающе смотрел на Дилюка.       — Ce?       — Şi eu. Это мой ответ, — Дилюк неотрывно смотрел ему в глаза, и Кэйа чувствовал, что падает вглубь бесконечной кроличьей норы.       — Едва ли это был вопрос, — рассмеялся Кэйа.       — Dă-mi un sărut, потому что мои изыскания в румынском почти исчерпаны этим диалогом, — Дилюк перегнулся через стойку.       — Cum doriți.       Дважды Кэйю просить не потребовалось.